Не поддающийся дрессировке

Гэвин Рид ощущал язык человека в своем рту. Еще чуть солоноватый привкус морской воды корежил вкусовые рецепторы, а следом за ним вкус перебивала слюна Ричарда. Поцелуй был мокрым, таким, что заполнял весь рот, не давая ощущать ничего больше. И Рид не понимал, почему ему так хорошо от этого. Нехватка воздуха сдавила легкие. Было очень странно, ведь в воде он мог не дышать несколько часов. Так почему? — О чем ты думаешь, русалочка? — прошептал дрессировщик, заметив притихшего и отдавшегося Русала. Видеть, как он застыл в изумлении, явно понимания, что с ним что-то не то, что к человеку, которого он должен ненавидеть, теперь он испытывает нечто другое. — Ты такой угрюмый, потому что много думаешь. Перестань анализировать. — Что? Да ни за что! А если сейчас нас увидят? Недавно здесь было около тысячи людей. Мы чуть ли не попались в воде, а что если бы нас заметили? — Тсс. Тебя даже сейчас беспокоит всякая чушь. Лучше подумай о себе и о том, что ты возбужден. Русал задохнулся от возмущения, ощущая руку человека, проходящую вдоль торса, идущую и приближающуюся прямо к щели, которая скрывала половой орган Тритона. Легкое касание подушечками пальцев, а Рид уже шипит как змея, открывая рот, пытаясь вдохнуть воздуха. Физиология, к черту бы тебя! Почему именно сейчас? За что Рид должен делать это с ненавистным ему человеком? Может уже и не ненавистным, но все же, почему он? Тело Гэвина реагировало ярко и неожиданно. Синеватыми оттенками сгустки крови расползались под его кожей. Мало кто знал, но реакция Русалов на прикосновения показывалась именно так. Щеки посинели, а губы стали цветом грозовых облаков — постарался Ричард, он искусал их так, что они чуть припухли. Оказывается, Гэвин был не скуп на поцелуи и сам, не сознавая возможно этого, яростно двигая языком, словно вступая в схватку с человеком. Если бы у Рида не было гордости, то он кричал бы о помощи, о желании остановиться и прекратить это, но тогда он лгал бы сам себе, ведь ему хотелось. И оправдание сезоном спаривания было ни к чему, ведь до этих дней оставалось еще около трех недель. Значит, дело было не в физиологии, значит, дело было в нем. Сейчас Гэвин был готов рыдать от реакций своего русалочьего тела. Пусть будет потребность, простое животное желание иметь партнера. Но почему, блять, человек? Ричард начал облизывать языком все части тела Рида. Сначала начал с массивной шеи, обведя каждую бьющуюся жилку, чувствуя, как Русал под ним мелко дрожит, слабо дергая хвостом. Рид тихо постанывал. Рушились его взгляды и убеждения. Было неимоверно плохо. Кто для него Ричард? Почему он сейчас все ему позволяет? Да что этот человек себе возомнил? — Остановись. — прохрипел Тритон, бросая взгляд, полный смешанных чувств. В глазах была смесь страха, возбуждения и опасений. Подобная мольба завела дрессировщика еще сильнее. Он, видя, как Русал борется с желанием и одновременно отвержением его, пылал изнутри, тело плавилось, хотелось быстрее прильнуть к торсу Тритона и охладиться, ведь Гэвин был такой прохладный, как морская вода после захода солнца. Теперь он стал еще холоднее. Лишь чуть ниже фиктивно находящихся бедер его обдавало жаром, как окатило когда-то волной, жесткой, яркой, как вспышка. — Ты что оглох? Перепонки заложило водой? — Рид надрывался, потому что голова Ричарда склонялась все ниже, а он в свою очередь был зажат между ним и камнями - не двинуться, ни махнуть хвостом. Дрессировщик держал сильно, грубо и властно, не давая ни единому вздоху вырваться из груди Русала без повода. А повод был таким. Рука Ричарда сдавила у основания, вышедший из щели половой орган, который был тщательно спрятан от попадания воды и различных бактерий. Это показывало то, что Гэвин был возбужден на столько, что организм воспринял это, как побуждение к спариванию, освобождая из складок внутренних тканей член, изогнутый, совершенно не похожий на человеческий, из которого уже сочилась голубая смазка. Ричард чувствовал, как его волосы сжали в крепких пальцах. Он посмотрел на Рида. Тот был чуть ли не в безумии: он прогнулся в спине, слабо толкаясь в крепко сжатую руку на его члене, при этом совершенно закрыв глаза и сомкнув зубы. «Он не желает, чтобы я слышал его стоны, видел его развращенный взгляд» — подумал Ричард и отпустил половой орган, приближаясь лицом к лицу к Русалу. — Открой глаза, Гэвин. — попросил дрессировщик, отмечая то, как вздрогнули ресницы, на удивление, длинные. Видимо, это было одно из средств защиты глаз в воде от инородных частиц, которые могут поступить извне. И все в его физиологии создано для него: есть индивидуальная защита, отменные вкусовые рецепторы, может, даже острый нюх и ночное зрение, так почему же тот постоянно выглядит, как кусок рыбы, не раз побывавший в передряге или в сетях, на удочках браконьеров. А что он знает про тяжелую жизнь Русала Гэвина Рида? Да скорее ничего. — Почему именно ты? Как же я вас ненавижу… Вы мне отвратительны. Я буду наблюдать, как рушится экология, как вашу землю захватят ураганы, землетрясения и прочие катаклизмы, когда море отвернется от вас, а рыбы больше не станет. Я точно доживу до этого момента, чтобы увидеть, как ты умрешь. Почему ты меня до такого довел? — говоря все это, в глазах Рида была ярость, злость и глубокая печаль, поначалу неведомая Ричарду. Дрессировщик взял его лицо в свои ладони, внимательно разглядывая шрам на носу, редкие волоски, темную кожу, многочисленные порезы, ссадины и синяки. Он всмотрелся в эти глаза, глубина которых была ему не известна. Но точно - они были такого цвета, как и стихия, в которой тот обитает. Темные волосы сейчас уже почти сухие. Они тоже были превосходные, такие мягкие, когда высохнут, хотелось за них схватиться, приблизить Рида к себе и прошептать ему: «Какой же ты, Гэвин, красивый» — Ричард только потом дернулся от того, что сказал это вслух. Русал замер, смотря в ответ, не отрывая взгляда, не прерывая затянувшегося зрительного контакта. Ведь важен не секс, а понимание того, как ты его хочешь. Гэвин увидел то, чего возможно и боялся. Он рассмотрел во взгляде того искорку пламени, которая горит, и с каждой минутой разгорается больше, потому что чувства рвутся наружу. И оба это чувствуют, и оба это знают. Рид больше не жалеет, что вернулся, сейчас он готов позволить делать это с собой, потому что именно в этот момент он понял, что человек его не оставит. — Давай уже, не будь улиткой одноногой. — прошептал он, отворачиваясь. - Пока не передумал. — Гэвин, ты так долго от меня уплывал. — с этими словами Ричард оседлал хвост Рида, начиная руками оттягивать трусы, демонстрируя то самое, жалко выглядящее, что сейчас стояло в рост около двадцати с лишним сантиметров. — Это еще не конец. — отметил Русал перед тем, как начать испускать феромоны, затягивая обоих в пучину разврата, из которой они вряд ли смогут сегодня выбраться. Взгляд его блуждал по члену человека, и он невольно переводил его на свое половое хозяйство, опасаясь, что возможно Ричард привык к более подходящему под человеческие стандарты. — Разумеется. — последние слова оказались спусковым крючком. Губы Ричарда сомкнулись на губах уже своей русалочки. Он терзал их, одновременно хватаясь за члены обоих, сжимая их, пытаясь взять в одно кольцо между пальцев. Этому препятствовало то, что половой орган Ричарда и в обхвате был большим, а хозяйство Гэвина, имело форму с довольно неровной поверхностью, причем из его уретры обильно выделялся предэякулят, отчего было понятно, что Рид дико течет, и у него давно не было ни с кем близости. Русал выдыхал стоны прямо в губы, чуть посвистывая, издавая невнятные звуки, явно русалочьи. Дрессировщик заметил, что он так делал всегда, когда его переполняли эмоции, которых тот не мог сдерживать. Он специально толкнулся сильнее, чтобы услышать вой, который издал Гэвин, содрогаясь, и уже чуть ли не кончая. Закончив с губами, вдоволь наласкавшись с языком, Ричард перешел на тело, уделяя внимание соскам, которые тоже реагировали также бурно, что вмиг набухли, так что стало казаться, будто из них сочится голубоватая жидкость. Хоть зубы у человека и не такие острые, как у Русалов, но Рид чувствовал, как они схватываются на его плоти, цапают кожу и участки с жировыми отложениями, все ближе подбираясь к хвосту. Терпение было на исходе, рука человека часто замедляла ход, так как Ричард в корыстных целях хотел посмотреть на его реакцию. Это выводило Гэвина из себя, так что он мычал, катаясь по камням, выворачиваясь в спине, не обращая внимания на то, что может разодрать ее в мясо об мелкие камешки и песчаную крошку. Нервы были натянуты до предела, еще одно движение и тонкая нить точно порвется. И это движение произошло со стороны Ричарда. Со стороны человека, у которого есть две ноги в отличие от Русала. Он резко подался назад, приникая губами сразу к широко разведенной щели, из которой уже давно торчал член, обильно истекая. Не медля ни секунды, он прошелся языком от хвоста до самой головки, собирая языком большое количество биологической жидкости. Руки Рида снова схватились тому за волосы, а из рта вышел гортанный стон, заставивший Ричарда совершить подобное еще раз, и еще раз, столько раз, пока вздохи и короткие крики не заполнили пустоту сгущающегося вечера как оркестр, как ассорти звуков, таких приятных для ушей, что сознание Ричарда ломалось, от чего-то его в душе трясло. Когда он еще ощущал это блаженное чувство? Целовать того, в ком заинтересован? Неужели любовь? Да не может быть. Полюбить такое существо, гибрид млекопитающих, и человека можно сразу назвать зоофилом. И почему-то думать в таком контексте не хотелось. Требовалось оправдать свои желания, пусть даже и искренней любовью. Без терминов того, что это за отношения. Дрессировщик легонько взял головку в рот, хищно обводя все языком, заползая, как змея, туда, куда Русал точно бы запретил. Уретра была слабым местом Русала. Только почувствовав слабое трение вокруг нее, его плечи затряслись, на лбу начала выходить испарина. Организм работал на полную, выделяя воду, которой не поступало извне, это же касалось и большого количества смазки, которая так и продолжала поступать к отверстию по каналу. — Аххх…фммфм… — такие извращения подвели к тому, что Русал не затыкался. Только теперь, он не испускал ядовитые слова и насмешки, а кричал, стонал и хрипел, изредка, когда Ричард находил еще одну эрогенную зону, ругался. — Ты уже скоро кончишь. — заметил человек, хитро улыбаясь, проводя кончиком языка по мягкой ткани, намереваясь ее потом куснуть. Рид смотрел на него. Глаза уже мало что различали, их заполнила пелена возбуждения. — Чья бы креветка скрипела, Ри-ч-а-рд. — на выдохе пролепетал Русал, заваливаясь всей тушей назад, резко выгибаясь. Ему оставалось немного. — Просто замолчи, разговаривать во время такого, это…это… — Как это? — хищный взгляд устремился на Русала. Вот, кто поистине мог считаться млекопитающим с животными инстинктами. Тритон сглотнул, поворачивая голову. — Это слишком сложно - говорить и терпеть. — шепот, едва различимый и уловимый, Ричард поймал мгновенно. Его вторая рука прошла чуть ниже члена Гэвина, нащупывая вторую щель, второе отверстие, которое должно быть… Один палец проходит на одну фалангу внутрь и Рид в ужасе вздрагивает, выхлебывая из горла крик беспомощного зверя. Ричард нашел то, что по-человечески называют «анальным отверстием».  — Ты что, свихнулся? — закричал Русал, приподнимаясь на руках, натыкаясь на картину того, как человек языком тянется к тому месту, еще чуть-чуть и губы касаются отверстия. Рид поджимает губы, сквозь спавшие пряди волос, смотря на своего ублажателя. — Я полностью в сознании, русалочка, чего уже о тебе не скажешь. Тебе так хорошо? Ну же, расскажи мне, что ты чувствуешь, находясь так близко с человеком? Действительно, что ощущает Рид, находясь так близко с человеком? Может быть то, что он не в состоянии отвечать на его вопросы, потому что слова путаются, язык заплетается, а словарный запас состоит из одних: «аххх, ммм, мффмф, хмфф». А, может, потому, что при новом вздохе и желании ответить, Ричард делает толчок пальцами и проводит ладонью по стволу, сжимая там, где было приятней всего. Скорее всего, причины складывались вместе, накладываясь одну на другую, где главенствующей была той, что Гэвин всеми силами не желал, чтобы человек узнал его истинные желания, чувства и эмоции. Но как с таким лицом, полным звериного желания, скрыть от человека себя? Никак. — Ты не скроешь от меня то, что чувствуешь. — раскрыл его человек, проталкивая палец глубже, расширяя податливые стенки ануса. Следом скользнул еще один, и оба проникли сразу глубже, вызывая у Гэвина легкую панику. Что собирается сделать человек? Неужели? Нет, он против такого, он на такое не соглашался. Все мысли уходили из головы, как только мягкие подушечки пальцев касались внутренних стенок отверстия. Новые ощущения одновременно и пугали, и восхищали. Ричард наслаждался реакцией своего партнера - тому было явно приятно, хоть он всячески это отвергал. Тихие всхлипы в полумраке, когда никого нет поблизости. Сорок минут назад закрытый океанариум принимал два сплетенных тела в свое помещение. Ему было не жаль, ведь на территории много чего происходило. В воде смиренно плавали дельфины, иногда выныривая, чтобы глотнуть воздуха, потом сразу же погружаясь под воду, скорее всего понимая, что звуки, шелестящие и ударяющиеся о камни, точно предназначены не для них. Ричард собственник и наверняка пожелает слышать Рида один, в одиночку любоваться его глазами, его шрамами, которые хотелось огладить рукой, провести по ним подушечками пальцев, тихо спрашивая: «А этот ты как получил?». Гэвин, по своей натуре, никогда не признает себя пораженным. Даже в такие моменты, когда могла бы проявиться его природная слабость, взамен получения неземного удовольствия, он не перешагивал через свою гордость, а ставил ее на сторону защиты самой первой. Абсолютно точно, что Ричард еще не скоро сможет того приручить, если вообще сможет. А сейчас он просто ублажал Русала, всеми силами облизывая его полностью, показывая тому, насколько человек может быть прекрасен. — Смотри на меня, Гэвин. — прохрипел он, слабо одергивая Тритона, в почти непонимающем окружающего состоянии. Третий палец вошел, начиная резко двигаться со всеми в такт вздохам Рида, в такт биения его сердца, сбивая кровеносную систему к чертям, ломая физическо-биологические законы, по которым живет Тритон. Гэвин взглянул на него. Он был на грани уже давно, лишь сладкое мучение, что доставлял человек, держало его в реальной жизни. Три пальца, это ведь так мало, так почему ощущение наполненности до краев? Опасно такое чувствовать. Физиология Русалов к такому не предназначена. Не может быть использована для этого. А, может быть, потому, что никто и не пробовал? — Я смотрю, я всегда наблюдаю, ты же это знаешь, так зачем спрашиваешь? — жалобно проскулил Рид, понимая, что сегодня проиграл, что через несколько секунд он кончит, забрызгав руку человека и свое тело синей концентрированной спермой, потому что не было, не было у него никогда такой близости. — Я наблюдал за тобой с самого начала. Я следил за всеми твоими действиями. Дрессировщик вывел Рида на откровенности. Такая ласка для ушей, слышать не только стоны, но и слова признания, которые действительно правдивы. Русал ведь не может врать. Он и не станет. — С этого дня смотри только на меня, не отводи взгляд. — заключил Ричард, проникая последний раз пальцами глубоко, обхватывая параллельно оба члена другой рукой. Оргазм Гэвина был мощным. Так, что его стон сорвался на высокий фальцет, врезаясь в камни, вызывая отдаленное эхо, которое несколько раз повторило, усилив важность момента. Хвост заметался под человеком, из полового органа Тритона струями вытекала синяя сперма, заливая руки и живот, стекая на камни. Его грудь сильно вздымалась, а соски были все влажные, будто из них тоже лилась какая-либо жидкость, находящаяся в организме Рида. Они с Ричардом кончили вместе, и сейчас, смешиваясь, их сперма, сине-белая, покрывала части тела обоих. Было необычно наблюдать белые разводы на синем цвете, будто художник рисовал картину, смешивая краску для изображения неба и облаков или моря и обильной пены. Человек тоже не остался без умопомрачительных эмоций. В последний момент его затрясло от чувства, когда Гэвин сжимал его пальцы внутри себя. Ему даже не верилось, даже и не мечталось, но кончал он, сквозь зубы, шипя имя Гэвина Рида. Уже полностью отстрелявшись, он повалился поверх Русала на его грудь, широкую и все еще часто поднимающуюся. Сердце Тритона колотилось, как бешенное, что тешило самолюбие дрессировщика, который этого и добивался. Обоим угораздило заинтересоваться противоположностями. А Ричард ведь не верил в стереотип, что противоположности сближаются. Он провел руками по боковым ребрам Русала, сминая кожу. Гэвин просто обмяк на камне, дыхание не восстановилось, он с шумом втягивал воздух. Может, разговоры сейчас были ни к чему? Потому что оба хотели насладиться этим моментом. Ричард, готовился на завтрашнее утро отбиваться от колких подколов Русала, изредка вставляя фразочки про умопомрачительное сегодняшнее времяпрепровождения, вгоняя того в краску. Рид думал о том, что забудет это и не вспомнит, возможно, закроет сознание так, что воспоминания потеряются. А, может, начнет использовать человека в своих целях. Он еще не решил. Легкий шелест обдуваемых ветром листьев деревьев стал для любовников колыбельной. Русал, полностью обессилев, уже полу дремал. Прохладный воздух был для него оптимально комфортной средой для сна, в отличие от нещадно палящего солнца с утра. Обоим сейчас надо было расстаться. Но больше всего понимал это Ричард. «Ну, ты и тяжелый» — ударило ему в голову. Человек поднял Русала с земли, собираясь отнести в каменистый закуток, где утром не бывает солнца и который всегда орошается водой в зависимости от частоты волн. Ричард уже собирался уходить, когда Русал, на удивление, сильной хваткой схватился за него. Рид уже спал и возможно сквозь сон, не желал, чтобы человек покинул его. Может, только сейчас, во сне, когда его натура не защищена больше всего, раскрывается его истинное я, которое нуждалось в любви и заботе, большим количеством внимания, чтобы с ним находились всегда и везде, ведь Тритон был таким любознательным. Тонкая чувствительная натура Гэвина Рида с колкими ругательствами, изобретениями подводного морского мира, с лексиконом и словарным запасом подводных обитателей. Сегодня ее поимели, возможно не так жестко, как представлялось, но все ведь еще впереди. А Гэвин только привязывается к человеку. А человек потихоньку ощущает вседозволенность.