Не поддающийся дрессировке

      Ночь. Темная и мрачная, будто созданная для уничтожения всего живого без свидетелей. Луна, идущая по нарастающей, ярко освещала море, отражаясь на поверхности зигзагообразными линиями. Желтый, а может, лунно-голубой полумрак оседал на морскую гладь. Искорки некого тумана, застилающего глаза, заставляющего уснуть, погрузиться в глубокий, непроглядный сон. Таинственная тишина, лишь треск, издаваемый кузнечиками и ночной живностью, таящийся в прибрежных кустах и другой растительности. Группа мужчин, пока весь город спал, отгружала большой груз. Старались они делать это как можно тише, чтобы не разбудить никого в окраине моря, чтобы ни одна живая душа не шелохнулась. Им было поручено выгрузить и прикрепить к пирсу большую трубу, которая будет удерживаться с помощью железобетонных опор. Как только конструкция будет укреплена, оттуда хлынет поток грязи и мусора, который, естественно, окажется в море. Балки, железные прутья и гвозди — металлолом, переизбыток этого существенно повлияет на интенсивность развития фитопланктона и качественный состав микрофлоры в водоеме. Железные конструкции были опущены на землю, и пару человек принялось собирать их, прикручивая к мосту, ведя трубу к самому морю. Все это освещали неяркие отблески фонарей. Лица людей безлики, безэмоциональны, они, как роботы, как зомби, скручивали балки. Каждая, одна за другой были крепко прикреплены к мосту, чтобы их не смыло водой, чтобы сила морской стихии, защищаясь, не смогла в конце концов одержать победу. В воде, сейчас такой спокойной и чистой, морские обитатели не предчувствовали ничего плохого. Ночь казалась обычной, затишье привычным. Скаты, мирно устроившись и зарывшись в слегка освещаемый луной песок, уже отдыхали. Раков-отшельников иногда прибивало волнами к берегу, да и ночь у них выдалась насыщенной. Далеко, где восходит солнце, возможно, плавали дельфины, дикие и свободные, а еще дальше уже стаи белых акул, чьи зубы являлись видением смерти. Мирно покачивались на глубине зеленые водоросли, ловя на себе отблески луны. Все живое было спокойно. Все живое было счастливо. Мужчина, шмыгнув носом, закрепил последнюю железную балку, прикручивая до конца и сваривая две стороны, а потом громко, в сумрачную тишину ночи, прокричал: — Все готово, можем подключать! Подключать что? Подключать зачем? Зачем небольшой группе людей поздно ночью приезжать на малознакомый участок берега, чтобы установить большую трубу, ведущую от самой воды до … как выясняется, завода? Громкий щелчок, и механизм начинает функционировать. Зелено-болотная жижа прямо из трубы хлынула в открытое море. Она распространилась по мелководью, заполонив верхние слои водной толщи, ограничив доступ кислорода с поверхности ко всему живому внутри. И с каждым часом вся рыба стала медленно задыхаться. Те морские существа, что на ночь спрятались в песок, больше никогда не проснутся, ракушки будут застелены затхлым запахом смерти. Вязкая темная жидкость обволакивала гладь воды. Пятно распространялось быстро, а из трубы продолжало хлестать. Начала токсичных отходов уже было не видно, они затерялись где-то на горизонте, слились с темной дымкой ночи. Проникая вглубь моря, отходы отравляли весь биогеоценоз этой стихии. Все живое умирало. Все, не успев даже понять, что произошло. Темная жижа, подобно катастрофе, настигла их и предала их морские тушки смерти. Гэвин Рид резко вздрогнул и приоткрыл тяжелые веки. Это далось ему нелегко. Сон был тяжелым и смутным, уносил на глубину, топил непроглядностью. Русал находился в холодном поту, хотя выделение из него жидкостей было ограничено. Неужели это страшный сон? Может ли это быть просто сном? Его грудь вздымалась, жесткие камни, на которых он уснул, сдавили все сосуды на спине, пережав пару нервов. Возможно, это случилось из-за кошмара, что ему приснился. Тритон огляделся. Вокруг царила тишина. Мрачная ночь так и предвещала что-то неладное. Туман сгустился над водой, казалось, желая скрыть содеянное человеком. Сердце Гэвина лихорадочно сжималось, он часто дышал, а интуиция просто кричала о том, что что-то произошло. Он облокотился о камень, сунув хвост в воду, состав которой он пока не знал, а потому разницы не почувствовал. Пришло время все обдумать. То, что ему приснилось, выглядело как реальность, ощущение, будто сейчас это происходит на самом деле. Кошмары перестали его мучить с того дня, как он, откинув прошлое, начал выживать самостоятельно. Когда стало некому помочь, когда, кроме как на себя, больше понадеяться не на кого. В стороне под воду ушел дельфин, обеспокоенно кряхтя. Рид повернулся, замечая странности воды. Он резко сунул в воду руку и наклонился лицом прямо к ней. Его кожные рецепторы вопили о чрезмерном количестве токсичных веществ, находящихся там. Причем это был не предел. В голове прояснилось, и стало понятно, что где-то южнее этого места произошел разлив отходов. Смесь горючего или еще какая-нибудь отвратительная дрянь, которая с легкостью может отравить Русала полностью, заменив мусором его клетки изнутри. Тритон с ужасом одернул руку от грязной воды. Как так? Почему и когда это случилось? Почему процент грязи в воде зашкаливает, а рецепторы отсылают полученную информацию в кору головного мозга? Он лег на камни, закрыв лицо руками, силясь освободить свой разум и продумать четкий план действий. Ну конечно, как он мог позабыть, что люди остаются людьми, что даже в таком состоянии, полуприрученном, нельзя доверять никому! Эмоции накрыли волной, смешанной с грязными и ужасными воспоминания, как сейчас вода, такая же — грязная, тухлая и безжизненная. Люди опять отравили его дом, его родную стихию, природу места обитания. И он не мог это просто так оставить. Понемногу успокоившись, он сел, смотря в бездонный искусственный бассейн. Дельфины и касатки, уже почувствовав на себе влияние токсичных жидкостей, старались держаться на плаву без лишних движений и больше вдыхать воздуха извне, а не дышать под водой клетками, еще больше усугубляя состояние своей покровной оболочки. Не прошло и пары минут, и Рид, не выдержав такого напряжения, озираясь и видя, как его друзья по несчастью страдают, бросился в воду с мыслями о том, как же он все-таки ненавидит людей. Странно, но в его голове тут же всплыл образ Ричарда. Тот просто смотрел своим хитрым взглядом, как всегда, готовый показать Русалу хорошую сторону, которая заключалась то ли в сексе с человеком, то ли в ухаживании. Уплывая, возможно, навсегда, Гэвин понял, что ему жаль. Ему больно покидать человека, и он этого не хочет. А вот это уже было высшей точкой эмоциональной нестабильности. Гэвин Рид — Русал и Тритон — был приручен человеком. Вода была прохладной. А потому легко завладевала движениями, будто сковывала по рукам и хвосту. Существо плавными действиями погружалось на глубину. Может, оно кралось, как кошка, хищными дугообразными изгибами извиваясь, чтобы потом резко впиться в глотку жертве. Жертвой являлся человек, выливший токсичные отходы в море, в открытое море, не в свой загородный прудик, чтобы посмотреть, через сколько десятков лет тот очистится, и через сколько десятков лет там появится простейшая одноклеточная живность, а в море, что дает людям рыбу, что снабжает водой и по чему ходит водный транспорт, оказывая такое же негативное воздействие. Рид плыл в бешеном ритме, чуя, откуда идет отравление. Да, приближаться к пятну грязи на поверхности было опасно, но он, превозмогая боль в сердце и груди, греб воду руками дальше. Тритон был в самой страшной ярости. Если бы ему попался человек, то он, не сомневаясь, разорвал его на части. Плевать бы ему было на всех. Он ненавидит их. Бездонная глухая боль, осознание, что даже Ричард в таком бессилен. И в такие моменты Рид всегда вспоминал, а что если людей на Земле вообще бы не было? А что если бы Русалки предотвратили появление человеческой цивилизации, пока еще могли противостоять человеческим простым навыкам, примитивности. Перед глазами Русала представали неутешительные картины. Со дна он видел, как на поверхность всплывали мертвые тушки рыб. Некоторым и большим хищникам не удалось скрыться, и они уже мертво покоились с забитыми дыхательными путями и отравленной кожей. Все увиденное вулканической лавой поднимало уверенность Рида в своих действиях. Он наблюдал, как человек снова убивает его место обитания. Все вернулось будто на десять лет назад. Все осталось прежним. Люди остались прежними. И Ричард, скорее всего, такой же. «О, Посейдон, спасибо, что открыл мне глаза на то, кто мы для людей, и что они могут сделать», — подумал Рид, проводя руками по кораллам и камням. Сам Русал уже устал, дорога отняла силы, а грязная вода подкосила дух да и просто не давала нормально двигаться и дышать. Из груди Тритона уже давно бы вышел стон боли и бессилия, но он не отступал. Плыть в самое пекло разлива было опасно. Гэвин мог не вернуться, задохнуться в воде, потерять сознание, получить кожное отравление. Но почему-то его больше пугала вынужденность остаться одному в этой водной глуши, наблюдая, как гибнут все его окружающие живые существа, когда он бездействует. Он не хотел вновь остаться в одиночестве, а потому плыл дальше, считая это своим Русалочьим долгом. Они приближались друг к другу навстречу. Огромное темное пятно, постепенно завладевающее морем, и Русал — последний в своем роде. Может, эта была встреча недругов, встречавшихся и ранее. А ведь это почти было так, только тогда Рид выжил, а сейчас умирать тем более не собирался. Многим кажется, что загрязнение воды не так страшно, как описывается в экологических брошюрах, на социальных плакатах и в волонтерских штабах. Эти люди глубоко ошибаются и как раз входят в большой и длинный список недругов Гэвина Рида. Если бы человечество только знало, как много оно своими необдуманными действиями уничтожает. Рид увидел мост еще издалека. Он остановился здесь, так как приблизиться еще больше было сродни подписанию себе смертного приговора. В темноте ночи очертания огромной трубы с постоянно хлещущим потоком грязной жижи были видны, как в тумане. Место встречи, будто назначенное самой смертью, гласило о том, что отсюда не уплывет никто: ни малая тварь морская, ни большой хищник. И Гэвин пока не лез на рожон. Он пока не двигался вперед, а просто наблюдал за этим зрелищем. Силуэты людей, смазанные и неясные, создавали ощущение, что там их много, а потому Русалу опасно появляться в зоне видимости — он выдаст свое существование. Да, Рид со всеми не справится. Гэвин Рид слишком слаб. В воздухе витал запах гнили, понятие двузначное, потому что море было заражено гнилыми рассудками людей. Дыхание Рида сперло, он согнулся пополам, затыкая рот. Он не мог дышать, нельзя было вдохнуть кислорода, который находится в воде в виде мельчайших молекул. Но рефлекс пересилил, и вдох был сделан. Смертельный вдох. Окраина этого берега уже не поддается очистке. Все живое в радиусе пятидесяти метров было мертво, возможно, некоторая жизнь еще держалась за маленькую надежду, но все попытки были бессмысленны. Тьма сгущалась, покрывая метр моря за метром, оставляя после себя… ничего. Пустоту, не наполненную сожалением о содеянном, ведь люди жестоки, они не умеют чувствовать. Чувства — такая незначительная эмоция, мутирующая у человечества, но всякая мутация погибнет рано или поздно. Русал, натыкаясь на каждый камень и коралл, несся как можно дальше от этого пятна, гнавшегося за ним. Может, инстинкт самосохранения сейчас через силу принуждал хвост Тритона выжать максимум, а легкие работать, фильтровать и очищать. А потому он через силу двигался задеревеневшими от ледяной воды костями и вдыхал воздух, который не мог насытить его легкие. Сбивая всех морских существ, он плыл, не видя цели. Куда-то по инерции двигался, чтобы спастись. Так получилось, что мозг своим спасением выбрал лагуну, давно и до боли знакомую. Мозг выбрал, но сердце же хотело абсолютно другого. Воспоминания о Ричарде душили, Гэвин бы закричал ему, прося о помощи, но гордость верещала, что прирученный Гэвин Рид больше никому не будет нужен. Так Русал и плыл, разбивая о глубинные камни руки в кровь, которая расплывалась синими разводами, вскоре привлекая более крупных хищников. Еще один отчаянный вздох, и Рид с силой выпрыгивает на поверхность воды, жадно глотая воздух. Он уже покинул самую сильную зону отравления, но все же в его теле уже распространялись токсины. Все клетки дрожали, сердце ритмично отстукивало от скачка адреналина, включая инстинкт самосохранения. Из-за своей чрезмерной уверенности и бурной эмоциональности Тритон поплыл в самое пекло, не зная, какое пагубное влияние на него это окажет. Сейчас за такое безрассудство приходилось расплачиваться. Тритон и сам не помнил, как добрался до конечного места назначения, как, цепляясь за камни, вылез на берег, переворачиваясь на бок и тут же покидая этот мир реальности. Интоксикация организма захватила его тело, обдав жаром с температурой под тридцать семь. Если отметка дойдет до сорока и более Цельсия, то белок свернется. Может, кожа Русала и отдавала холодом, но его температурные единицы совпадали с человеческими параметрами. Поэтому большие температуры были для него также смертельны, как и для людей. Каким бы образом он не отрекался от человечества, он всегда оставался похожим на презираемого им человека, можно сказать, даже был почти идентичным. Сознание впало в полное беспамятство, руки тряслись, а сам Гэвин пытался сжаться в комочек, отвернувшись и укрывшись от всего, что его окружало. Вся ранняя спесь и желание показать себя таким сильным, непревзойденным, суперэволюционным существом исчезла. Риду было страшно, но еще больше его пугали воспоминания. В голове, как назойливые рыбки-квартиранты, крутились сцены счастливого времяпрепровождения с Ричардом — человеком и дрессировщиком, работающим в океанариуме города Детройта. А слезы так и хотели политься из глаз, сильно зажмуренных, где веки постоянно подергивались то ли от жара тела, то ли от холода окружающего пространства. Предстоящая ночь обещала быть тяжелой. Настолько, что, возможно, стала бы самой худшей в жизни Гэвин Рида. Ведь боль была не только физической. Почему-то именно сейчас навалились и психологические осознания. Понятие того, что какого-то хрена Гэвин полюбил человека, а теперь вот — человек снова убьет его. Какого удильщика он поплыл туда, на берег верной смерти? Лежа на холодной и влажном камне, Рид старался не стонать от боли. Хвост ломило, как если бы акула пересчитала весь его позвоночник, но было еще хуже. Яд по крови расползался, забираясь даже в самые потаенные уголки по капиллярам. Неужели вот сейчас, Гэвин Рид, Русал и Тритон, последний на этой Земле, умрет?       Утреннее солнце вышло из-за моря тяжело, почти нехотя повисло над всеми, освещая землю мутно-красными лучами. Жители города Детройта не сразу поняли, что произошло. Лишь потемневшая морская вода и вонь, шедшая от нее, наталкивали на мысль, что ночью тут что-то было. И только потом ситуацию осветили в средствах массовой информации, введя Ричарда, находившегося в этот момент дома, в пронзительный ужас и слабую надежду. Ужас заключался в том, что человек подозревал о том, какова реакция его русалочки. Надежда же таилась на то, что Гэвин не поплыл один мстить своим невидимым врагам. Сборы на работу никогда не занимали так мало времени, и, уже по прибытии в океанариум, дрессировщик обнаружил пустоту. Рида нигде не было. По тому, что он смог выяснить у Альберта и Джессики, становилось понятно, что Русал покинул бассейн еще глубокой ночью и, как видно, не вернулся. Проведя анализ воды, дрессировщик отметил, что сюда дошло мало токсинов, но все же установил фильтрацию морской воды на барьере, а это означало, что Гэвин вернуться так не сможет. А потому Ричард, не задумываясь, бросился его искать. Лодка следовала четко указанному курсу. Ричард оплыл весь берег, но Рида не было нигде видно. Человек осмотрел большую часть берегов Детройта в поисках русалочки. Значит, на суше и на поверхности его не было. Оставалось только прыгать и искать его под водой, но прежде дрессировщик решил проверить одно место, куда он мог приплыть — единственный его дом, где он был в безопасности. Пещерка не была окружена сгустками грязи и отходов, которые, по идее, должны были приплыть сюда. Возможно, это означало, что самые отважные детройтцы выплыли на катерах, оснащенные сачками и мусоросборниками, пытаясь собрать хотя бы малую долю губительного оружия для морских обитателей. Ноги Ричарда заледенели, когда он поднялся, намереваясь прыгать. Он повязал себе на бедра аптечку, которую собрал второпях, скидывая все медикаменты без разбора. Да и вообще, уехал он своевольно, никого не предупредив, потому что Русал ему был важнее сейчас, в настоящее время. Чувства, о которых он вполне мог догадаться, за последние недели так и остались неразгаданными. Человек набрал в грудь побольше воздуха и, с силой оттолкнувшись о край катера, погрузился в воду, начиная грести к расщелине. На дне все также покоился затонувший корабль, но уже вблизи него ничего не плавало. Было пусто и мрачно, как и в душах обоих — Ричарда и Гэвина Рида. Преодолев каменные стенки лагуны, Ричард вынырнул на поверхность, с невероятной радостью находя там Рида, конечно, в не лучшем состоянии. Главное, что нашел. Русал лежал на единственном клочке суши, состоящем из одних жестких камней. Его тело пробивала мелкая дрожь и холодный пот, пытающийся вывести заразу из организма. Да, Тритону очень тяжело далось отравление. Теплые руки аккуратно прощупали тело, сразу анализируя все признаки отравления. Большая температура, темные пятна на коже — признак проникновения в организм нефтепродуктов. Тритон был без сознания несколько часов. Все его волосы сбились в кучу, образовав смятое грязное гнездо, собравшее на себя всех бактерий и мусор. Русал выглядел неутешительно. Ричард тщательно обмазал его тело, начиная с груди и до хвоста, настойкой Алое Вера. Пришлось в прошлый раз хорошо усвоить, что земные лекарства Тритон не приносит на дух, но сейчас особо выбирать не приходилось, а потому Ричард все-таки всунул ему в рот пару жаропонижающих препаратов, выбрав самое мало-побочное действующее. Но, скорее всего, и такой заботы будет недостаточно. Волосы удалось немного отмыть, но банальное мыло сейчас тоже не помешало бы. Стереть с участков кожи всю грязь тоже не совсем получилось: некоторые пятна насильно въелись в кожу, а на хвосте даже в некоторых местах ее разъело. Видимо, до того, как после отравления начнут выпадать ногти и волосы, Тритон лишится окраса и декорации своего хвоста. Постепенно жар стал спадать, как и напряженное состояние Ричарда. Он ждал, пока Рид очнется. Человек не знал, сколько прошло времени — связь с реальным миром ушла на периферию сознания. Он наблюдал, как Гэвин во сне что-то говорит, как болезненно хнычет и вздрагивает. Может, ему уже снится смерть? Может, он уже думает, что умер? Когда Тритон совсем не двигался, то дрессировщик в страхе хватался за его запястье, начиная лихорадочно прислушиваться к ритмичному сердцебиению, абстрагируясь от гулкого стука своего. — Если я в морском Раю, то должен предъявить Посейдону за то, что он впустил человека. Если же я в Аду, то ладно, пускай все так и остается, — пробормотал внезапно Рид, выдавая, после того как очухался, все, что думает. Ричард резко обернулся, замечая опухшие глаза и болезненный вид своей русалочки. Та, чуть поворачиваясь, смотрела изнуренным взглядом. Под глазами залегли темные тени, гармонируя с темной окружающей средой. Губы Рида, белые и безжизненные, опалило взволнованным дыханием, и человек произнес: — Ты меня жутко напугал, русалочка. Больше так не делай. Мягкий поцелуй побудил Тритона вздрогнуть и вроде бы намерено оттолкнуться, но он обнял человека в ответ. Еще не до конца вспомнив, что произошло, Гэвин начал лепетать: — Что произошло? — Тихо. Пока вот это пей, — человек сунул Тритону бутылку с соком из целительных растений и трав. — Если тебе нужна вода, могу сплавать до лодки. Я взял с собой пару бутылок с чистой водой. Меньше двигайся и, если что-то хочешь, проси меня. Русал изучающее осмотрел свою кожу и кивнул, припадая ртом к горлышку бутылки. Его внимание пока было рассеянным, а потому он не заметил, как Ричард уплыл и вернулся, стал тоненькими струйками обливать его, начиная с шеи. Рид тихонько вздрагивал, его тело привыкло к повышенной температуре. Сейчас его знобило крупной дрожью. — Иди сюда, — позвал его Ричард и крепко обнял, зажимая крепче, даря крохотные частички тепла, ведь он и сам был мокрым. — Тебе больше не о чем волноваться, Гэвин. Не нужно было плыть в одиночку. — Я был обязан, эти люди, вы просто… Опять нанесли непоправимый ущерб морю. Что мне оставалось делать, человек?! — Для начала вспомнить, Гэвин, что ты больше не один. — Ричард говорил со всей серьезностью. Сейчас, обнимая свое рыбье сокровище, он понял, насколько легко может его потерять. — Не хочу я. Я не желаю быть не одному. Ты и так уже приручил меня. Я просто поддался и ослабил хватку, а ты просто смог. — Это признание? — Это мое поражение. Поражение самого эволюционного существа, который полюбил человека, называющего себя Ричардом, дрессировщиком из города Детройта, — всхлипнул Гэвин, терзаясь душевными муками. Возможно, это было тем, что называют запретной любовью. Плод, яблоко, которое, вкусив, хочется обглодать полностью, оставив только косточку, чтобы, зарыв ее, получить новый урожай таких же яблок. И упиваться этим чувством, ну, а после быть изгнанным. — Ну, русалочка, тише. Я же тебе не дал ответ. Я всеми силами желал тебя приручить, а теперь желаю тобой завладеть. У людей это зовется любовью, ты можешь думать, как хочешь, но больше я тебя никуда не отпущу, — человек говорил так ласково, шептал это в уши, обнимал крепко, ну как тут Русалу, почти не знавшему любви, не раскиснуть. Он полностью утонул в крепких руках, прикосновениях влажной теплой кожи, запахе человека, знакомого и любимого. Речь шла о доверии, может, после второго спасения, Тритон сможет довериться человеку целиком и полностью. Или же Ричарду придется вновь и вновь следовать за своей русалочкой в огонь и воду, в холод и пекло, искать его там, где нет никого, любить его всем сердцем за тех, кто не смог. Именно умение находить приключения на свой хвостатый зад и четкий распорядок дня идеального человека Ричарда привели Рида в тот вечер на каменистый берег. Внезапная сумбурная встреча, начавшаяся со спасения и посеявшая первые семена такого важного чувства, как доверие. Возможно, и эта ситуация научит Рида доверять своему человеку еще больше. Да, своему, потому что Ричард и сам не заметил, как его моральное состояние стало зависеть от морского млекопитающего, а значит, сам того не осознавая, он был также приручен. Приручить. Значит, ручной, как пес, выполняющий приказы и поручения. Изначально Ричард этого добивался по отношению к Риду, беспрекословное подчинения, что может быть лучше? Сейчас, протирая ватой с настойкой из трав, веки Русала, человеку как никогда хотелось защитить своего Гэвина. Обводя нос и губы, рассматривая вновь все шрамы, кровоподтеки и кожу, сменившую цвет под действием нефтеотходов, ощущение страха за свое хвостатое чудо, у которого был нюх на травмы. После этого в сердце еще сильнее закрепилось желание ни за что и никогда не отпускать Гэвин Рида. А что чувствовал Гэвин Рид? Он лишь плотнее прижимался к подсохшему телу человека, пытаясь не замурлыкать от радости их встречи, ведь он так хотел, так желал; он же просил его тогда — спасти его. И Ричард спас.