Не поддающийся дрессировке

Ричард положил перед Русалом листы бумаги с какими-то человеческими надписями, напечатанными Детройтской типографией. На первый беглый взгляд Рида, они были ничем не примечательны, да и вообще смысла Ричарду давать ему человеческую материальность не было. — Что это? — поинтересовался он, всматриваясь в человека, присевшего на корточки, а потом снова возвращаясь к листовкам. — То, что подарит тебе чистую жизнь в море, — дрессировщик вгляделся в голубые глаза Тритона, обводя взглядом его грудь. Легкие прикосновения пальцев заставили Гэвина оторваться от листовок и взглянуть в ответ. — Благотворительная акция «Чистое море»? — вопросительно посмотрел он. — Ты считаешь, что это спасет мой дом, который человечество засоряло пятнадцать лет с тех самых пор, как только здесь поселилось? — А ты начитан, — заметил человек, забирая листы из мокрых пальцев. — Это, естественно, не очистит все море, но ты сможешь там жить. Это будет влиять на твое здоровье, но не так существенно, как если бы мы ничего не предприняли. Возможно, после акции удастся прикрыть трубу с отходами. — Я бы хотел, чтобы все люди убрались с этой Земли, но… может, все, кроме тебя, — Рид отвел взгляд, мучительно силясь, чтобы не покраснеть, при этом выдав свое смущение и согласие. — Русалочка, ты и жесток и мил одновременно. После таких слов Гэвин Рид щелкнул зубами, и, показушно махнув хвостом, упал в воду, подняв брызги и окатив костюмные штаны Ричарда. Тритон снова пребывал в искусственном бассейне, наслаждаясь фильтрацией барьера и полностью свесившись с шеи дрессировщика. Все стало как раньше, а, может, даже лучше. Рид был рад оказаться под полным присмотром своего человека, хоть и скрывал это за элементами проказ и непослушания. Ричард был готов удовлетворять свою русалочку морально и физически, лишь сильнее приучая Рида к чувству привязанности. Но Русал мысли о том, что должен Ричарду, совершенно не брал в голову, он лишь пользовался всем, не замечая, а может быть, просто делая вид, что не замечает, как сильно увязает в этом сложном чувстве — любви. Хотя с признанием себя и своих чувств стало легче, война между ненавистью к людям и любовью к одному из них доставляла большие неудобства. Вокруг Гэвина тут же завертелись ошалелые малыши-дельфинята, возглавляемые дружелюбной Джессикой. С каких-то пор Гэвин смягчил к ним отношение и теперь даже позволял по-дружески тыкаться в него холодными носами. На теле оставалось приятное ощущение живого существа, и, в конце концов, пришлось признать, что прирученные дельфины и касатки практически ничем не хуже диких. Даже так: найти с ними общий язык такому необщительному и гордому морскому существу, как Гэвин Рид, гораздо легче, чем со случайно встретившимися касатками, загоняющими косяк сельди в замкнутый хищнический круг. Русал занырнул глубже, рассекая хвостом воду, ловя сигналы ультразвука от своих «уже друзей». Хорошо, что никто из них сейчас не видел, как тот улыбается в глубину бассейна, как идиот пустоте, потому что действительно счастлив. По неизвестной причине Тритон старался скрывать свои чувства, но был пойман при этом полностью и бесповоротно. А после Ричард преподал урок Гэвину, заставив его намыться с мылом. Дикая жизнь дикой, а гигиена после интоксикации была важна, и дрессировщик ловил любую причину, чтобы ускорить выздоровление Русала. Конечно, Рид стал рассказывать свои желания, но при этом пришлось смириться с тем, что он следовал за человеком по пятам. То ему нужна рыба, не просто обычная, а кальмара ему подавайте, потом вода — он хотел опробовать пресную, и она вроде бы удовлетворила его пищевые замашки. Гэвин, держа себя под водой на плаву, вдруг вспомнил, как несколько дней назад Ричард притащил с собой бутылку красного полусладкого вина, и как он, стащив ее, выхлебал. Гэвин в этой ситуации ни капельки себя не винил, ведь первый раз ему понравилось что-то из человеческой еды, правда потом выяснилось, что это и не еда, а алкоголь, и что воздействует он на каждого по-разному. Ну, а это Рид выяснил на собственной шкурке, наворачивая круги по бассейну, сбивая под водой слишком медлительных жителей океанариума. Мысли Тритона были прерваны внезапно появившийся из ниоткуда болью, которая отдала в виски, и Рид выпустил пузырь воздуха, заглатывая соленую воду. В голову ударило пульсирующей болью, мгновенно переходящей в ноющую. Гэвин остановился, пытаясь не шевелиться, скорее переждать внезапно нахлынувшее физическое повреждение. Он уже успел пожалеть, что выпил алкогольную дрянь, потому что, возможно, причина была в этом. Как никак, а страх за свою жизнь у него был. Боль была настолько невыносимой, что в глазах заплясали звездочки. И все мгновенно вылетело из осознания, так что Рид забылся, кто он и что здесь делает. Крепкие руки подхватили его и понесли на поверхность. Риду казалось, что вот-вот — и он просто задохнется, грудную клетку сдавило, а ребра затрещали. Все, теперь он больше не притронется к человеческой еде. Все мысли Тритона спутались и сейчас ему даже было смешно от того, над чем он ломает голову, когда вот-вот задохнется. Оставалось немного, но его уж вытащили на поверхность, а глаза ощутили свет. Рид приоткрыл их, замечая мельтешащее перед ним озабоченное лицо Ричарда. Оказалось, что, как только он увидел его странное поведение, то тут же бросился в воду. Сейчас с него ручьями стекала вода, а одежда неприятно липла: он не раздевался, а прыгнул резко, не задумываясь. — …Гэвин… — голос доносился будто издалека, Рид слабо отреагировал, пытаясь сфокусировать взгляд. — Я… все хорошо, это просто… что-то голова закружилась, может, занырнул резко, такое бывает. — А ну заткнись! — прорычал Ричард. Его голос явственно отдавал волнением, он пальцами ощупывал лицо в надежде найти причину такого плохого физического состояния. Стараясь не выдать дрожь в руках, дрессировщик зажал сонную артерию, отсчитывая пульс, а собственный ритм сердца выдавал бешеные сто десять ударов в минуту. — Черт! Как раздражает! — Что именно? — пролепетал Рид, не особо ожидая ответа, но человек продолжил, ведя ногами к камням. — Из-за стука собственного сердца я не могу просчитать твой пульс. Первый раз Гэвин Рид видел Ричарда в таком состоянии. Панический страх выдавал его с головой. В такой момент Гэвину хотелось его обнять, ну, как-то успокоить, хотя он и не обязан. Но сейчас он еще выхлебывал из себя воду, которую заглотил. — Но я ведь с тобой разговариваю, значит, все не так плохо. Согласись? — изогнутая бровь и сказанное сейчас здорово позабавило Рида, но человек, кажется, не оценил его чувства юмора. — А ты не меняешься, русалочка, — выдохнул Ричард, на твердых руках взбираясь по камням, потом укладывая на них большого хвостатого млекопитающего. — Лежи и не двигайся, я принесу… что-нибудь принесу.       Новые возможности могли открыться, если население города Детройта разнесет весть о загрязнении и о том, что в океанариуме страдают морские животные. Этого, собственно, Ричард и добивался. После того как группы людей, обеспокоенные этой вестью, стали подходить и расспрашивать Девятку, то он им отвечал, что ситуация оказалась намного хуже, чем они могли предположить, и что скоро, возможно, фильтрации барьера будет недостаточно. Отчасти он был прав и говорить такое имел полное право, ведь Русалу все равно было плохо, а токсины из его рыбьего организма выходили медленно. Но изначально он должен был думать о дельфинах и касатках, ведь, как бережный работник океанариума, у него в приоритете должны быть рабочие дела, а не личные проблемы. Думаю, что касатки и дельфины простят его непрофессиональную неосторожность и дадут ему насладиться отчаянным страхом за своего возлюбленного. Благотворительная акция начала действовать точно по плану дрессировщика. Деньги на очистку моря посыпались на счет океанариума Детройта, а потому Ричард был целыми днями на работе. Пришлось настаивать на том, чтобы Гэвин сидел в тренировочном бассейне тихо. Мужчина освободил ему индивидуальный огороженный закуток бассейна, почти скрытый камнями. Русал оценил такую заботу, а потому неожиданно потянул человека за штанину, толкая в воду и тут же нападая на него с поцелуем. Проведя огромное количество дней вместе с Тритоном, Ричард понял, что нет большей слабости для того, чем заниматься любовью в его стихии, а точнее для этой ситуации — целоваться. А потому он терпеливо выжидал, когда Гэвин захочет подзарядиться и стащит его в воду. Обычно это происходило так внезапно, но человек уже заметил, что такие действия стремительно увеличиваются по количеству за день. К смеху, а может, и к неописуемому крику, но Рид так любил это делать. Просто подплывать как можно незаметней, выжидать под водой, видя лишь образный силуэт человека, а потом со всей силой выпрыгивать, хватать, тянуть и целовать. Может, после признания своих чувств Гэвину стало легче, а Ричард все это видел и поэтому потакал всем его желаниям. Вообще последние дни были насыщены любвеобильностью Тритона. И сейчас Ричард, разговаривая с посетителями океанариума насчет спасения моря, думал только об одном — о Гэвине Риде и о том, что тот творил. Никакие мысли не шли просто от знания того, что тот вытворял сегодня утром. Русал просто напал на него, яростно срывая всю одежду, что была на человеке, а когда дрессировщик попытался остановить его, аргументируя, что надо на работу, тот громко прокричал, что у него период размножения и Ричард ему нужен. Даже в такой ситуации Тритон старался прикрыть свое гордое смущение, на что Ричард ответил: — Вечер. Хорошо, мой хищник? — выглядело так, будто Ричард лишает Гэвина самого необходимого, например, воздуха. Но и человеку было сложно пойти и работать после вылазки из воды, в которой скрывался Рид, усиленно пряча свой изогнутый стояк. После увиденного человек так и не смог уйти вовремя на работу, потому что, присев на камни, он подозвал Русала к себе, вытягивая того из воды и усаживая между своих ног, кладя руку на возбужденный половой орган и отпуская все другие мысли. Гэвин Рид, как домашний питомец, каждый день усиленно нуждался в многочасовой ласке различной возрастной категории. На данный момент ему была необходима ласка «восемнадцать плюс». Рука человека прошла вдоль груди, очертила мышцы живота и пресс, заласкала соски, выдавив из Русала жалобный стон, в общем всеми силами медля и не доходя до самого главного. А вот Тритону медлить не хотелось, и он дернулся в крепких руках, толкаясь так, чтобы дотронуться своим членом хотя бы до пальцев. — Нет, Гэвин, я сам буду задавать темп, а ты под него подстраиваться, — приказным тоном заметил Ричард, теребя складки ткани, откуда выходит орган. Он всегда поражался тому, как за такой грубой тканью может скрываться такой мощный половой орган с нежной кожей. Рид уже закинул голову человеку на плечо, скося глаза и наблюдая ну уж очень пошлым взглядом за Ричардом. Было невыносимо быть захваченным в такие пленительные горячие руки и ничего не делать, но Гэвин только физически ничего не делал. Его выражение лица, эмоции в глазах и мельком проскакивающее читающееся желание, которое дрессировщик улавливал. Мужчина второй рукой обнял Русала за талию, продолжая свою медлительную дрочку в помощь. Всего лишь мастурбация, а сколько страсти и азарта она разыграла в них обоих. Тритон целиком и полностью обвис на человеке, просто чувствуя своим задним гребнем, что и Ричард не ущемлен твердой эрекционной реакцией. Но раз он начал удовлетворять Гэвина, когда ему надо идти работать, в общем за семь минут до выхода, то получается так и пойдет в своих темных узких брюках и фирменном жакете страдать среди больших групп людей. Наконец рука достигла полового органа, легонько его коснувшись. Но даже почти невесомое прикосновение вызвало у Тритона бурю эмоций, начиная с неожиданно громкого вскрика и заканчивая внезапным дерганьем хвоста, которое привело к маленькому цунами. Прилипшие пряди волос ко лбу оторвались, а Гэвин облизал губы, смочив их слюной. Ричард всегда поражался тому, насколько Русал чувствителен, конечно, не в плане духовных принципов, а физически. Его кожа хоть с виду и была жесткой, легко повреждалась, а всякое прикосновение ярко отзывалось в рецепторах, идя от синапсического отдела к нервным узлам, следуя в головной мозг. Сейчас мужчина ловил моменты всхлипов и стонов, стараясь всеми силами запомнить это утро, даже не зная, что как раз после этого и не сможет сосредоточиться на работе. — Прекращай медлить, ты опоздаешь… — взмолился Рид, поворачивая голову, чтобы человек как можно лучше увидел беспомощное состояние своей русалочки. — Это корыстная цель, Гэвин. Но так уж и быть. Ладонь мужчины крепче сжала ствол у основания, начиная увеличивать темп, растирая по всему стволу смазку, касаясь ногтями уретры. Гэвин поднял руку и, повернув Ричарда к себе, захватил того в пленительно-страстный поцелуй, полный дрожи и стонов в губы. А также в один из вечеров Рид не отпускал человека домой. А причиной был внезапный страх Русала оставаться одному, пусть даже и со своими друзьями морскими животными, даже в, казалось бы, полной безопасности, но нет. Сначала Ричард принял это за посттравматический страх после всего, что произошло, но потом оказалось, что Тритон просто хотел побыть с ним подольше. Поэтому всю ночь они просидели на камнях под успокаивающие всплески волн, так что Русал мгновенно уснул, оставив человека нести вахту и держать на плече кусок от восьмидесяти килограммовой туши.       Только Посейдону известно, каким образом благотворительная акция приняла такие масштабы. И Гэвин это наблюдал, возможно, осознавая, что не все люди хотят уничтожить его место обитания, есть и те, кто об этом серьезно беспокоится. В этот момент понятие человечества в глазах Рида еще раз пошатнулось, образовав темную неизвестность. Ведь да, он почти ничего не знает о людях. Пару раз, отлучившись на короткий перерыв, Ричард заходил в тренировочный бассейн и сообщал Гэвину, как идут дела. Сейчас Гэвина уже не посещало асимметричное настроение, когда подводного пиздеца в его жизни было больше, чем спокойной жизни. С Ричардом он поистине смог расслабиться. Даже эколог среднего возраста, прибывший из большого провинциального города, уверил Ричарда в том, что Детройтское море еще всем покажет, и что живность морская в нем прекрасно заживет. На удивление весть о неожиданном загрязнении разнеслась далеко за пределы Детройта, что и вызвало удивление у дрессировщика, так как за те несколько дней, что шла акция, к нему подошел не один общественный деятель, не один руководитель волонтерской организации с предложением оказать посильную помощь в очищении и прекращении работы этой ужасной трубы от производственного завода. В такие моменты Ричард обретал надежду на прекрасную жизнь Русала. Никто и не подозревал, но его сердце каждый раз ухало вниз при малейших приступах боли у Гэвина. Он, как машина, анализировал и вычислял, так что полноценно видел и осознавал, что сменить место обитания Риду необходимо, если с акцией ничего не получится. Но думать о сложном переезде ему пока что не хотелось. Он бы предпочел думать о хорошем до последнего, бороться за то, чтобы Рид остался здесь, где они и познакомились, где все началось в тот вечер на каменистом берегу. Интересно, если бы Ричард предложил Гэвину остаться с ним, тот бы это сделал? Конечной фазой сбора средств стал сбор группы ученых, которые приехали сюда расследовать дело о загрязнении. Буквально в считанные дни все производство и выброс отходов было прекращено для более глобального расследования. Ричарда ждало серьезное повышение за то, что он не остался равнодушным к этой проблеме. Да, никто и понятия не имел, что это ради Гэвина. Гэвин, Гэвин, Гэвин… если он еще раз сбежит, то Ричард точно разозлится не на шутку. Он стал жутким собственником, а потому тщательно скрывал выделенные в благодарность средства, которые он потратил на покупку дома у моря. Но пока Ричард об этом молчал, чтобы заранее не ввести Русала в панику или безудержную радость, смотря, как тот отреагирует, от того, что остаток жизни ему придется провести под дрессировщиком в прямом и переносном смысле. Возможно, эта благотворительная акция, устроенная Ричардом, стала началом их новой жизни. Никто ведь не знает, что могло быть сейчас, где был бы Гэвин и были бы эти двое вместе. А теперь у дрессировщика есть дом на берегу моря, у дома маленький пирс и плавучая закрытая беседка, в которой они прекрасно могут проводить время. А самое главное то, что дом находится на окраине города, в двух милях, а потому одинокие луга и мелкие кустики растительности скрывают местность, гарантируя инкогнито Гэвину Риду — Русалу и Тритону, который просто обязан согласиться на предложение жить вместе.