Не поддающийся дрессировке

      «Дом, милый дом», — так говорят, вернувшись из поездки, долгой и изнуряющей, или все-таки радостной и вдохновляющей, но какой вдохновитель сравнится по силе с прекрасным домом. Да, Гэвин Рид мог назвать это место домом. Потому что теперь наблюдал за окнами, отражающими лучи солнца, падающие с шести часов утра и до восьми часов вечера. Хотя отражение заката Русал тоже замечал. Ярко-лиловые проблески шли от самой воды. Обычно Гэвин выбирался на маленький пирс, построенный рядом с домом. Вообще и море находилось рядом. Само существование этого загадочного тихого и спокойного места приводило Рида в восторг, какой-то детский, который раньше он испытывал со своей стаей. Только вот стаи давно нет, а сейчас он все-таки это испытывал. Это было ощущение счастья и любви к Ричарду. Ведь что говорить о том, сколько они пережили, сколько пробыли вместе, сколько препирались и ссорились, но все же возвращались. Гэвин Рид перевернулся на бок и зажмурился от чересчур яркого света, который бил нещадно в глаза. Ричард скоро должен был вернуться, а потому Русал как всегда бездельничал. Он теперь это очень полюбил. Ричард приготовит, Ричард добудет, Ричард исцелит и поможет, Ричард то, Ричард се. Тритон оглянулся на шум: ему показалось, что хлопнула дверь в доме. Но нет, крика Ричарда, как оповещение о том, что он дома, не последовало, а значит, можно еще поваляться, ожидая, когда человек придет, подкрадется сзади и нападет. Проезжие называют этот дом «виллой у моря», но особо никто не интересовался, кто там обитает. Вилла была построена давно, но качественно, а потеряла свою привлекательность потому, что требовала ремонта, да и от жилого квартала надо было топать минут пятьдесят. Растительность в опустение дома быстро охватила этот кусочек земли, распространяясь до самого моря, не ступая только там, где находился песок. Но как только появился Ричард, то она сразу приобрела порядок и дисциплину. Видимо, аура доминанта была у человека в крови настолько сильная, что даже фотосинтезирующие предпочитали покидать привычные места обитания. Вилла была двухэтажной, но места в ней не больше, чем в прошлом коттедже человека. Отличала ее мансарда, большая кухня, а во всем остальном — это был обычный дом на юге, где жара поглощалась специальной крышей, а специальный фундамент охлаждал дом изнутри. Ричард продал свой прошлый дом. Один из туристов с удовольствием приобрел его по той цене, что Девятка назвал. Уже после Ричард купил небольшую лодку и построил беседку с пирсом. Ведь благодаря этим элементам его участка он мог общаться с Русалом, а потому не пожалел денег. Сейчас Рид лежал на правой стороне беседки. Солнце уж покидало западную часть, а потому он расслабился, позволяя последним лучам пощекотать свою спину и осушить хвост. Он все чаще стал замечать, что на поверхности теперь может находиться гораздо больше, и не будет удивлением, если в прекрасный день он проснется с ногами вместо хвоста. Но ногам не суждено появится, а Русал хотел осмотреть виллу, а потому в один из дней, как сейчас вспоминал Гэвин, Ричарду пришлось на руках носить его и показывать дом. Большое внимание Тритон уделил двуспальной большой кровати, которая вызывала у него излишний интерес. — И как ты на ней спишь? — Как человек, — ответил Ричард, усаживая того на темно-синее покрывало. — Люди ведь спариваются на ней в большинстве случаев? — Гэвин изогнул бровь, подгибая хвост и укладывая его на угол кровати. Ричард сделал вид, что совершенно не установил очень странную последовательность тем для разговора у Рида, в которых восемь из десяти — спаривание, размножение, анатомия половой системы. — И откуда у тебя такие познания? — поинтересовался человек, двусмысленно садясь рядом и смотря на Русала, слишком очевидно трахая взглядом. — Просто слышал. Ну, а так знаю, что люди могут везде и всегда. Вы просто ненасытны, — пробурчал Рид, забирая за ухо прядь отросших волос. Гэвин плюхнулся в воду и сердито ударил хвостом. На этом воспоминания заканчиваются, потому что Ричард просто отнес его потом в ванну, там он посидел пару часиков и на этом все закончилось. Где та заявленная в инструкции жесткость и властность человека? Сейчас она отсутствовала, мало того, все эти несколько недель на вилле были мучениями для Русала. — Я дома, — раздался голос Ричарда, который выходил с пакетами на задний двор виллы, смотря на беседку. Тритон вылез из воды на пирс и вытянулся по всей длине, демонстрируя свою расслабленную отдаленность. — Чем занимаешься? — поинтересовался человек, подходя ближе и садясь рядом на корточки. — Охочусь на кальмара, — сухо парировал Русал. — И как успехи? — снова тупой вопрос, будто Ричард и не осознает, что под «кальмаром» подразумевалось и чего хочет Русал. Его обиженное выражение лица, движения, явно выдающие нежелание разговаривать, и взгляд — туманный и неживой. — Ты меня об этом спрашиваешь?! — Гэвин с силой схватил человека за грудки, прожигая озлобленным взглядом. — Что-то не так, Гэвин? — нарочито медленно произнес Ричард, с интересом поигрывая бровями, выражая полное недоумение этой ситуацией и невладение информацией. — Хватит. Покончи уже с этим. Разве ты не видишь, как я хочу тебя? — произнесенные слова Ридом были наполнены утопающей надеждой. Несколько недель он мечтал только об этом, но человек его даже не касался, будто хитрюга ждал, когда он сам переступит через свою русалочью гордость и обратится за помощью, скажем, дружно подрочить на море. А в доказательство, что это высказывание верно, Ричард состроил хитрую гримасу и переспросил: — Серьезно? А я и не заметил… видимо, ты совсем не старался. — Чтоб тебя угорь за жопу укусил! — выругался Русал, двигая человека ближе к себе и вгрызаясь в него своими хищно-рыбьими клыками. — Ты это устроил? Зачем? — в перерывах между вдохнуть воздуха и не сдохнуть, поцеловать и засосать прошептал Гэвин. Изюминкой всего было то, что в воде воздух ему был не нужен, он мог плавать несколько часов подряд, но как только дело доходило до поцелуев с Ричардом с языком, то кислород каким-то необычным образом уходил из крови и больше не снабжал органы, отчего Риду и приходилось вдыхать гораздо чаще. Чтобы отомстить за такое жестокое отношение, Русал больно прокусил человеку губу, вздрагивая от железного привкуса крови и красного оттенка — а он ведь совсем и забыл, что у людей кровь другого цвета. — Если хочешь, чтобы я ответил, то не целуй меня непрерывно, — заметил Ричард, и Рид тут же послал его к рыбам-удильщикам, чтобы он только заткнулся; сейчас ему не нужны ответы на вопросы, он уточнит позже. Сейчас ему нужно спаривание с этим человеком. Да, Русал и Тритон Гэвин Рид доплескался до такого, что теперь ему просто необходима была близость с человеческим существом, а то, что он долго воздерживался, лишь усилило желание — хищное и непреодолимое. Жадные, мокрые и горячие поцелуи — оба давно так не целовались. Новый дом, новая атмосфера, новая волна отношений и новые желания. Сейчас Ричард поимеет свою русалочку прямо здесь, на этом небольшом пирсе — ну и пусть, что на улице, их все равно никто не увидит. Его руки прошлись вдоль позвоночника Гэвина, щипая участки кожи, покрытые жировыми отложениями — только для теплоизоляции организма Русала, а не потому, что у него лишний вес. В ответ Рид то ли заскулил, то ли застонал, прижимая человека к себе ближе, начиная чуть тереться об него выходящим из складок ткани членом. — И так, чего ты хочешь? — уточнил Ричард, ненадолго отстраняясь, чтобы услышать ответ. — Совокупиться, спариться, завести потомство, как у вас там называются — заняться сексом, любовью… — начал лепетать Гэвин, краснея и только больше возбуждаясь. — Заняться любовью? Значит, это еще одно признание. — Если ты продолжишь говорить, то я сейчас же отправлюсь по морю искать себе самку. Такого Ричард точно не мог допустить, а потому, оставив пакеты с не разобранными продуктами где-то рядом, домашние дела, уборку и все прочее, он яростно набросился на Гэвина, нависая сверху и начиная прикусывать кожу груди, добираясь языком до сосков, которые порозовели и набухли, заканчивая слизыванием подсохшей морской соли, которая придавала вкус всем действиям. Русал лишь тихо охал, пытаясь ногтями впиться в древесину пирса. На автомате Рид начал расстегивать пуговицы на рубашке Ричарда дрожащими пальцами, а дрожали они от того, что сам Ричард в этот момент тщательно сосал, кусал и вылизывал правый сосок Тритона. Еще один стон — и Гэвин замирает от внезапно и быстро брошенного на него горячего взгляда, который обдает как кипяток, а потом сладкое послевкусие — мурашки табуном пробегают от шеи до начала хвоста — Рида передергивает так же, как он мечтал эти дни передернуть на человека. — Ричард… — стон выходит слишком просящий, выдающий с головой, и Гэвин бы утонул, если бы сейчас не желал показать Ричарду свою похотливую натуру. Чувства накрывают, как кокаин, кожа, каждая клетка приобретают чувствительность, будто через каждую молекулу пронизан нервный узел с синапсами и возбудителями. И духота дня и жара этих действий начинает набирать обороты. Рид стонет, Ричард делает все, чтобы эти стоны не прекращались, чтобы звучали ярче, изысканней, он ищет изощренные методы доставить удовольствие, находит эрогенные зоны: лижет, сосет, кусает, облизывает, трется, мучает, держит и не отпускает, пока не услышит заветное «ох-х-х… м-м-м… мф-х». Человек руками блуждает по телу Русала, обхватывает член, который уже давно вышел, весь истекает, подрагивает в таком же нетерпении, как и его носитель. Мгновенно Ричард перемещается вниз и облизывает головку, вслушивается в глухой оборванный стон. Каждой клеточкой тела Рид дрожит как лист, как вода под излучением, издает вибрированное состояние. В сто раз это усиливается, когда дрессировщик вставляет в Русала сразу два пальца, которые тут же засасывают стенки. Да, как долго Тритон ждал этих ощущений, что если бы не гордость, ему бы сейчас снесло крышу, которую он недавно приобрел. Ах да, гордость, которая была слита Ричардом; гордость, от которой осталось только название — термин, который уже не имеет привычной трактовки. Гордость Тритона — это просто показательная перед человеком спесь, давно уже отсутствующая. А потому Русал, осознавая, что делает, двигает навстречу, глубже, быстрее, так же, как и рука дрессировщика на члене. — Я хочу тебя, а не пальцы, — шепчет Рид, откидывая голову назад, мельком всматриваясь в голубое небо и неясные проблески солнца. Кажется, потеряв контроль, он потерял и зрение, теперь все казалось таким туманным — четко он видел только человека, что в этот момент щелкнул пряжкой ремня, вынул и откинул в сторону, стянул с себя брюки, которые тоже были отброшены в сторону. Желание Ричарда было тоже видно; большая влажная выпуклость на трусах говорила об этом, о том, как же он долго ждал, когда Гэвин Рид сам начнет, а это возбуждает еще больше. Человек оттянул трусы, берясь рукой за свой половой орган, налитый кровью, большой и готовый взять Гэвина Рида тут, прямо сейчас: жестко, страстно, возможно, грубо, с пошлыми шепотками в уши, с поглаживаниями по груди, хвосту, соскам — а точнее всем эрогенным зонам Тритона, чтобы он знал, что никто и никогда, кроме Ричарда, не сможет подарить ему такое мучительное ожидание и сладостное удовольствие, затягивающее в себя, как воронка. Дрессировщик упирается членом в анальное отверстие Русала. А потом входит, пока что не во всю длину, но так, чтобы Гэвин изогнулся, простонал его имя, держась за волосы. А после все казалось совершенно ненужным. Осознание, что они могут быть вместе и без этой виллы на берегу моря, пусть даже она и есть, они могли бы каждый день встречаться в тренировочном бассейне. Но теперь Гэвин Рид полностью под присмотром Ричарда. Плывет тот вправо или влево, или втихаря ублажает свой половой член в беседке — человек обо всем знает. — Ты сжимаешь меня, как в первый раз. Вот что значит — давно не заниматься сексом, — заметил Ричард, ритмично двигаясь. И всегда, всегда Ричард говорит во время этого процесса, когда Рид настолько на вершине блаженства, что не способен связать и двух слов. — Не говори, ничего, человек, — попросил Тритон, еле держа дыхание под контролем, жмурясь от ощущением большого члена в себе. — Нет, русалочка, я буду говорить тебе все, что думаю, начиная с того, что ты так течешь, что я хочу тебя всего облизать, и заканчивая тем, что скорости моего движения тебе явно недостаточно, — и дрессировщик начинает быстрее двигаться под хлюпающие звуки, под хриплое дыхание. Ричард склонился прямо над Гэвином, буравя его взглядом и всматриваясь в самую душу. Глаза человека улавливали каждый неровный вздох, писк, хрип, взгляд, быстро брошенный, наверное, в надежде, что Ричард больше не смотрит. А Ричард бдит, и ему доставляет большое удовольствие знать, как он выводит Гэвина из равновесия, как тот страдал все эти недели, как хотел его и как не знал, как хотя бы намекнуть. Вот он, теперь сделал так, что Русал не может без него, Тритон нуждается в нем, а потому полностью приручен, надо лишь сделать это долговечным, показать, что так будет всегда. Гэвин от пошлых слов Ричарда лишь тает и сильнее сжимается, потому что возбуждение импульсами проходит по телу, а сердце сжимается от каждого прикосновения и слова. Рид готов кончить, только бы человек сказал, как хочет вытрахать из него всю гордость; Риду нужен лишь повод, нужно кончить… Но Ричард соблазняет только взглядом, он как коршун все еще нависает и двигается: быстро и буйно, каждый раз вбиваясь в разные углы, заставляя Русала коротко вздрагивать, зрачки его глаз расширяться, а губы — умолять не останавливаться. Рид, уже давно осознавший, что попал в эту бездну разврата, что пропал там надолго, не выдержал, бурно кончая в стоне, сжимаясь из последних сил, чувствуя собой Ричарда. Кончил даже без рук, кончил от члена в своем анальном отверстии, кончил из-за человека. Человек пригнулся и поцеловал его, не сбивая темпа, тяжело дыша и упираясь Тритону в грудь. Ему хватило пару толчков, ведь и он был на пределе. — Я люблю тебя, Гэвин, — прохрипел Ричард, проводя ладонями по щекам Русала, заставляя его вспыхнуть и задохнуться, затрепетать всем сердцем. — А я хочу есть, — безразлично ответил Рид. Ричард гаденько усмехнулся, напоминая: — Ты охотился на кальмара, вот и отведай его, — сделал вид, будто совершенно не понял той отсылки. — Иногда я забываю, какой ты зануда, возможно, мои провалы в памяти связаны с тем, что я сосуществую с человеком. — Это никак между собой не связано. — А мне снова надо вымывать из себя твою семенную жидкость, потому что ты постоянно это делаешь, — разозлился Гэвин. — Что я делаю? Ты же все равно не оплодотворишься, называя твоим языком. — Я мужская особь, для меня такое позорно! — вскричал Рид. — Да ты что? — пальцы Ричарда умело шли к отверстию и через пару секунд с хлюпающим звуком, выталкивая сперму человека, вошли внутрь, проворачиваясь на девяносто градусов. — Ты что вытворяешь? Ах-х… — Я… я начинаю тебя любить. — Ты… ты… прост… (продолжай), — Гэвин хотел бы добавить: «Не останавливайся, добавь еще палец, вставь их глубже», но это было бы уже вообще втоптать себя в глиняную кашу под водой. И Ричард любил его еще около сорока минут, пока живот Русала не заурчал, выдавая протяжное: «Дайте еды». Солнце уже не подавало признаков пекла, а потому они переместились вовнутрь беседки, чтобы поужинать вдвоем. Через двадцать минут на столе уже стояли два бокала, наполненных вином, вазы и тарелки, полные различной экзотической еды по меркам Тритона. Ричард уже давно начал приземлять Русала к человеческой еде, но большой прорыв произошел именно тогда, когда они переехали сюда. И неудивительно, ведь почти двадцать четыре на семь Ричард был рядом с Гэвином. По выбору Рида, на потолке беседки висели фонари в виде планет солнечной системы, ведь, как оказалось, Тритон в этом деле очень даже много знает. — Моя стая подчинялась законам природы. Неужели ты думаешь, что я не знаю таких простых вещей? — изогнув бровь, вопрошал Рид. Также по уму Ричарда здесь же был установлен шланг, опущенный в море, чтобы не сталкивать каждые десять минут Русала в воду только потому, что он высох. Поэтому, человек просто обливал его из шланга водой, сам же уже привык быть из-за этого мокрым с головы до ног. Дрессировщик часто замечал на себе восхищенные русалочьи взгляды. Безусловно, Рид восхищался телом человека. Пока Ричард собирал романтичный стол, Гэвин, просто развалившись, смотрел в небо. Его тело уже остыло от того жара, который был после прихода дрессировщика. Сейчас в состоянии «поле эйфории» ему хотелось совершить что-нибудь необычное, нестандартное, удивить Ричарда, заставить его вечно ухмыляющееся лицо вытянутся в подобии овала. — Открой рот, — попросил человек, держа в руке королевскую креветку. Русал лениво приоткрыл свою зубастую пасть, высовывая язык наружу и вертя им, как бы соблазняя. Недолго думая, Ричард тут же закинул креветку себе в рот и добавил. — А ты, видимо, жаждешь продолжения, — его губы коснулись языка Тритона, и интересная передача королевской креветки завершилась страстным поцелуем, где было неизвестно, кто кого хотел съесть. — Можем сплавать после ужина, — предложил дрессировщик, накладывая в тарелку своей русалочки еду, в большинстве состоящей из морепродуктов и всего, чем Русал питался большую часть своей жизни. — Хорошая идея. Ты давно со мной не плавал, я уже думал, что ты разучился. — Ладно, давай уже есть, — предложил Ричард, кладя себе омара в соевом соусе и спаржей. Уж в чем, а во вкусах этот человек был на высшем уровне, а об уровне его вкусов можно судить по тому, какого он выбрал себе партнера: совершенно иной цивилизации, с различной от него анатомией, привычками и условиями жизни. Но их объединяло скорее одно — любовь к морю. Ужин проходил не при свечах, но при вечерних разговорах. Русал продолжил развивать тему о солнечной системе, в то время как человек внимательно вслушивался. Наверное, целой жизни ему не хватит, чтобы составить список того, что знает Гэвин Рид — Русал и Тритон. Гэвин в основном был сведущ в вопросах действий природного характера. В какой-то вечер даже выяснилось, что он старше Ричарда на много лет, и Рид даже пошутил над этим, но шутка была встречена жестким обрывающим взглядом. — Я просто знаю, что для людей больше важно Солнце, но я нахожусь под покровительством Луны. По ней я ориентируюсь в море, а потом уже звезды, — Гэвин со смачным звуком засасывает в себя приготовленную морскую тушку рыбы и смотрит в небо. — Ты так ориентируешься, что попал на каменный пляж, готовенькая масса мяса, чтобы помереть. Рид бросил на дрессировщика злобный взгляд и фыркнул. Ричард всегда такой. Говорит иногда такие вещи, но не из злых побуждений, а просто такова его натура реагирования — холодная. — Я плавать, — оборвал Ричард, вставая из-за стола и выходя на пирс. «Красиво», — пронеслось у него в голове. Послышался всплеск, и рядом появился Тритон с намерениями составить пловцу компанию. «Так еще красивее», — заключил человек, прыгая в воду. Прохлада тут же охватила тело, стремясь утянуть вниз, но Русал взял человека за руку: — Вечером тебе опасно плавать одному, так что будем рядом. — Тогда покажи мне светящиеся в темноте морские кораллы, — попросил Ричард, подплывая и теснясь ближе к Гэвину, обхватывая его ногами и руками. — Поплыли. Они неслись тихо, почти бесшумно, поверхность еле колыхалась. Гэвин то уходил под воду, проплывая мимо светящихся рыб и медуз, то выныривал, глотая вместе с человеком воздух. Вечерняя морская прогулка шла на пользу большему сближению. Оба оценили ночные морские виды, особенно редкие виды медуз, чей яд мог убить через пятнадцать минут. Им даже удалось встретить дикую стаю дельфинов, которые плыли и по направлению к пляжам Детройта. Что и неудивительно, ведь слухи о случайных спасениях ночью в море — заслуга именно этих малышей. Ричарда восхищала морская жизнь, но и человеческая ему была не чужда. Он должен признаться, что мечтал жить в море. В его талантах было умение надолго задерживать дыхание, а потому вода занимала больше всего. О выживании он задумался только, когда встретился с Гэвином Ридом. Когда они вернулись на виллу, на улице стало совсем холодно, но Русал, накопивший за день солнечное тепло, решил поделиться им с человеком. Ричард сидел на камне, на четыре пятых уходящем под воду, а на нем лежал Гэвин, крепко обнимая. В этот момент стоило бы задуматься, а будет ли так всегда и неужели в таком ритме они проведут всю оставшуюся жизнь, и будет ли любовь надолго. Существует теория, что человек ощущает влюбленность на протяжении трех лет, а потом идет только привязанность. Но ведь Гэвин не человек. Тогда какова его статистика? Как и всем историям любви, им обоим хотелось «happy end», но их совместная жизнь только начиналась, а потому будут еще ссоры, скандалы, разное мнение, разные взгляды и желания. Ричард, который всегда держал доминантную роль, сможет ли он понять и принять Русала, который остался в мире один? Гэвин Рид, который привык к свободе слова, желания, действия, сможет ли он ужиться с тем, кто не терпит возражений? Безусловно, им предстоит тяжелый путь принятие друг друга, а мы можем только наблюдать и верить, что у них все будет хорошо.