МоШан и сахарная пудра

Сухих опухших губ коснулся холодный палец. Приятная прохлада разлилась по телу от этого касания. Палец провёл к одному уголку нижней губы, на мгновенье задержался, потом к другому уголку. Губы слегка приоткрылись, пуская наружу тёплое дыхание, которое коснулось холодного пальца. Тот слегка вздрогнул. Глаза встретились на немом свидании. Тёмные и тёплые невесомо улыбнулись, заставляя холодные голубые увеличиться и смутиться. Длинные ресницы на мгновение дёрнулись. Глаза были просто не в силах оторваться друг от друга. И с каждой секундой на десятки миллиметров всё ближе и ближе друг к другу… А потом в одно мгновение расстояние совсем сократилось. Холод и тепло коснулись друг друга, смешались в спешной диффузии, а языки пустились в какой-то нежно-дикий танец. Руки легли на спины. Маленькие ладошки крепко-крепко обхватили широкую спину. Огромные ладони сцепились на чужой талии. Они вжались друг в друга так, что почти слились в единое целое. Цинхуа уселся Мобэю на колени, обхватил его бёдра ногами. От такой невинно-интимной близости он мелко-мелко дрожал. Дрожал и прижимался сильнее. Руки дёрнулись и обхватили холодную шею. Замок на талии расцепился, одна ладонь скользнула выше, к лопаткам, а вторая крепче прижала маленькое тело. Мобэй слегка отстранился. — Цинхуа. — Мой король? — Мобэй. — Мобэй? Мобэй… — Ты дрожишь. — Это потому, мой ко… — Мобэй. — Это потому что я слишком… слишком люблю тебя, Мобэй… И опухшие губы снова накрыл такой холодный, но не менее горячий поцелуй. Да, для Цинхуа Мобэй всегда будет горячим… — Я тоже слишком сильно люблю тебя, Цинхуа.