Глава 4
31 мая 2019 г., 06:20
— Братик, тебе нужно отдохнуть. Давай я посижу с Чунмёном. У тебя уставший вид, поспи немного.
Бэкхён заботливо провёл рукой по плечу Сехуна и мягко дотронулся пальцем до его щеки.
— Всё нормально, Бэк, я в порядке. Как там Тао? — Сехун поймал маленькую ладошку в свою руку и нежно прижал к губам.
— С ним всё хорошо. Он принимает лекарство, с удовольствием пьет приготовленные бульоны и уже начинает шалить. А ещё, кажется, твой сын пришелся по душе черному лохматому чудовищу. Ардал теперь охраняет его, и Кенсу говорит, что впервые видит такую благосклонность волка к кому-то ещё, кроме Чунмёна.
— Присматривай, пожалуйста, за ним. Это всё-таки хищник, а не домашнее животное. Хотя, после того, что я вчера увидел, не удивлюсь, если этот Ардал окажется сказочным принцем-оборотнем или одним из богов-сидхов. — Сехун устало потёр виски, бросив мимолётный взгляд на крепко спящего Чунмёна.
— То, что делал травник, было действительно столь необыкновенно? Мы стояли перед покоями: слышали только пение и видели золотистый свет, струящийся из-под двери. Кай сначала попытался войти, но створки оказались запертыми изнутри.
Сехун нахмурился. Лорд не помнил, чтобы кто-то из них закрывал дверь на засов. Он поправил одеяло на спящем и, не сдержавшись, ласково провёл пальцами по нечаянно обнажившемуся плечу:
— Да. Ритуал — незабываемое зрелище. Этот юноша смог пошатнуть мои убеждения и выбил почву у меня из-под ног. — Се перевёл взгляд на брата и тихо заговорил, пытаясь объяснить смятение, тревожащее его душу, — ты же знаешь, через что я прошёл? Я всегда верил в единого Бога. Участвуя в Крестовом походе, я мечом и убийствами неверных слепо и непоколебимо насаждал среди язычников учение о Царстве Божьем. Прошел все круги ада. Мои руки по локоть в крови, а душа и сердце очерствели, и я думал, что это навсегда, но омега… Он перевернул мой мир с ног на голову. То, что произошло вчера в этой комнате — не просто чудо или волшебство… — Сехун запнулся, не зная, как правильно объяснить, но вопрос Бэкхёна поставил его в тупик.
— Брат, он тебе нравится?
Сехун удивлённо посмотрел на младшего, и тот стал поспешно объяснять:
— Просто я вижу, каким взглядом ты смотришь на омегу. Ты не отходишь от него ни на шаг. Заботишься и постоянно неосознанно дотрагиваешься. А ещё вчера, когда лекарь осматривал Чунмёна, твое лицо исказилось злобой и кулаки непроизвольно сжимались. Тебе совершенно не понравилось, что другой мужчина смотрит на травника. Ты ревнуешь, ведь я прав?
— Хм… Мои чувства так заметны? Я настолько не умею держать себя в руках? — Сехун смущённо почесал затылок и с прищуром взглянул на омегу. — А с каких пор, братец, ты стал у нас таким сведущим в амурных делах? Или я чего-то не знаю?
Бэкхён опустил глаза, и, решившись, быстро выпалил, боясь, что смелости сказать всю правду у него потом может не хватить:
— Я встретил своего истинного и люблю его…
Омега замолчал, покраснел от неловкости и отвел глаза, страшась посмотреть на брата.
— Кай твой истинный? Я уже давно догадывался об этом.
Бэкхён, услышав успокаивающий мягкий голос альфы, с надеждой взглянул на старшего брата и, увидев мягкую улыбку Сехуна, кинулся ему в объятия, пряча на груди смущенное счастливое личико.
— Ты знал и ничего не говорил мне? — Маленький кулачок небольно ударил по плечу, и Сехун по-доброму рассмеялся. Его младший брат, выглядел таким милым, словно котёнок.
— Ну, ваши жаркие взгляды трудно не заметить. — Се погладил омегу по медного цвета кудрям и поцеловал в открытый лоб.
— Ты не против? — Бэкхён с надеждой взглянул на брата и, увидев, что тот отрицательно машет головой, радостно вскрикнул, тут же испуганно закрывая себе рот и поглядывая на спящего Мёна.
— Нет, конечно я не против. Кай мой лучший друг. Он единственный, кому я могу доверить своего маленького драгоценного любимого брата. Ты буквально расцвел возле него. Я очень рад за вас и думаю, что вы идеальная пара.
Бэкхён благодарно обнял брата и, прошептав, что побежит делиться отличной новостью с Каем, выскользнул из его объятий. Дойдя до двери, он вдруг вспомнил, что хотел добавить:
— Се, я забыл сказать. Кенсу рассказывал, что у Чунмёна уже бывали такие магические откаты. Последний раз после такого лечения он проспал сутки, а затем ушел в лес и пропадал там несколько часов, но что он там делал, Су не знает.
Сехун, внимательно выслушав брата, кивнул. Когда Бэк вышел, он снова посмотрел на спящего. Омега пошевелился во сне и, раскрывшись, скинул с себя одеяло и тихо застонал. Сехун подошёл ближе, поднял плед с пола и попытался снова укутать травника, неосознанно любуясь прекрасным юношей.
Молочного цвета кожа омеги при тусклом свете горящих свечей светилась мягким, мерцающим светом. Горошинки бледно-розовых сосков напряглись, грудь тяжело вздымалась, а рельефный живот слегка подрагивал от дыхания. Сехун непроизвольно сглотнул. В воздухе ощутимо разлился аромат вереска, а внутри все скрутило от сильного желания дотронуться, провести языком по обнажённой матовой коже…
Чунмён застонал, и Сехун, очнувшись от посетивших его неприличных фантазий, инстинктивно шагнул к постели, тут же замирая и глядя в открытые глаза Чунмёна.
— Ты проснулся? Все в порядке? Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? — засыпал Сехун вопросами Чунмёна и потянулся к его лбу померить температуру, но травник перехватил его руку и дёрнул альфу, опешившего от такого дерзкого поведения, на себя.
***
Тело Чунмёна остро жаждало чужих прикосновений. Необходимо было подняться, спрятаться в лесу, чтобы унять лихорадочное желание, выворачивающее нутро наизнанку. Он не хотел показывать свою уязвимость, доступность и слабость перед спесивым и надменным лордом. Только не перед ним! Но, чувствуя обострившимся обонянием рядом с собой густой, пьянящий аромат сильного альфы, заполнивший, казалось, все помещение, его выдержка давала сбой. До сих пор его не интересовали отношения с противоположным полом, да и не повстречал он никого, кто мог бы по-настоящему его увлечь. Запретное желание, конечно же, появлялось иногда во снах или во время определённых периодов — течек, но рядом с этим мужчиной накатило какое-то совсем уж неправильное, болезненное возбуждение. Тихий, испуганный возглас здравого смысла, сигнализирующий об опасности, улетучился под напором природных инстинктов, и Чунмен, устав бороться с собой и откидывая доводы рассудка, подсознательно подчинился влечению собственного тела и поплыл по течению. Казалось, что спасение от зудящего, распирающего внутренности желания совсем рядом, в паре шагов. Стоит только протянуть ладонь и коснуться чужой руки, находящейся так близко. Прижаться к шее альфы, полной грудью вдохнуть терпкий, пьянящий аромат хмеля, напитаться им, пропустить через свои лёгкие. Странные и необычные чувства, раздирающие его на части, оказались настолько сильнее его, что уже не хватало сил на сопротивление. Чунмен протянул руку и, дернув альфу, повалил его на себя, намертво вцепившись в рубашку и тут же замерев от такой недопустимой близости. Навалившееся сверху тяжёлое тело прижалось к нему настолько сильно, что он в какой-то момент, последними проблесками отлетающего сознания, почувствовал сильное возбуждение мужчины. Тёплые мягкие губы бережно накрыли его рот, затягивая в водоворот фееричного, вытягивающего всю душу поцелуя. Все остальное, что творили с ним руки и губы Сехуна, оказалось дико смущающим, непривычным, непристойным, но нереально прекрасным и приносящим невероятное наслаждение. — Боже, что я творю? Надеюсь, что завтра ты не возненавидишь меня за это. — Жарко выстонал Сехун, сжимая выгибающегося и тяжело дышащего омегу в своих объятиях. — Я знаю, что тебе сейчас нужно. Ты весь горишь от желания. Полностью погруженный в пучину новых для него чувств и ощущений, Чунмён не обратил на слова альфы никакого внимания. Всё-таки Сехун, взрослый, чуткий и опытный любовник, стремился доставить в первую очередь наслаждение юному девственному омеге, откладывая свои потребности на потом. — Не бойся. Я не сделаю тебе больно, не причиню вреда. Раскройся для меня, хороший мой. Не зажимайся, — шептал он, спускаясь поцелуями все ниже, оглаживая ладонями нежную тонкую кожу бедер. Чунмен и не боялся. Туман в голове и тягучее, лишающее разума возбуждение не оставили никакаких сомнений и стыда перед предстоящим действием. Он жаждал чувствовать эти руки, это тяжёлое, вжимающее в постель тело и медленно заполняющую его чужую горячую плоть… Проснувшись как обычно с первыми лучами утреннего солнца и увидев рядом с собой сладко посапывающего Сехуна, Чунмён с ужасом восстанавливал в памяти события прошлой ночи, свое безумное и абсолютно непристойное, недопустимое для приличного омеги поведение. Вцепившись пальцами в волосы, он с мучительным стыдом вспоминал, как позволял этому… шотландцу делать с собой все, что тот пожелает. Сам ластился к нему, подавался навстречу, впивался ногтями в его спину. Он, лорд, не менее знатный по роду, чем тот же Сехун, вел себя как порочная шлюха! Как же низко он, наверное, пал в глазах альфы, превратившись в безвольное, легкодоступное существо? Уязвленное чувство собственного достоинства вопило убираться из Грей-Мэнор как можно скорее, пока не проснулись многочисленные обитатели замка. Если его застанут в кровати шотландца, он умрёт от стыда и позора. Стараясь успокоиться и смаргивая непрошенные слёзы, выступившие от злости и ненависти к предавшему его организму, он поспешно начал одеваться и тихонько выскользнул за дверь.***
Пробудившись ото сна, Сехун, даже не открывая глаз, понял, что в разворошенной постели он лежит один. Цветочный медовый запах почти выветрился из спальни. Его возлюбленный, а по-другому после проведенной сумасшедшей ночи любви он не мог называть омегу, ушел. Растворился вместе с утренним туманом белоснежной дымкой, оседающей на вересковых лугах. Раздраженно открыв глаза, альфа посмотрел на вторую половину кровати и, убедившись, что она действительно пуста, со стоном зарылся носом в подушку, ощущая лёгкий запах Чунмёна и вспоминая особенно яркие моменты их единения: золотистый спутанный шелк волос на простынях, бархатную белоснежную кожу, тихие мелодичные стоны омеги. Он вспоминал вкус нежных губ, его приятный ненавязчивый цветочный запах. Кажется, вчера он старался действовать нежно и не причинить Чунмёну боли. В невинном травнике оказалась бездна нерастраченной сексуальности и страстности. Их влекло друг к другу, им было очень хорошо вместе. Тогда что пошло не так? Почему же он ушел? Вдобавок альфа не понимал, как он позволил совершиться сцепке с Чунменом. После смерти мужа он старался не допускать подобного со случайными омегами, но у него давно не было отношений, и пылкий юноша окончательно помутил разум лорда. Сехун, неожиданно для себя самого, оглушенный неистовой страстью и упомрачительным оргазмом, не успел вовремя среагировать и выйти из темпераментного избранника, позволив узлу обьединить их разгоряченные тела. Внезапно одно воспоминание прошедшей ночи пронеслось перед глазами, и Сехун, не до конца уловив смутный образ, кинул взгляд на панно, внимательно рассматривая черты наследника Ким. Мальчик с золотыми волосами искренне улыбался и, хитро прищурив синие глаза, смотрел на художника. Синие глаза! Сехун закрыл глаза и попытался представить: он вспомнил блестящую от пота кожу, влажные золотистые пряди, обрамляющие лицо, закушеную в порыве страсти губу, вздрагивающее тело насаженного на узел омеги и отблеск от пылающего камина, осветивший синюю радужку зрачка. Синие! Се поднялся на ноги и, не обращая внимания на свою наготу, принялся расхаживать по комнате. Разве такое возможно? Хотя, после магического ритуала, он мог ожидать от травника самого невероятного. Тогда поведение Чунмёна многое объясняло: и то, как легко он передвигался по замку, и беспрекословно исполняемые слугами приказы. Сехун вспомнил, как старый ключник Грим волновался и беспокоился, когда омега лежал без сознания, и как раз за разом с его губ слетали слова «молодой господин». Кто будет называть сына обычного егеря молодым господином? — Какую тайну ты скрываешь, мой волшебный мальчик? Се подошел к сундуку, достал одежду и, позвонив в колокольчик, позвал слугу. Нужно во всём разобраться. Распутать клубок тайн и недомолвок. И он знал, кто ему в этом поможет.
