Сестра

Он был так счастлив, что ничего не замечал: свою на десятки раз перештопанную одежду, все чаще пустующие тарелки родителей, свою бледную кожу и выступающие ребра сестры, что обманчиво улыбалась ему, на долгие часы запираясь в своей комнате. Нагато не знал, что все может быть совсем иначе. Не представлял, что все может быть гораздо хуже. Однажды он сидел на кровати Хины целый вечер: рассказывал придуманную им добрую сказку. Кажется, про утенка. Или про щенка. Он уже забыл. Сестра смеялась каждый раз, когда Нагато описывал ей всяких фантастических существ, которых повстречал его маленький главный герой. От этого звука где-то в животе теплилось приятное чувство — оно заставляло его пальцы касаться её, а руки — обнимать трепетно и крепко. Каждый его порыв — робок и искренен, и укрытые этой нежной пеленой глаза Нагато не видели сильную дрожь в руках сестры, прилипшие ко лбу красные пряди, мокрые от пота. Он лишь чувствовал странный запах в комнате, но не знал, что так пахнет болезнь. — И что потом? — Он вернулся домой. К своей семье, — выпалил мальчик совершенно очевидную вещь, и Хина добро улыбнулась ему. — Хороший конец. Все истории должны так заканчиваться. Сквозь невзгоды, а после чья-то драгоценная улыбка. Пусть жуки выедят полы в их доме, пусть дождь изувечит и смоет всю черепицу — пока они вместе, разве остальное будет иметь хоть какое-то значение? Нагато не видел, что жуки ели не их дом, а их самих. — Уже поздно, — заметила Хина, намекая на то, что младшему брату пора в кровать. Мальчик посмотрел в окно, за которым не увидел ничего, кроме ночной тьмы, и расстроился. — А я… Могу остаться с тобой? — спросил он смущённо, и сестра, тяжело вздохнув, погладила его по щеке. Заботливы, как и всегда. Вместе, как и всегда. Они должны быть собой до последней минуты, не так ли? Иначе для чего все это? — Оставайся, — произнесла Хина почти шёпотом, и младший брат улегся вместе с ней. Она обняла его со спины, без сил прижимая к себе. Тело сестры обжигало Нагато; руки её были такими слабыми и сухими, бледными с нитями синеющих вен. Мальчик лишь подслушал однажды, что несчастье пробралось в их тёплый дом, но подумал, что то о взрывах, чей голос доносился не то далеко, не то близко. Нет, чудовище уже здесь, внутри, так глубоко, что не достать. Он плакал как можно тише, даже когда слабые руки перестали обнимать его, а грудь вздыматься от угасающих вдохов. Нагато лишь натянул одеяло до подбородка, прячась от правды, от этого мира и себя самого. Мёртвые живут под землёй, но иногда, измучившись от тоски, возвращаются обратно в родной дом.