Она и её тьма

Нэнси нервно теребила шнурок на своей блузке, а второй рукой сжимала складку на подоле юбки, и мысленно приказывала себе прекратить это делать, так как выглядит это глупо и по-детски. Она снова не смотрела на Снейпа прямым взглядом, разглядывая щербинки на каменной столешнице парты. За этими партами она, как и все студенты Хогвартса, сидела и впитывала знания о зельях – одном из немногих школьных предметов, которые ей были интересны глубоко и неподдельно. Она отпустила шнурок от блузки и провела рукой по каменной поверхности. Ей всегда нравилось трогать камни, ощущать их твёрдость, текстуру, силу. Снейп продолжал сидеть с ней рядом и наблюдать за движениями её рук. В целом, у него не было причин её дальше задерживать на данный момент, но ему почему-то не хотелось, чтобы она уходила. Он поймал себя на том, что изучает изучает её так, будто видит впервые: тонкие нервные руки, глаза с неуловимым взглядом, плавный поворот головы, вечно неаккуратно уложенные волосы, едва заметное движение крыльев носа при вдохе и выдохе, пульсирующая жилка на шее. Она была похожа на птицу, пролетевшую много миль и выбившуюся из сил. Она наконец повернула к нему лицо и посмотрела прямо в глаза: - Как вы дадите мне знать, что вы решили? - Я найду способ. Постараюсь не тянуть. - Спасибо. Она сказала это почти шёпотом. И за что спасибо? За то, что он её до сих пор не убил и ещё снисходит до разговоров с ней? Для неё было очевидно, что непреложный обет был нужен больше ей, чем ему, если думать о фактах. Она знала, что не сдаст его, не сможет, даже если её будут пытать. Но он этого не знал, поэтому должен убедиться в этом сам. - Как зовут вашего ворона? – спросил Снейп ей вслед, когда она осторожно встала со скамьи и медленно пошла в сторону выхода. - Кай. Его зовут Кай, - ответила она, не оборачиваясь. Дойдя до двери, она всё же обернулась. Он стоял, скрестив руки на груди, рядом со своим учительским столом, на котором аккуратными стопками лежали книги и пергаменты. Лицо профессора было, как обычно, каменным и не выражало никаких эмоций, но брови были чуть сведены, как будто он о чём-то напряжённо задумался. - До свидания, профессор Снейп. - До свидания, мисс Харрисон. Выйдя из класса зелий в последний раз, Нэнси остановилась в коридоре, чтобы сделать пару глубоких вдохов и выдохов после волнительного разговора. После этого разговора со Снейпом ей стало немного легче. Он попросил её дать ему подумать, значит, он не категорически против обета. Значит, есть шанс, что он согласится, и тогда эту жуткую ситуацию со вспышкой можно будет взять хоть под какой-то контроль. Нэнси в последний раз перед поездом вернулась в спальню в башне Рейвенкло, чтобы забрать свою сумку и попрощаться с этой башней. Ей нравилось здесь: уютная гостиная в синих тонах, которые действовали на нервы успокаивающе, мягкие кровати и в целом милые и умные сокурсники, которые жили здесь вместе с ней, несмотря на некоторую напряжённость на ранних курсах. Студенты Рейвенкло отличались более спокойным поведением, и даже если кто-то из них подшучивал над ней, то делал это не злобно. Рози. Много вечеров она провела с Рози в этой гостиной, обсуждая всё, от сложных учебных заданий до разных событий в жизни каждой из них. Пожалуй, Нэнси не сблизилась в Хогвартсе ни с кем так, как с Розеттой Карви. Было довольно странно это осознавать, но рядом с Рози Нэнси казалось, что она – такой же нормальный человек, как и другие, что её жизнь может быть интересной, что её мнение может быть важным, её поддержка – ценной, её переживания – весомыми. Остальные предпочитали держаться от Нэнси в стороне, зная, что у неё есть странности. Когда её сокурсники поняли, что у неё не получается совладать с волшебной палочкой и вербальными заклинаниями, сначала над ней посмеивались, а потом перестали обращать внимание, не получив от неё нужной реакции. На все злые шутки Нэнси никак не реагировала внешне, но внутри себя чувствовала себя неудачницей. Иногда некоторые одногодки, в основном слизеринцы и иногда гриффиндорцы, не оставляли ей возможности отмолчаться: задавали после уроков в лицо неудобные вопросы вроде «а как тебя вообще приняли в Хогвартс, если ты даже палочку держать не умеешь». Её называли сквибом, грязнокровкой, малахольной, сбежавшей из Мунго. Розетта советовала не обращать внимание, но это было невозможно. Но однажды на четвёртом курсе Нэнси умудрилась взглядом поджечь скатерть на столе у профессора МакГонагалл сразу после того, как та отчитала её за недостаточное усердие на занятиях. После этого многие отстали от неё со своими шуточками и предпочитали и вовсе не вести с ней никаких разговоров. Розетта могла парой простых фраз вернуть Нэнси в форму после какого-нибудь провала на трансфигурации или стычки с некоторыми школьными шутниками, которые считали, что спрятать книги и нарисовать непристойную картинку в её эссе по заклинаниям – это очень весело. На выходе из спальни Нэнси поймала своё отражение в большом зеркале-трельяже, на столике рядом с которым ещё стояли чьи-то недособранные кофры с косметикой, расчёсками и украшениями. Отражение смотрело на неё будто бы с упрёком. Она оглядела себя с ног до головы, и ей стало себя жалко. Глаза выглядели ввалившимися из-за синяков под ними, волосы следовало бы расчесать получше, на левом чулке виднелась маленькая дырка сбоку от коленки. Вспомнив роскошную каштановую шевелюру Розетты, её красивый овал лица, яркие карие глаза, малиновые пухлые губы, её гордую осанку, Нэнси прикусила губу и медленно моргнула, прогоняя зависть. Увидев, как стали выпирать ключицы сквозь кожу, Нэнси подумала, что пропустила завтрак, но не стала это исправлять. Отведя взгляд от жалкого отражения, она накинула небольшую сумку-мешок из чёрной потёртой замши с длинным плетёным ремнём на плечо и вышла из спальни, а потом и из башни. Пора было занимать повозки и отправляться к железнодорожной платформе, откуда скоро отойдёт Хогвартс-экспресс. Она нашла глазами Розетту в очереди на повозку и подошла к ней, испытав облегчение. - Хорошо, что ты здесь. Ты не против, если я с тобой поеду? Розетта бросила на подругу недоумённый взгляд. - Честное слово, Харрисон, ты очень странная сегодня. Ещё более странная, чем обычно. Спрашиваешь, не против ли я проехаться с тобой до поезда в одной телеге, когда мы семь лет подряд с тобой делили одну телегу и одну комнату. Нэнси смутилась и тайком царапнула себе руку. Да, это был довольно глупый вопрос, но нужно срочно вернуться к реальности и перестать витать в облаках, думая о вспышке, профессоре Снейпе и непреложном обете. - Я просто подумала, что ты захочешь поехать с Паркером, - сказала Нэнси, попытавшись оправдать свой странный вопрос. - Он едет со своими друзьями, - пожала плечами Розетта. – Мы встретимся с ним только в Лондоне, когда приедем по домам и отпразднуем с родителями окончание школы. Нэнси испытывала неприятное чувство гложущей совести. Ей не нравилось врать Розетте, и сейчас, когда ей приходилось недоговаривать, она чувствовала себя предателем. Когда-нибудь она обязательно всё ей расскажет, но сейчас нельзя. Когда-нибудь. Когда закончится война. Когда им будет нечего бояться. Когда они обе останутся живы. Когда или если. Когда телега тронулась, Розетта снова заговорила с Нэнси: - Я всё понимаю, правда. Ты сейчас в том положении, когда много болтать смерти подобно. Я не буду настаивать, чтобы ты мне всё выложила, но прошу тебя об одном: перестань мне врать, что всё в порядке. Я знаю тебя семь лет и помню, как ты выглядишь, когда ты в порядке. По крайней мере, в такие моменты у тебя нет свежих следов от ногтей на руках. Вот чёрт, она заметила. И следы от ногтей на руках, и то, что Нэнси чего-то сильно недоговаривает. - Нет, Харрисон, я серьёзно. Не хочешь говорить – не говори, у тебя есть на это причины. Но тогда просто скажи, что рассказывать не можешь. Это же я, помнишь меня? Я тебе вытирала слёзы, когда слизеринцы тебя доставали, и я подарила тебе на день рождения этот кулон-пузырёк с вулканическим песком, который ты до сих пор носишь. Это была правда, Нэнси любила этот кулон. Розетта привезла его ей из Исландии, куда они с родителями ездили два года назад. Нэнси почти шесть лет прожила в Норвегии, слушая рассказы Эспена об Исландии, её неземных пейзажах, чёрном песке и мистической силе земли, но сама там ни разу не была. И Рози привезла ей этот маленький подарок, который стал ей очень дорог. И как она может теперь держать за дурочку человека, который всё это время был так добр к ней? - Ты права, я не могу тебе рассказать о многом. Я не только не имею права, но и рискую жизнями, не только своей. Прости меня за это, я никогда не хотела тебя обидеть. - Да знаю, знаю, - Рози начала улыбаться, удовлетворившись тем, что раскусила свою подругу. Зайдя в вагон, Нэнси бросила взгляд на лесную дорогу, по которой только что ехала их телега. Фестралы устало ковыряли копытами землю в ожидании обратного пути под тенью высоких сосен. Хвойный лес красив в любое время года, хотя английский лес был не так велик и густ, как норвежский. Но когда сквозь деревья пробиваются солнечные лучи, это похоже на что-то божественное, на то, что намного больше и мудрее человечества. Больше она эту дорогу не увидит и не проедется на этой телеге, и это было немного грустно. Пока ехал поезд, Розетта рассказывала Нэнси о планах на Италию, о том, как она мечтает увидеть тосканские поля и виноградники, Средиземное море, солнечные дворики старых городов с цветочными горшками, выставленными перед окнами и дверями. У Розетты были итальянские корни по линии матери, и было неудивительно, что ей эта страна казалась родной. Нэнси рассказала Рози о своей новой квартирке и о том, как много ещё предстоит там сделать. - Нэнси, не тащи всё сама, попроси кого-нибудь помочь, хотя бы с ремонтом, - наставляла её Розетта. – Ты не всесильная, как бы тебе ни хотелось независимости. Нэнси изобразила грустную ухмылку и пожала плечами. - Иногда нет выбора. Или делаешь всё сама, или вообще не делаешь. Но Рози по-менторски качала головой и улыбалась уверенной улыбкой. - Я уверена, что есть люди, которые готовы в чём-то облегчить тебе жизнь, Харрисон. Ты мне о них не рассказываешь, но их не может не быть. Нэнси улыбнулась ей в ответ. Она была права, в конце концов, Аластор и другие из Ордена не отказали бы ей в некоторой бытовой помощи, если бы она попросила. Дел наверняка будет много, и Нэнси знала за собой свою неспособность к физической магии: если почти любой британский волшебник мог с помощью волшебной палочки грязное сделать чистым, а сломанное – целым, то Нэнси если и могла такое сотворить, то с большими усилиями. Добравшись наконец до дома номер шестнадцать в Каменном переулке, Нэнси на минуту остановилась посреди булыжной мостовой и огляделась. Ей определённо нравился этот переулок, с этими маленькими старинными домами. Когда наступит вечер, окна домов загорятся, как лампочки, уютным тёплым светом, а над черепичными крышами засверкают звёзды. Нэнси всегда завораживал вид вечерних улиц со светящимися окнами, и она всякий раз думала, что вот оно – настоящее волшебство, десятки, сотни отдельных жизней, каждая из которых заняла своё место в каком-то человеке, который в свою очередь зажёг своё окно в знак этого. Поднявшись на второй этаж по деревянной лестнице, которая немного скрипела, и открыв тяжёлую дверь полученным в новогодние каникулы небольшим стальными ключом, она зашла к себе домой и вдохнула пыльный спёртый воздух. И всё же это был запах свободы и уединения, как бы долго ни пришлось здесь приводить всё в порядок. Она выпустила Кая из клетки и открыла окно, чтобы проветрить помещение. Кай сразу же уселся на подоконник и с любопытством разглядывал улицу, пока и не думая улетать. Нэнси поставила чемодан рядом со старым шкафом, украшенным резьбой, и села в пыльное кресло, цвет которого пока не удалось определить. Здесь как минимум нужно было вычистить всё от пыли и паутины, а в остальном всё выглядело неплохо. То, что всё здесь было старым, ничуть не портило обстановку. Наоборот, старые вещи могут быть красивее, качественнее и лучше новых, особенно если за ними ухаживали. Кай обернулся на Нэнси, сидящую в кресле, будто спрашивая разрешения вылететь, и издал тихий клекочущий короткий звук. - Лети, конечно, разомнись, - ответила она ворону. – Я же тебе обещала. Кай в ту же минуту соскочил с подоконника и, расправив огромные крылья, взмыл в воздух. Нэнси надеялась, что он найдёт где-нибудь ближайший лесок или хотя бы кладбище с деревьями. Ему нужно охотиться и где-то летать, а в городе такой птице, как ворон, не место. Нэнси начала потихоньку изучать квартиру. Она прошлась по ней, проверила краны в ванной и на кухне, те работали исправно, но были немного ржавыми. На полу катались клубы пыли с неизвестно как попавшими сюда сухими листьями. Ванна стояла на кованых изящных ножках и тоже нуждалась в хорошей чистке. Скатерть на столе, покрывала, коврики, салфетки – Нэнси принялась собирать всё это и отправлять в большую корзину, найденную в шкафу, чтобы потом выстирать. Следом планировалось вымести пыль хотя бы из платяного шкафа и небольшого стеллажа, чтобы разложить одежду и расставить книги. Нэнси самозабвенно занималась уборкой, не замечая, насколько хорошо это очищает разум, если делать это без магии, своими руками, стараясь, фут за футом превращая грязное в чистое. Этот процесс доставлял удовольствие прежде всего тем, что в эти моменты было легко ни о чём не думать. Тем временем на Каменный переулок опустился тёмно-синий вечер, и домой вернулся Кай. Нэнси заметила на лапе ворона привязанную бумажку. Ещё не выйдя из медитативного состояния, в котором она была, пока занималась уборкой, она отцепила скрученный кусок гладкой писчей бумаги с ровными краями и развернула его. Записка была очень короткой и очень важной, и прочтя её, Нэнси устало опустилась в кресло и перечитала слова ещё раз пять или шесть, закусив губу и сосредоточенно сведя брови: «Мисс Харрисон, Я согласен. Сообщите время и место. С.»