Дело принципа

Я проснулась утром. Лишь только я открыла глаза, голову тут же пронзила боль. Я схватилась за волосы и, простонав что-то неразборчиво, приподнялась на локте. Я бездумно оглядела комнату, в которой я находилась. Огромное окно, задёрнутое тёмными шторами, почти такое же, как на кухне. Письменный стол, заваленный бумагами, огромный шкаф у стены и картины, очень похожие на те, которые я видела по всему дому. И тут я поняла, что нахожусь в спальне. Спальне своего преподавателя экономики.
Более того, я лежу в его постели.
Я бросила взгляд на холодные и белоснежные шелковые простыни подо мной, и с ужасом поняла: на мне нет моего платья. Со страхом в глазах я села в постели. Почему я в таком виде? Я в панике пробежалась глазами по своему полуобнажённому телу. Господи, пусть это не будет то, о чём я думаю! Мы же не могли с ним… Я торопливо прошлась кончиками пальцев от ключиц к животу, будто это помогло бы вспомнить мне вчерашний вечер. В моей затуманенной страхом голове стоял всего один вопрос: что вообще обычно чувствуют утром девушки, когда… Тут боковым зрением я увидела, что в спальню вошёл он. Максим Александрович. Я повернула голову, а он, увидев, что я проснулась, остановился в дверях и облокотился о дверной косяк. — Как себя чувствуешь? Я сидела ошарашенная, и просто не знала, что ответить. Как я должна себя чувствовать? Что он имеет ввиду? Секунду я смотрела на него, потом вдруг осознала, что сижу перед ним на кровати в одном белье, и стыдливо натянула на себя одеяло.
Максим Александрович, как не странно, тактично отвёл глаза. Интересно, почему он это раньше не сделал? Только сейчас я увидела в его руках бутылку воды. Он снова поднял на меня глаза, после чего кинул бутылку мне. Я поймала её на лету и спустя секунду я уже с наслаждением пила. — Почему… Почему мне так плохо?— спросила я, протирая глаза тыльной стороной ладони. — Это называется похмелье, Лебедева. Я застонала, запуская руку в волосы. Отлично, похмелье… Впервые это со мной, и уже видны последствия моего необдуманного поступка. И дело тут не только в головной боли. Я бросила быстрый взгляд на Максима Александровича, всё так же стоящего в дверях. — Скажите… ммм…— я старательно подбирала слова. От мысли о том, что я собиралась спросить, щёки, кажется покрылись румянцем. Мужчина выжидающе приподнял бровь, смотря на меня.— Почему я в одном нижнем белье? Воцарилось молчание. Неловкое молчание. Максим Александрович смотрел на меня, а я решительно не могла прочесть ответ в его глазах. Мне что, спросить его напрямую? Я подтянула одеяло ещё выше.
 — Мы же с вами не… — Нет.— перебил меня он. Я шумно выдохнула с облегчением. Слава Богу… — Тогда что произошло? — Ты что, ничего не помнишь? Я закусила губу, после чего медленно покачала головой. Максим Александрович, наконец, зашел к комнату. Теперь он стоял прямо надо мной, а я запрокинула голову, чтобы видеть его лицо. — Знаешь, что помогает от похмелья? Я отрицательно покачала головой. — Холодный душ.— пояснил Максим Александрович— Иди в ванну, Лебедева. Потом поговорим. Он развернулся и направился к выходу из спальни. *** Я послушно направилась в душ, как и сказал Максим Александрович. Я стояла под ледяными струями воды, прикрыв глаза. Это и правда отрезвляло. Давало время подумать… В стене внушительных размеров душевой кабины было зеркало. В нем я видела себя всю, с ног до головы. И теперь я наблюдала за тем, как вода стекает по моему телу, останавливаясь в ложбинках у ключиц. И что случилось со мной вчера? Почему я, обычно спокойная, и не привыкшая к алкоголю девчонка, решила всё-таки пойти в клуб, когда Максим Александрович запретил? Более того, как я могла так напиться? Я с чувством стыда поднесла руку к лицу, стирая капли со лба. Я, кажется, знала, что вывело меня из себя… Тут кончики моих пальцев коснулись губ. Я прикрыла глаза. Интересно, насколько нежно он целовал Милену? Этот поцелуй был лёгкий, словно капли воды у меня на губах, или мягкий, как кончики моих пальцев?
Я раздражённо посмотрела на себя в зеркало: и почему я думаю о таком? Сердце вдруг пронзила боль, так что я содрогнулась: потому что тебя никто не любит. Никому ты не нужна, Лебедева. Никому. Я даже не знала, покушается ли кто-то на мою жизнь прямо сейчас. А если меня убьют? Кто из студентов вспомнит о том, что вместе с ними училась всегда правильная и спокойная Мирослава Лебедева? Будет ли меня вспоминать он, Максим Александрович? Я провела руками по шее. Так он касался её? И что это течет по моим щекам: слёзы или просто вода? Мои руки спустились ниже, а я прикрыла глаза, ощущая подступающий к горлу комок. Так он проводил руками по её ключицам? Так ли гладил живот? Всё моё тело, казалось, превратилось в один большой нерв. Мой прерывистый вздох эхом отразился от влажных стен ванны. Я прислонилась спиной к плиточной стене и медленно сползла по ней вниз, закусив губу от боли, которая так сильно терзала меня сейчас изнутри. Но вместе с ней в сердце разливалось какое-то новое, непонятное чувство: чувство ноющего удовольствия, когда я, закрыв глаза, представляла тёмные, словно два омута, глаза… Когда я почувствовала прикосновения кончиков пальцев у бедра, я вдруг вздрогнула. В дверь постучали, а сквозь шум воды я услышала отчётливо: — Ты там ещё не утонула? Я протёрла ладонями щёки, убирая капли с лица. — Нет. Ответ получился отрывистым. Голос мой дрожал. Минуту за дверью царила тишина, но потом я услышала удаляющиеся шаги. Я ещё раз посмотрела на себя в зеркало, запустила руки во влажные волосы и выключила воду. *** Я вышла из ванны в одном банном халате. Капли воды стекали по влажным волосам. Я хотела направиться на поиски других моих вещей, помимо белого махрового халата, но тут с кухни донесся самый прекрасный аромат, который я когда-либо в жизни чувствовала. Мои стопы развернулись в сторону кухни.
Когда я заглянула в комнату, то увидела Максима Александровича у плиты. Он стоял ко мне спиной и внимательно наблюдал за сковородой. Я тихо подошла к нему со спины. Мои голые ступни аккуратно ступали по полу. Не хотелось отвлекать его, просто хотелось посмотреть, что источает такой соблазнительный запах. — Не крадись. Я знаю, что ты здесь.— спокойно сказал мужчина. 
Я выдохнула. — Я и не крадусь. Я подошла к нему со спины и заглянула через плечо.
 — Блинчики?— спросила я с какой-то детской наивностью и радостью в голосе. Как же давно я их не ела! Наверное, последний раз мне готовили блины ещё дома, до того, как стала учиться в университете. Мужчина на мой восторг ответил лишь одной фразой, не отвлекаясь от плиты. — Надеюсь, ты хоть кофе сама приготовишь? — Только если он растворимый. Максим Александрович кивнул куда-то в сторону, а я, проследив за его взглядом, увидела банку кофе на полке. Я обошла мужчину и протянула к ней руки. *** Спустя некоторое время мы уже сидели за столом друг напротив друга. Я с наслаждением поедала блины, которые оказались чертовски вкусными. Максим Александрович размеренно и не спеша пил кофе, держа в руках раскрытую книгу. Когда третий блинчик подошёл к концу, а я уняла свой голод, я подняла глаза на Максима Александровича. Увидев, что я на него смотрю, он отвлёкся от книги и вопросительно посмотрел на меня в ответ. — Вы обещали рассказать, что произошло вчера. Мужчина поставил кофе обратно на стол, закрыл книгу и внимательно посмотрел на меня. — Что конкретно ты не помнишь? Я задумалась. Я помню клуб, помню, как начала пить вместе с тем мужчиной. После я помню, как Максим Александрович подошел ко мне в свете софитов. А дальше… Ничего. Да, вот именно то, что я хотела узнать. — Сначала скажите, как вы нашли меня. Пусть начнет с самого начала. — Когда я вернулся домой из университета, тебя тут не оказалось. Я решил позвонить твоей подруге, уж она то точно знала, где ты. — Вике?— удивилась я.— И что она сказала? В смысле… Как вы ей вообще объяснили, зачем я вам нужна? — Я и не объяснял. Просто не обязан, так ведь?— он ухмыльнулся, скрещивая руки на груди и облокачиваясь на спинку стула.— Решил оставить эту задачу тебе. Я фыркнула. Конечно, мне теперь придётся объясняться и придумывать оправдания, почему это мой преподаватель искал меня среди ночи. Оставил всё самое сложное мне, козёл… — И что потом? — Когда я приехал, трезвой ты явно не была уже давно. Я увёз тебя. Мне вдруг стало неловко. Мы медленно, но верно подбирались к самому волнующему: к тому, что откроет мне глаза на моё утреннее пробуждение в постели Максима Александровича. — И… сильно я буянила?— тихо и с опаской спросила я. Максим Александрович наклонил голову чуть на бок, изучающе смотря на меня. Под этим пристальным взглядом стало ещё более неловко. Да что такое? Почему он молчит? — Ты всё никак не хотела идти в дом. Потом, когда поняла, что из квартиры уже не выйдешь, без спроса завалилась на мою кровать. — А я… говорила что-нибудь странное? 
Я слышала слишком много историй о том, что пьяные люди могут сказать что-то не то, я видела это по Вике, когда она начинала звонить своим бывшим после таких вот ночей в клубе. Наверное, я боялась не того, что могла натворить в таком состоянии, а того, что могла сказать. — Ты постоянно говорила о Милене. — Что?— я удивленно подняла глаза.— И что такого я говорила? — Ты сравнивала её с собой. Постоянно.— мужчина положил руки на стол, наклонившись ко мне, а я как-то неосознанно отодвинулась чуть назад. — С чего бы это мне про неё говорить?— затараторила я.— Нужна мне эта Милена… Просто не берите в голову то, что я говорила тогда, хорошо? Я смутно догадывалась, о чём могла идти моя речь вчера. И даже боялась думать об этом. Я сравнивала себя с ней? — А что было потом? Молчание. Я настороженно следила за мужчиной передо мной. На секунду показалось, что в глубине его глаз промелькнуло что-то, какая-то непонятная мне эмоция. — Что потом?— снова спросила я. — С моей кровати тебя было не согнать, Лебедева.— снова этот преподавательский тон, снова холод в голосе.— Я ушёл. Ты, видно, сама разделась и уснула, как убитая. Я кивнула, задумчиво откусывая блинчик. — Максим Александрович,— позвала я, снова поднимая глаза. — Мм? — Если вдруг я ещё когда-нибудь захочу так сильно выпить, разрешаю вам меня ударить. — Лебедева, ты что, мазохистка?— спросил он со странным смешком. Я посмотрела на него, и что-то внутри перевернулось. Глаза его стали вдруг как-будто ещё темнее. — Только если вы садист.— шепнула я совсем тихо, буквально одними губами, откусывая при этом блинчик. Да что со мной, что я несу, чёрт возьми? — Что? — Блины, говорю, очен вкусные.— сказала я, медленно, но верно заливаясь краской. *** Выходные дни после моего ночного похождения я провела с Викой. Точнее, у меня просто не было выбора. Когда завтрак подошёл к концу, я вдруг услышала в тишине кухни знакомый телефонный сигнал. Максим Александрович выудил из кармана мой телефон и положил его передо мной на стол. — Вы нашли его!— благодарно воскликнула я, беря телефон в руки. Наверное, он нашел его в своем кабинете прежде, чем покинул университет. На экране высвечивалось имя Вики, и я с некоторой опаской взяла трубку. Я же ушла вчера из клуба, ничего не сказав… — Да? — Мира! Слава Богу! Она крикнула это в трубку так громко, что я чуть отодвинула телефон от уха. — Я уже не знала, что и думать! Куда ты вчера пропала? Где ты сейчас? — Дома.— ответила я не слишко уверенно, не уточняя у кого именно дома я нахожусь. — Хорошо. Жди меня, я приеду. — Нет!— как-то слишком уж резко сказала я, останавливая подругу.— Не стоит, Вика. Давай лучше…ммм… в кафе встретимся? — Хорошо, только быстрее, ради Бога. Пока тебя не увижу живой и здоровой, не успокоюсь. Она назвала адрес и, прежде чем отключиться, сказала, что будет там через час. Я положила телефон перед собой на стол. — А в кафе я с подругой пойти могу?— спросила я, смотря на Максима Александровича из-под полуопущенных ресниц. — Как будто ты будешь меня слушать, Лебедева.— ответил он, вставая из-за стола и относя свою пустую тарелку. Я усмехнулась, поворачиваясь в его сторону и наблюдая за тем, как он складывает грязную посуду в раковину. — Что?— вопросительно посмотрел он на меня, ловя на себе мой взгляд. — Спасибо, Максим Александрович. После этого я в встала со стула и побежала искать подходящие вещи для встречи с Викой. *** Лишь только я зашла в кафе и, увидев подругу за столиком в углу, подошла к ней, Вика тут же кинулась ко мне. — Мира, ты дура.— говорила она, обнимая меня. Я улыбнулась. Это прозвище не звучало оскорбительно из её уст, она и правда волновалась за меня. — Да, дура.— согласилась я. И тут я поняла, что дура я не только потому, что напилась вчера и ушла, ничего ей не сказав. Дура я потому, что вляпалась во всю эту историю, дура потому, что живу сейчас с моим преподавателем, который готовит такие чертовски вкусные блинчики на завтрак. Дура потому, что, кажется, вчера я напилась как раз таки из-за него… Максим Александрович был прав. Мне и правда пришлось объяснять Вике, почему это он искал меня вчера в клубе. Я честно старалась складно врать и, надеюсь, у меня получилось. История была такова, что вчера я опять должна была разгребать документы Максима Александровича, но так и не появилась у него в кабинете. Он был в ярости, но не мог дозвониться до меня, вот и позвонил Вике. Оказалось, он был возле клуба, и не упустил возможности сделать мне нагоняй. — Ты же знаешь, как он меня не любит.— оправдывалась я, делая очередной глоток апельсинового сока через трубочку.— Потом Максим Александрович увидел, в каком я состоянии, и отвёз домой. — И всё? Вика хитро и с сомнением посмотрела на меня. Я закусила губу. Надеюсь, я была убедительна в своём вранье. 
— Да. Должно быть что-то ещё? Вика задумчива покачала головой.
 — Ну не знаю, Мира. Как-то уж слишком близко ты стала общаться с Максимом Александровичем в последнее время. Я чуть было не поперхнулась соком. — Вика, не дури! У него… у него, кажется, есть девушка.— добавила я. Где-то в сердце больно кольнуло, но Вика не дала мне времени понять, что же это было. Она наклонилась ко мне через стол и заговорщически сказала: — Да ладно! Откуда ты знаешь? Кто это? — Я случайно увидела его вчера в университете с Миленой наедине после пар. Вика присвистнула.
 — Милена значит? Надо же, добилась всё-таки своего. — Да.— согласилась я тихо, как-то уныло смотря в полупустой стакан апельсинового сока. *** Все выходные я старалась проводить вне дома, гуляя с Викой. Мне просто не хотелось пересекаться с Максимом Александровичем. У него своя жизнь, у меня своя. Пусть даже мы и должны жить в одной квартире. Но вскоре я поймала себя на мысли, что всё чаще и чаще вспоминаю о нём. В такие моменты я обычно зажмуривалась и трясла головой, стараясь выкинуть мысли о преподавателе из головы. Вечером воскресенья я, как обычно, вернулась домой поздно. В квартире свет не горел, так что я, стягивая с ног обувь, решила его даже не включать. Я тихо кралась в сторону гостиной, вздрагивая каждый раз, когда паркет предательски скрипел под моими босыми ногами. Дверь спальни преподавателя, возле которой я проходила, оказалась приоткрытой. Я хотела пройти мимо и уже направиться спать, но что-то остановило меня. Какая-то неведомая мне сила заставила меня тихо открыть дверь и заглянуть внутрь. 
Мужчина спал. Он лежал на животе, положив руки под подушку, так что я могла видеть, его обнажённую спину, обрамлённую шёлковыми простынями. Как-то неосознанно я сделала шаг вперёд. Потом ещё. И ещё. Я стояла прямо над ним, наблюдая за тем, как всё его тело содрогается от мирного и глубокого дыхания. Я слышала в темноте эти тяжёлые вздохи. Я село на колени так, что теперь мои глаза находились вровень с его лицом. Удивительно… Он во сне такой… в общем, обыкновенный человек. Просто мужчина. По нему не скажешь, что родом его занятий когда-то было что-то незаконной. Вдруг я с удивлением поняла, что в душе моей проснулась совесть: я же думала когда-то, что он был убийцей… Его тёмные волосы упали на лоб, а я аккуратно протянула к ним руку. Он же всегда зачёсывает волосы назад, так ему нравится больше. Я тоже запустила руку в его волосы, как обычно это делает он. Аккуратно и почти невесомо, чтобы не разбудить мужчину. Какие мягкие… Тут я отдёрнула руку. Да что, чёрт возьми, со мной происходит? Я встала с колен и быстро вышла из спальни. 
 *** На следующий день я не стала дожидаться, пока Максим Александрович проснётся и повезёт меня в университет. Я быстро собралась и тихо вышла из дома, направляясь на учёбу. Времени у меня было много, так что дойти до университета я решила пешком. Я шла по парку и всецело погрузилась в свои мысли. Со мной что-то творится. Происходит что-то непонятное. Особенно тогда, когда я вижу Максима Александровича, но в последнее время стало только хуже: теперь моё тело начинало вести себя странно даже при мыслях о нём. Щёки краснели, а руки начинала бить мелкая дрожь, когда в мыслях моих всплывали эти чёрные глаза. Вот и сегодня в университете я с замиранием сердца ждала пары по экономике. С какими-то непонятными, смешанными чувствами я сидела рядом с Викой в аудитории и ждала момента, когда зайдёт преподаватель. 
И вот, наконец, зашёл он. Сегодня он был в чёрной рубашке, но такой же идеально выглаженной, как и всегда. Он пробежался глазами по сидящим в аудитории ученикам, и мне показалось вдруг, что на мне его взгляд остановился чуть дольше, чем на остальных. Я вдруг поняла, что где-то в животе разливается ноющее тепло, и я тихо охнула. 
— Максим Александрович.— позвала я, заикаясь.— Я могу выйти? — Можешь, Лебедева. От звука его голоса стало только хуже. Я вышла из аудитории и направилась в женский туалет. Я подошла к раковине и включила холодную воду. Мокрыми руками я провела по шее, что немного помогло успокоиться. Я облокотилась о раковину, тяжело дыша, и прикрыла глаза. Тут в тишине женского туалета я услышала тихий всхлип. Я выключила воду и медленно направилась на источник звука. Ноги мои всё ещё тряслись. Да что же со мной такое?
 И тут я увидела Милену. Она сидела на подоконнике, нервно сжимая в руках край своей короткой юбки, и… плакала? — Милена?— позвала я её тихо.
 Она резко подняла на меня заплаканные глаза.
 — А… Это ты. Девушка смахнула слёзы с лица и посмотрела в окно, стараясь не показывать мне своё всегда такое идеальное, но теперь заплаканное лицо.
 — Что случилось? 
Я села напротив неё, обнимая руками живот, в котором ещё совсем недавно разливалось это непонятное и ноющее ощущение. В класс идти не хотелось. — Мира, это тебя не касается.— отрезала она, смахивая очередную слезу с щеки.
 И тут какое-то шестое чувство подсказало мне ответ на собственный вопрос. Я сказала тихо: — Максим Александрович? Она снова подняла на меня удивлённые глаза. — Откуда ты… Хотя, уже и не важно. — Я видела вас вчера.— честно призналась я.— Это вышло случайно. Милена отмахнулась от моих объяснений. Между нами воцарилась тишина. Наверное, со стороны могло показаться, что каждый думал о своём, но что-то подсказывало мне: мысли нас обеих заняты одним человеком. — Я решила открыться ему.— вдруг начала Милена. Я недоуменно посмотрела на неё, но не перебила. Ей нужно было выговориться.— После пар пришла к нему. Поцеловала его. А он… Он сказал, что не может так, понимаешь? Сказал, что я ему безразлична. Совсем. 
Мне хотелось пожалеть Милену. Правда хотелось. В другой ситуации я бы, наверное, так и сделала, но сейчас поняла, что где-то в глубине души рада. Нет, я не просто радовалась, я была счастлива.
Я смотрела на Милену, на этот идеал женского изящества и красоты, понимала, что уж у неё то были все шансы заполучить любое мужское сердце. Смотрела на эту разбитую и втоптанную в грязь девушку. И я была рада. Даже сама не знаю почему.