Дело принципа

Минут пятнадцать я сидела рядом с плачущей Миленой. По правде говоря, всхлипывать она перестала. Просто сидела, изредка шмыгая носом, а я так же, как и она, смотрела в окно на проезжающие внизу машины и шумный город вдалеке. Я оставила девушку одну, просто ушла, не сказав ни слова. Да и не нужны ей были слова. Милене нужно было побыть наедине с собой. — И где ты ходишь?— спросил Максим Александрович, когда увидел, как я вхожу в класс. Я приостановилась в дверях. — Да так, нигде. Я не сводила глаз с Максима Александровича, когда садилась на своё место. Вдруг мне подумалось: его тёмный взгляд и правда омут. Омут тёмного прошлого, холодного и непреклонного характера. И омут этот, наверное, полон девичьих слёз. *** Вернулась я домой уже в сумерках. После университета я весь день провела в компании Вики, так как возвращаться в квартиру моего преподавателя с каждым разом становилось всё сложнее и сложнее. Точнее сказать, смотреть на Максима Александровича без какого-то внутреннего содрогания больше не получалось. Когда я открывала входную дверь, какое-то шестое чувство подсказало: я догадываюсь, что это за ощущения. Я потрясла головой. Бред, полный бред… В квартире стояла полная тишина. На цыпочках я двинулась в сторону кухни: не хотелось пересекаться с преподавателем. Наверное, я просто боялась того, что снова испытаю ощущения, схожие с теми, что испытала утром. Они были… приятными, но в то же время перемешивались с болью: ему всё равно. Я тихо зашла на кухню, и в полутьме квартиры даже не сразу заметила Максима Александровича. Увидела я его лишь тогда, когда налила себе стакан сока из холодильника и развернулась в сторону окна. Я тихо охнула от неожиданности. Мужчина сидел за столом с книгой в руке. Кажется, он пил кофе, но теперь отвлекся и отставил книгу в сторону. И сколько он наблюдал за мной без слов? Минуту? Две?
 — Ты всегда домой среди ночи возвращаться будешь? — Ещё не ночь, а только сумерки. Я села напротив него, так что нас теперь разделяла только деревянная столешница. Кстати, о квартире Максима Александровича… О той, что он сейчас назвал домом. 
Это дом не мой. 
Я закусила губу. Нужно было поднять эту тему, я просто была обязана.
 — Как вы думаете, мне всё ещё угрожает опасность?— спросила я, отставляя от себя стакан с соком. — Хочешь съехать? Наверное, он прочёл удивление в моих глазах. И как он догадался? Да, я и правда думала об этом. Мне так неловко обременять его своим присутствием. Он же взрослый человек, а возится с такой непутёвой девицей, как я. Более того, пока сердце моё полностью не вышло из-под контроля, разум настойчиво твердил: беги. Беги, Лебедева, иначе будешь рыдать, как Милена сегодня. — Я же бесполезна.— начала я осторожно.— Ничего не умею. Даже завтрак приготовить. Я же вам как обуза. Нужна я вам такая? Он молчал, просто не отвечал на поставленный вопрос. Слова мои так и повисли в воздухе. — Ты так считаешь? Считаешь себя ненужной? — Я… просто хотела сказать, что могу, наверное, уже сама о себе позаботиться. «Шеол» меня не преследует больше, мы сможем жить нормальной жизнью. Как раньше.— Я убрала прядь волос за ухо, заставляя говорить себя эти слова. И почему они вдруг стали причинять такую боль? — Я же для вас обуза, да?— спросила я, поднимая глаза на мужчину.— С самого начала наши отношения не заладились, глупо это отрицать. И тот факт, что мы сейчас живём вместе- просто стечение обстоятельств. Вы же этого не хотели. Мужчина не двигался, а в сгущаемся сумраке кухни я с трудом видела его лицо. Эмоций было не разобрать. Интересно, что он думает сейчас? Рад ли, что я подняла этот вопрос? Доволен тому, что я собираюсь съехать? — В любом случае, я бесполезна вам. Не нужна. Тут он прервал молчание. Максим Александрович отрицательно покачал головой. — Это не так. 
Я приоткрыла рот от удивления. Что он только что сказал? Не была ли эта галлюцинация моего воспаленного его присутствием мозга? Последний луч кроваво-красного заката осветил комнату. И прежде чем он исчез, оставляя нас в темноте, я увидела огоньки в тёмных глазах Максима Александровича. Это длилось всего секунду. Кухня тут же погрузилась во мрак. И тут произошло то, что я никак не ожидала от себя. Я потянулась вперёд, и секунду спустя уже сидела на коленях на столе прямо перед Максимом Александровичем, смотря сверху вниз на него. Всё произошло слишком быстро, я даже не успела заметить, как зарылась руками в его волосы, поднимая его голову вверх, как коснулась его губ. Я не смогла сдержать судорожного вздоха. И тут я поняла: вот то, по чему так давно томилось моё тело, вот то, что я так долго хотела.
В этот миг я, кажется, забыла обо всём: забыла о том, что вульгарно и пошло сижу перед ним на столе в его собственной квартире, забыла, что целую своего преподавателя. Для меня существовали только его губы. Я нехотя отодвинулась, когда в груди закончился воздух, и посмотрела в его глаза, которые были теперь так близко. И тут мне стало страшно. Я поняла, что совершила нечто непоправимое. Молчание, перебиваемое лишь моим учащенный дыханием, казалось, длилось вечно. Я медленно опустила руки, выпуская из ладоней его лицо, и ужаснулась сама себе. Что же я натворила? Он точно будет меня ненавидеть теперь. Обойдётся со мной, как с Миленой. Он отказал ей во взаимности, то же, конечно, скажет и мне. Господи, неужели я об этом думаю? Неужели хочу получить любовь этого человека? Я просто полная дура! В этот момент захотелось умереть.