Дело принципа

Я сидела, не шевелясь. Я выпустила лицо мужчины из ладоней, но не было сил опустить руки. Я просто держала ладони у лица Максима Александровича, боясь к нему прикоснуться, и в тоже время не хотела отдаляться от него. Что-то внутри меня шептало: отдалишься сейчас— и уже никогда не сможешь до него дотронуться. — Скажите же что-нибудь, чёрт возьми.— прошептала я сквозь зубы. 
Да, я приближала этот момент. Я хотела, чтобы он наконец сказал эти слова: «Ты мне безразлична, Лебедева». Да, это очевидно, и я хочу, чтобы эта пытка быстрее закончилась. Я не могла больше сидеть так близко от него, ведь понимала: рискую опять сорваться. Тяжёлый вздох мужчина всё во мне перевернул. Он взял мои запястья, опуская их вниз от своего лица. К глазам моим готовы были подступить слёзы: вот и всё, конец. Я совершила ошибку, глупейшую ошибку! Уж лучше бы я молчала, уж лучше бы не делала ничего. Лучше бы просто уехала из его дома, не сказав ни слова. По крайней мере, я не отдала бы в его коллекцию ещё одно разбитое сердце. — Лебедева, ты этого не хочешь. Поверь мне.— сказал он тихим, чуть с хрипотцой голосом. Он не выпустил мои ладони, и теперь держал их, положив руки на стол. Его руки обжигали мои ледяные пальцы, словно огонь. — Хочу…— выдохнула я. Тут я снова потянулась к нему. Я пыталась одёрнуть себя, заставить сидеть смирно, но снова хотелось приникнуть к этим губам, снова хотелось почувствовать аромат его кожи и увидеть вблизи его чёрные глаза. Губы мои коснулись его мягко и неумело, не так резко, как в прошлый раз. Теперь я хотела насладиться моментом. Ещё чуть-чуть— и я больше никогда не смогу поцеловать его. Так пусть же я запомню этот поцелуй надолго. Руки Максима Александровича, всё ещё держащие мои, сжали мои ладони. Моё тело всё подалось вперёд, но воздух снова предательски кончился. Да, целоваться я совсем не умею… Мы были так близко, что я могла видеть собственное отражение в его глазах. — Маленькая ещё…— выдохнул он, опаляя горячим дыханием мои щёки. — Что?— как-то невнятно переспросила я. — Тебе семнадцать, Мира. Я так не могу. — У меня день рождения через две недели.— выпалила я.
 Господи, что я несу? Ясно же, что это просто оправдание. Он в кой-то веки побоялся меня обидеть. Это просто тактичный отказ— на самом деле я ему безразлична. — Да так и скажите, что я вам безразлична.— сказала я с какой-то непонятной обречённостью и раздражением, чувствуя, как слеза медленно скатывается по щеке. В этот момент я была благодарна спустившейся тьме: теперь Максим Александрович не увидит моих слёз, и я хотя бы не так сильно опозорюсь. — Скажите это уже.— вновь повторила я.— К чему эти отговорки? — Шшш… Тут мужчина коснулся моих щёк, стирая слёзы с лица. Увидел же всё-таки… — Не шуми, Лебедева. Я сказал всё, как есть. Ни больше, ни меньше. Тебе нет восемнадцати. Ты ещё маленькая девочка, слышишь? — И только это вас и останавливает? Наверное, в моём тихом, ослабевшем голосе было слишком много надежды. Я наслаждалась ощущением тёплых рук мужчины, слушая слова, которые так сильно ранили мою душу. Просто невероятный контраст. Максим Александрович не отвечал, и, казалось, в спустившейся на кухню тишине я могла слышать собственное сердцебиение. — Вы не ответили на мой вопрос.— шепнула я. Эта моя фраза утонула в безмолвии кухни. Максим Александрович выпустил из ладоней моё лицо. — Иди спать, Лебедева.— это, наверное, должно было прозвучать так же строго, как всегда звучало в классе, но это уже не имело никакого значения для меня. Он давно перестал быть для меня просто преподавателем, и этот приказной тон лишь только больше будоражил моё взволнованное сердце. Он, увидев, что я не двигаюсь с места, встал со стула. Теперь уже я смотрела на него снизу вверх. — Вставай. Тут его руки обхватили мою талию, приподнимая меня вверх. Он поставил меня на пол, так что ноги мои коснулись холодного паркета. Я поняла, что от такого неожиданного перемещения вцепилась в рубашку Максима Александровича. Мы стояли близко, даже слишком, и мои глаза скользнули с расстёгнутой верхней пуговицы его рубашки к тёмным глазам преподавателя. Тут я поняла, что всё так же цепляюсь за его рубашку, а руки его лежат на моей талии, так что тепло его ладоней чувствовалось даже через одежду. — Может быть, ты меня отпустишь?— сказал тихо мужчина, и от этого густого, бархатного голоса у самого моего уха где-то в животе разлилось тепло. — У меня к вам такой же вопрос.— ответила я, опуская глаза на его руки, всё ещё сжимающие мою талию. Он разжал ладони. — Теперь иди. Я согласно кивнула, уже отвернулась от него, собираясь выйти из кухни, но в самый последний момент развернулась, встала на носки, опираясь руками на грудь мужчины, и мимолётно поцеловала его щёку. После этого нахального с моей стороны действия, я, вся красная от смущения, выбежала из кухни, даже не дожидаясь реакции Максима Александровича. *** Следующим утром я проснулась рано и, прежде чем на город опустился первый луч восходящего солнца, покинула квартиру Максима Александровича, ничего ему не сказав. Навсегда. В то утро я съехала. Когда я открывала ключом дверь своей квартиры, я не могла сдержать мрачные мысли. Однако я была уверена, что сделала правильно. Он не питает ко мне никаких чувств, а я не хочу тешить себя ложными надеждами. Я зашла к себе домой, будто не была тут годы. Я медленно оглядела гостиную. Сколько же произошло с тех самых пор, как я покинула это место! Я опустилась на диван и положил голову на подушку. Теперь все будет как раньше. Должно быть. Но потом я вспомнила вчерашний поцелуй и разговор между мной и Максимом Александровичем, зажмурилась и закрыла руками лицо. Я просто сумасшедшая… Полная дура. Внутренний голос подсказал: ничего, как раньше, уже не будет. *** Так прошла неделя. Наверное, тяжелее всего было идти в университет в самый первый день. Весь тот день я ходила со странным ощущением: с одной стороны мне не хотелось видеть моего преподавателя. Совершенно. Я специально избегала людных мест, боясь с ним пересечься. Когда я видела его вдали, я, идущая бок о бок с Викой, старалась увести её в другую сторону. С другой же стороны хотелось увидеть его просто безумно. И не просто увидеть. Сидя на парах, я то и дело прикрывала глаза. Мне вспоминалась вчерашняя ночь и его губы, которые я рискнула попробовать на вкус. От этих мыслей всё внутри разрывало в клочья. Пары по экономике были невыносимы. Я сидела тихо, стараясь даже не напоминать преподавателю о моём существовании. В первый день после моего побега из квартиры преподавателя, я сидела за партой, потупив глаза. Студенты строчили что-то в тетрадях, а я даже не могла взять карандаш в руки. Какое задание дал нам преподаватель? Что мы делаем? 
И тут я подняла глаза. Максим Александрович смотрел на меня, не отрываясь. Я вздрогнула и опустила глаза. Под конец пары, когда студенты уже покидали аудиторию, я услышала приказной мужской голос. — Лебедева, останься. 
Прежде чем развернуться, я ещё страдальчески бросила взгляд на Вику, и даже когда дверь за ней закрылась, я не рискнула повернуться к Максиму Александровичу. Воцарилась тишина. Я нервно сжимала в пальцах край вязанного свитера, когда услышала звук отодвигающегося стула и медленные шаги. Даже не поворачивая головы я поняла: мужчина стоит позади меня. — И долго ты собираешься от меня бегать? Я ничего не ответила. Кажется, я могла ощущать, как волосы на моей голове колышутся от дыхания Максима Александровича. — Не бегаю я. — Ты думаешь, я не видел, как ты избегала меня целый день? Уходила, лишь только завидев меня.
 Я развернулась к нему, запрокидывая голову, чтобы иметь возможность смотреть прямо ему в глаза. — И что? Как будто вас это волнует.— ответила я. Сердце отозвалось нестерпимой болью при этих моих словах, но я не подала виду. — Меня волнует то, что ты перестала меня слушать во время лекций.— ответил мужчина.— О чём ты только думаешь?
 И только это его волнует? Я разомкнула губы для ответа, для какого угодно оправдания, но как-то само собой вырвалось: — О вас. Сначала я прочла удивление на лице Максима Александровича. Потом он глубоко вздохнул, и удивление сменилось тем, что трудно было описать. Что это? Жалость ко мне? Но что тогда за огоньки блеснули в его глазах? — У тебя через неделю экзамен. И я хочу, чтобы ты его прошла. — Неужели…— фыркнула я.— А я то думала, что вы делаете всё что угодно, лишь бы меня до него не допустить. — Лебедева.— сказал он настойчиво, будто приказывая замолчать. Я уже открыла рот для очередного едкого комментария, как вдруг поняла: я устала. Устала бороться со своими чувствами. Устала все мысли посвящать этому человеку, который не готов дать мне что-то взамен. Но самое обидное: я не могла заставить себя о нём забыть, не могла перестать думать о нём, не только как о преподавателе.
 Я развернулась и направилась прочь из класса, не дожидаясь того, как Максиму Александрович меня остановит. *** — Волнуешься?— спросила Вика, вытягивая шею, чтобы иметь возможность заглянуть в только что открывшуюся дверь аудитории. — Шутишь?— фыркнула я. Из класса вышел парень с испуганным, но явно облегченным выражением лица. Вокруг парня тут же собрались студенты.
 — Что за билет попался?
 — Что он спрашивал? — Сложно было? Вопросы сыпались со всех сторон, и парень честно старался на них отвечать, не смотря на выражение шока и апатии на его лице, которые настигли его после экзамена. Коридор медленно пустел. Студенты один за одним проходили в аудиторию. Я наблюдала в окно в конце коридора заходящие лучи солнца, когда в коридоре остались только мы с Викой и ещё несколько студентов. — Всё, я иду.— выпалила она, по-боевому вскакивая с места.— Если ты веришь, что последнему сдающим студенту преподы делают поблажки, так как уже устали всех аттестовать, то это твоё дело. Она уже направилась к аудитории, как вдруг развернулась и спросила с надеждой: — Или ты всё-таки первой пойдёшь? Я отрицательно замахала руками. — Нет уж, и не проси! Я лучше ещё повторю.— я указала ей на стопку бумаг у себя на коленях.
 Вика скорчила страдальческую мину и скрылась за дверью кабинета. Я снова вернулась к конспектам. Да, я и правда не хотела идти в аудиторию, и не потому, что желала ещё повторить материал. Я просто боялась. Неделю я не оставалась с Максимом Александровичем наедине, и теперь мне было страшно: как я отреагирую? Я уже давно поняла, что в его присутствии со мной происходит нечто необъяснимое. И вот, кажется, эти непонятные ощущения опять начались, лишь только я подумала о Максиме Александровиче. 
Дыхание участилось, а внизу живота уже появилось столь знакомое мне ощущение ноющей теплоты. 
Тут Вика вышла из аудитории. — Сдала!— радостно выдохнула она, победоносно показывая мне зачётку. Тут она подбежала ко мне, поцеловала в щёку, будто прощаясь, и, забрав с подоконника своё пальто, собралась уходить. — Эй, ты куда? Никого тут не забыла? — Прости, Мира! Меня Влад ждёт, мы с ним ещё на прошлой неделе договорились сегодня встретиться.— ответила девушка, извиняясь.
 Я закатила глаза, но не смогла сдержать ухмылки. — Ну ладно, иди уже, моя любвеобильная подруга! Вика рассмеялась, и спустя минуту скрылась в конце коридора. Через двадцать минут я поняла, что последний студент вышел из аудитории. Теперь я осталась одна. Я ещё раз в надежде оглядела коридор, надеясь увидеть ещё хоть кого-то, кто готов бы был пойти на экзамен по экономике вместо меня. Но, к сожалению, тут я была совершенно одна. На ватных ногах я встала с места и подошла к двери. Я как-то неосознанно дотронулась до живота: ноющее чувство никуда не делось. Глубоко вдохнув, я нажала на дверную ручку.
 Когда я вошла в кабинет и увидела Максима Александровича, сидящего за столом перед десятком разложенных перед ним билетов, захотелось провалиться сквозь землю. Но, сделав пару шагов навстречу моему экзаменатору, я вдруг поняла, что желание прямо сейчас зарыться руками в его мягкие волосы и желание вновь почувствовать аромат этих мужских духов гораздо сильнее. Я опустилась на стул напротив Максима Александровича, и в памяти вдруг всплыла та самая ночь неделю назад, когда я так же сидела перед ним, а потом оказалась сидящей на столе. Я вздрогнула и обняла руками живот. — Лебедева.— от этого голоса, произносящего мою фамилию, мне вдруг сделалось нехорошо. Я приоткрыла рот, еле сдерживая судорожный вздох.— Тяни билет. Я вытянула дрожащую руку вперёд и взяла первый попавшийся билет. Бездумным взглядом я просмотрела содержимое, после чего передала билет преподавателю. — Первый вопрос. Три принципа экономики.— начал он. Я вдруг поняла, что совершенно не вслушиваюсь в смысл его фраз. Я просто наслаждалась этим бархатным голосом. Господи, как же давно я не слышала его просто так, не в шумном классе, а в тишине, когда этот баритон полностью заполняет помещении, и течёт, словно мёд, от стены к стене. — Второй вопрос. Закон спроса.
 Я неосознанно прикрыла глаза и, кажется, тихо охнула. Хорошо хоть, что Максим Александрович это не заметил. Руки мои как-то сами собой переместились с живота ниже. — Третий вопрос. Макроэкономика. Юбка как-то сама собой оказалась задрана вверх, и теперь пальцы мои касались моей внутренней стороны бедра. Я выпрямилась, словно струна, от непонятной судороги, схватившей всё моё тело. И тут Максим Александрович посмотрел на меня. Затуманенным взором я вглядывалась в его лицо, стараясь уловить каждую родинку, каждую ресницу на нём. Почему он остановился? Почему так смотрит? — Прошу, продолжайте.— выдохнула я. 
Отчаянно хотелось вновь погрузиться в этот бархатный голос. — Лебедева, спустить с небес на землю. Это были все вопросы. Их три, как всегда.
 — Ах…— вырвалось у меня тихо, пока я старалась справиться с участившимся дыханием. Максим Александрович пристально посмотрел на меня, наклонился вперёд, кладя руки на стол. — И долго нам тут сидеть с тобой вдвоём?— спросил он.— Будешь отвечать на вопрос? Я хотела ответить. Правда хотела, но не могла. Всё, что я так скрупулёзно повторяла перед экзаменом просто вылетело из головы. Я страдальчески посмотрела в глаза мужчины, и вдруг поняла: в голове не осталось больше никаких мыслей. Только мысли о нём. — Я спрашиваю, долго мы будем тут сидеть?— повторил мужчина, будто разговаривая с несмышлёным ребёнком. — Хотелось бы подольше.— вырвалось у меня. Максим Александрович замер, смотря на меня, потом покачал головой. — Лебедева…— снова этот тяжёлый вздох. Я заёрзала на стуле.— Глупая ты девочка. Я потянулась вперёд через стол, так что наши лица были теперь совсем близко. Мужчина не отстранился, может, просто не успел, а я, переведя взгляд на его губы, коснулась их в поцелуе. Поцелуй этот был короткий. Максим Александрович мягко отстранился, а из моего полураскрытого рта вырвался тихий стон. — Ты сейчас провалишь экзамен, Лебедева. Мужчина встал из-за стола, удлиняя дистанцию между нами. Его голос стал хриплым, а я удивилась такому изменению. — Да.— согласилась я.— У меня из головы всё вылетело. Я вскочила вслед за ним, встала напротив, запрокинув голову. — Кажется, я и правда всё завалю. Меня из университета выпрут. И в этот момент я поняла: раз уж это мой последний день на учёбе перед тем, как меня действительно отчислят за не пройденный экзамен, что же мне терять? Пусть тогда в памяти моей останется хоть что-то действительно важное от сегодняшнего дня. Я дрожащими руками потянулась к верхним пуговицам его рубашки. Трясущиеся от страха и возбуждения пальца с трудом справились с верхней пуговицей, но Максим Александрович стоял, не шевелясь. Я встала на носки и коснулась губами его шеи. До его губ дотянуться сейчас было сложно, он был слишком высок. Так что теперь я покрывала мягкими поцелуями эту кожу, изредка царапаясь щекой о щетину мужчины. Вдруг я поняла: он не отстраняется. Не делает ничего, чтобы прекратить этот беспредел. Тогда я отстранилась и тихо спросила с надеждой и ноткой победной издёвки, смотря в его чёрные глаза: — Вам нравится? Молчание длилось всего секунду, но для меня, казалось, прошла вечность. — Как же ты меня бесишь, Лебедева… С этими словами он коснулся моих губ. От неожиданности я приоткрыла рот, и вот теперь наш поцелуй стал по-настоящему глубоким. Глубоким и грубым. Я вдруг почувствовала его руки у себя на талии, и вся сжалась от этого ощущения. От прикосновений его ладоней было тепло, даже горячо, но его движения были резки, так что я даже охнула, подумав: останется синяк. Мои руки как-то сами собой обвили его шею, а пальцы зарылись в эти густые волосы. Я прижалась к нему всем телом, будто хотела соединиться с ним, стать частью его прямо в этот миг. Я поняла, что рука его легла мне на на бедро, и медленно перемещается ниже. Тут он прервал поцелуй, после чего последовал мой разочарованный и тихий стон. Но тут же стало ясно, что отстранился он от моих губ лишь только за тем, чтобы приникнуть к моей шее. Вдруг оказалось, что я сижу на столе и судорожно глотаю ртом воздух, сжимая плечи Максима Александровича, пока он покрывал поцелуями мою шею. Билеты с тихим шуршанием полетели на пол к нашим ногам. Руки Максима Александровича были везде: от шеи мягкие подушечки пальцев скользнули к моей ключице, куда он тут же поцеловал меня, вырвав из груди тихий стон. Он расстегнул рубашку на мне, обнажая плечи, скользил руками по моей спине, заставляя выгибаться ему навстречу, словно кошка. Грубость удивительным образом сочеталась с нежностью. Или мне просто так казалось и я убеждала себя в этом, когда он больно покусывал мою кожу. Я закрыла глаза и поняла вдруг, что не нахожусь в аудитории, в университете, в моём городе. Я витаю где-то в бесконечном пространстве томительного наслаждения. Тут он снял меня со стола и повернул к себе спиной. Я охнула, когда он легонько толкнул меня вперёд, заставляя наклониться к деревянной столешнице. Послышался звук расстегивающейся пряжки ремня. Ноги мои дрожали, а сама я была в ужасе и вожделении от того, что должно было произойти. Руки Максима Александровича не на секунду не переставали касаться моего тела, то лаская его, то сжимая до боли. — Не удобно.— хрипло выдохнула я. — Кому как.
 И тут я почувствовала его. Мой крик потонул в гробовой тишине университета, но тут рука Максима Александровича коснулась моего лица, закрывая рот. 
— Тише, Мира… Уже всё…— услышала я его затуманенный страстью голос сквозь пелену собственного безумия. Он двигался, а я с трудом подстраивалась под этот ритм, рискуя вновь закричать от каждого нового движения. Он собрал мои волосы сзади, намотав их на кулак. Пришлось запрокинуть голову назад.
 Тут в коридоре я услышала шаги и голоса, которые доносились до меня, словно из тумана. — Что это было? — Кто-то кричал? Кажется, это был декан факультета, который разговаривал с одним из моих преподавателей. Тут я вспомнила, что дверь не заперта. Что-то было в этом: люди ходили по коридору в десятке метров от нас, а мы тут занимались любовью за незакрытой дверью. — Я вспомнила!— шепнула я сквозь стон. — Тише ты…— прохрипел мужчина, но меня уже было не остановить. — Первый вопрос: три принципа экономики. Оптимизация— выбор наилучшего варианта действий, с учётом имеющейся информации. Равновесие— ситуация, в которой каждая компания имеет равные условия. Эмпиризм— это… ах… Я закусила губу. Боль медленно стала перерастать в нечто большее, в нечто более приятное, чем просто обычные грубые толчки. — Второй вопрос. Закон спроса— величина спроса… ах… уменьшается по мере увеличения цены товара… Спина моя изогнулась в немыслимой дуге, а хриплый шёпот готов был сорваться на крик, рискуя выдать нас людям в коридоре. — Третий вопрос… Макроэкономики— раздел экономической науки… исследующий экономику как целое… а также её составляющие… ах… используя при этом… совокупные… ах… экономические… докозатель… ааа… Мой хриплый шепот заглушил сдавленный стон мужчины. Судорога сковала всё моё тело, и я почувствовала, как содрогнулся Максим Александрович внутри меня. Когда момент наивысшего наслаждения отступил, а мой затуманенный наслаждением взор стал медленно проясняться, я услышала голос Максима Александровича у самого моего уха: — Давай сюда зачётку. *** Утром следующего дня, в выходной, я гуляла с Викой по городу. Мы шли неторопливо, и холодный ветер обжигал щёки, а подруга говорила без умолку. — А что вчерашний экзамен? Что за вопросы тебе попались? Я содрогнулась от упоминания о вчерашнем зачёте. Что я отвечала тогда? Что за билет у меня был? У меня было стойкое ощущение, что вчера экзамен по экономике медленно, но верно превратился в экзамен другого рода. И лучше было бы Вике не знать, как он прошёл. — Макроэкономика, три принципа экономики и закон спроса.— промямлила я, кутаясь в шарф, чтобы скрыть свои покрасневшие щёки. Казалось, они были красными с самого вчерашнего дня. До и после экзамена, когда мы вышли из университета вдвоём, когда Максим Александрович предложил меня подвезти. Он довез меня до моего дома, и прежде чем я вышла из машины, схватил моё запястье. Я посмотрела в его тёмные глаза и как-то наивно и по-детски чмокнула его в щёку. 
— Какой-же ты ребёнок, Лебедева. Я снова улыбнулась и вышла из машины и в ту ночь так и не уснула: я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, представляя перед собой глаза Максима Александровича. — Не хочешь в кафе пойти?— предложила Вика.— Холод ужасный. Не хватало ещё и простудиться перед самыми праздниками. Тут в кармане пальто зазвонил телефон. Я вздрогнула от неожиданности, когда этот звук вырвал меня из размышлений о вчерашнем. На экране высветился незнакомый мне номер. — Да? — Не сбавляй шаг. Делай вид, что ничего не происходит.— послышался из трубки незнакомый мне мужской голос. — Кто это? Это что, шутка? — Посмотри направо. Крыша дома. Я непонимающе посмотрела туда, куда приказал голос. Справа от меня, прямо за Викой, через дорогу, виднелась пятиэтажка. Минуту я оглядывала дом. Что за дурные приколы… И тут я вздрогнула. На крыше я, кажется, увидела человека. Он лежал на черепице, наполовину скрытый растущим перед домом деревом. И тут я поняла страшное: он держит нас на мушке. У человека в руках было что-то чёрное и длинное, и я поняла: это что-то похожее на автомат. Я остановилась, как вкопанная.
 — Мира? Что с тобой?— спросила Вика, непонимающе смотря на меня и тоже останавливаясь. — Я же сказал не останавливаться.— послышалось из трубки. — Кто вы? Что вам нужно?— на негнущихся ногах я медленно двинулась дальше. Сердце моё трепетало, словно птица, пойманная в клетку. — Ты должна будешь прийти по адресу, который тебе пришлют сейчас. Поняла меня? Слова застряли в горле. — Твоя подруга под прицелом. Откажешься— её убьют. Не придёшь— её найдут, и убьют. Сообщишь кому-то об этом разговоре— её убьют. У тебя тридцать минут. В трубке послышались гудки. Я в панике посмотрела на экран телефона. Тут же пришло сообщение. Действительно, это был адрес… — Всё хорошо, Мира? Ты бледная, как смерть. Я посмотрела на жизнерадостную Вику и перевела взгляд ей за спину, туда, где на крыше всё ещё находился человек. — Да. Всё отлично.— выпалила я.