Дело принципа

Когда я на негнущихся ногах вышла из бара, Виктора и след простыл. Я снова стояла в этом унылом, промозглом переулке и тряслась от холода. И от чего-то ещё… С неба вдруг медленно начал срываться снег. Я посмотрела наверх, на эти серые облака, а снежинки медленно стали опускаться на мои щёки. Я, словно во сне, двинулась вперёд, в сторону более оживлённых улиц. В голове не было ни одной связной мысли. Я чихнула. Чёрт, как же холодно… 
Но мысли о морозе тут же вылетели у меня из головы. Я опять думала о разговоре, который состоялся между мной и Виктором только что. Он сказал, что Максим Александрович убийца. Я ужаснулась одной этой мысли. Но он же сказал, что не убивал. Он говорил мне! Неужели, всё-таки обманул… Я вдруг вспомнила свои мысли во время разговора с преподавателем о его прошлом. Тогда я подумала: убийство ничем не оправдать. Убийцы заслуживают наказание. А для «Шеола» убить Максима Александровича— дело принципа, и они пойдут на всё, чтобы добиться своей цели. Я вновь посмотрела на свои трясущиеся от холода руки. Господи, и моих рук касался он, Максим Александрович! Он касался моего тела грубо, жёстко, но всё же касался, а мне, дуре, нравилось… Но перед этим этими же руками он убил человека. Вдруг я увидела синяки у себя на запястье и закусила губу от какой-то странной боли, которая разливалась глубоко в сердце. Виктор сказал, что Максим Александрович не может любить. Тут я поняла, что плачу. Слёзы мои будто замерзали на щеках, когда в лицо дул холодный ветер, но я не обращала на это внимание.
 И правда, он же не хотел, чтобы между нами что-то было... Это всё я. Вешалась на него, как глупая школьница, а он не стал сопротивляться. Наверняка использовал меня. В памяти тут же всплыли слова Виктора: «Только не говори, что ты думаешь, что он влюблён». В кармане зазвонил телефон. Я вздрогнула от неожиданности и поднесла телефон к уху. — С тобой всё хорошо?— тут же спросила я Вику, лишь только сняла трубку. Это и правда сейчас волновало меня. Виктор угрожал моей подруге, и хоть я сделала всё, как он сказал, пришла с ним на встречу, ей все еще угрожала опасность. — Это я должна у тебя спрашивать, Мира!
 Я облегченно перевела дыхание, услышав голос подруги. Она жива. — Что это было вообще? Почему ты убежала?— Вика попрекала меня, будто мать непослушного ребенка. Я чихнула снова. Голова вдруг закружилась, а я, выходя к оживлённой дороге, почувствовала вдруг, как лоб мой покрывается испариной. — Вика, кажется, я и правда заболела.— сказала я спустя секунду раздумий. — Надо было мне тебя проводить!— затараторила Вика.— Приехать к тебе? У тебя температура? — Вика, не надо.— отнекивалась я, каким-то пустым взором смотря на дорогу.— Мне сейчас просто нужно побыть наедине с собой. Станет лучше. Обещаю. — Мира… Но я уже выключила телефон. Станет лучше? И кого я обманываю! Уже ничего не будет хорошо. Теперь «Шеол» мной помыкает, и ради достижения их цели они будут использовать меня. Они хотят, чтобы я подставила Максима Александровича, мужчину, около которого моё сердце трепетало, этого… убийцу. Я встряхнула головой. Слишком много смешанных чувств, слишком много… Но одно я знала наверняка: если я не стану помогать «Шеолу», Вику убьют. Я поймала такси и машина двинулась в сторону моего дома. *** Весь день я пролежала в постели, да и ночью я так и не встала с кровати. Я не ошиблась: я и правда заболела. Что это было? Простуда? Я сама даже толком не знала, просто лежала, разбитая, на подушках, и боль душевная волновала меня гораздо больше физической. Я знала, что у меня температура. Жар мучал меня всю ночь, не давая уснуть, но утром мне удалось погрузиться в царство Морфея. В этот момент я, наверное, впервые почувствовала успокоение с тех самых пор, как состоялся мой разговор с Виктором. Вдруг я поняла, что сон— наивысшее благо. Нет тебе мыслей, донимающих в реальности, нет этой боли. А потом я проснулась. Я открыла глаза, и воспоминания о случившимся снова засели в моей голове. Я глухо застонала в подушку. Вот бы спать, и никогда не просыпаться…
 Я посмотрела на часы и удивилась сама себе. Я проспала почти весь этот день. Часы показывали чуть больше шести вечера, а значит, сегодня я прогуляла университет. Я закашлялась. К чёрту… Не до учёбы мне сейчас. 
И тут я услышала трель дверного звонка. Я удивлённо посмотрела в сторону прихожей. Кто это? Вика? Я медленно встала с кровати, запуская руку в спутанные после сна волосы. Ноги мои подкашивались, но мне удалось добраться до халата, висящего на стуле. В квартире было чертовски холодно. Возможно, это моё восприятие температуры было как-то связанно с моим состоянием, но я, трясясь от холода, натянула на свою лёгкую пижаму махровый халат. В дверь опять позвонили. Я уже была в прихожей, и, ведомая моим затуманенным болезнью сознанием, принялась открывать дверь, даже не посмотрев в глазок. Лишь только я открыла её, я остолбенела. Сверху вниз на меня смотрел мой преподаватель экономики. Я приоткрыла рот от удивления. 
 — Почему тебя не было сегодня в университете?— спросил он.
 Я никак не могла собраться с мыслями для ответа. Я вдруг поняла, что до того момента, как я увидела его сейчас, я честно старалась переосмыслить свое к нему отношение. Он—убийца, преступник. Использует меня, как девочку на одну ночь. Сколько у него еще было девушек до меня? — Пустишь меня? Я как-то рассеянно кивнула и отступила назад, давая мужчине зайти. Господи, и почему я пускаю его в дом? После того, что я узнала о нем, я должна была его просто выгнать. Но почему мне все также хочется видеть его, почему все также хочется к нему прикоснуться? Максим Александрович принялся снимать с себя пальто, а я, закрыв дверь сделала шаг навстречу ему, но ноги подкосились. Я облокотилась о стену, прикрыла глаза. Как же кружится голова!
 Я почувствовала прикосновение чужой ладони к моему лбу и вскинула голову. Максим Александрович стоял прямо надо мной, положив руку мне на лоб. 
— Лебедева, ты вся горячая. Я шумно выдохнула, не в силах встать прямо и отойти от стены.
 — Я заболела.— промямлила я. Тут ноги подкосились, а тело моё полетело куда-то вперёд. Лишь спустя секунду я поняла, что приникла к груди преподавателя. Максим Александрович поддерживал меня за талию, не давая упасть. Я попыталась отстраниться. Касаться его вдруг стало как-то не по себе, как-то… страшно. — Не нужно мне помогать… Тут я опять пошатнулась. — Тише,— Максим Александрович вновь подхватил меня.— Ты же и шага сделать не можешь. Моё тело мне больше не подчинялось. Я вся обмякла в руках мужчины. Прежде чем сомкнуть веки, я встретилась с его чёрными глазами ещё раз. Глазами человека, которого я совсем не знала, который убивал. Который наверняка меня просто использовал, как лёгкую добычу для удовлетворения собственных желаний. *** Когда я открыла глаза, то долго не могла понять, что происходит. Моё затуманенное сознание всё никак не могло прийти в норму, и я, снова закрыв глаза, начала с малого. Сначала нужно понять, в каком состоянии находится моё тело. Судя по ощущениям, я лежала на кровати. Я чувствовала мягкий матрас, подушки, и одеяло, которым была накрыта я сама. Тут я снова открыла глаза. Я была в своей домашней пижаме, ровно в той же, в которой потеряла сознание на руках преподавателя. Теперь я отчётливо могла видеть спальню, письменный стол в углу, заваленный документами, большое окно… Это была не моя спальня. Я приподнялась на локте, и ещё раз оглядела спальню Максима Александровича.
Тут я заметила его. Мой преподаватель сидел в кресле возле моей кровати, и теперь, увидев, что я проснулась, тоже поднял на меня глаза. — Кажется, просыпаться у вас в постели, не понимая, что происходит, стало входить в привычку…— тихо сказала я. Я закашлялась, а Максим Александрович потянулся к тумбочке у кровати. Когда кашель отступил, я поняла, что мужчина уже сидит возле меня на кровати. Он протянул мне стакан и таблетку, а я недоверчиво посмотрела на него. 
— Что это? — Жаропонижающее. Я приняла из его рук стакан. В этот момент пальцы наши соприкоснулись, а я вздрогнула от этого прикосновения. Я положила в рот горькую таблетку и поднесла стакан к губам. Пока я пила, Максим Александрович протянул руку к моему лицу и коснулся лба. Я резко выдохнула. Снова его руки, снова эти прикосновения… Но я одёрнула себя. Нужно помнить о том, что я узнала от Виктора. — Горячая.— сказал тихо мужчина, наверное, самому себе, но от этого тихого голоса всё внутри сжалась в тугой узел, а в животе вновь появилось это томительное ощущение.
 — Что я тут делаю?— спросила я. — Скажи, ты вообще какие-то таблетки до моего прихода принимала?— голос мужчины зазвучал строго, будто мы опять находились в аудитории университета на паре.— Умудрилась же довести себя до такого состояния, вот и пришлось тебя взять к себе. — Но… Какой сегодня день? Вам разве не надо в университет?— спросила я, стараясь перевести тему разговора. Снова эта серьёзность, эта… грубость? Об этом говорил мне Виктор? Это ли его истинное «я», его отношение к людям? Максим Александрович усмехнулся: — Лебедева, позволь тебе напомнить: у тебя начались зимние каникулы. У меня, соответственно, тоже.— он снова потянулся к моему лицу, убирая за ухо прядь волос. — Маленькая ты дурочка, Мира. Я отодвинулась назад. В то время, как сердце отчаянно твердило: «Вперёд, к нему! В его объятия», разум приказал отстраниться. Чертовски хотелось коснуться его губ в этот момент. 
Максим Александрович, увидев мою реакцию, вздохнул как-то тяжело. Он убрал руку. Я вдруг поняла, что опять хочу спать, я положила голову на подушку, прижала руки к телу, трясясь от холода. — Хочу спать… Холодно… Я бормотала ещё что-то, и вот, в этом бессмысленном бреду, нашла рукой ладонь Максима Александровича на простыне рядом со мной. — Знаете, что я хочу?— шепнула я, закрывая глаза.— Хочу, чтобы это всё кончилось. Хочу, чтобы я больше ничего не боялась, чтобы я больше не разочаровывалась в людях, чтобы с моими близкими было всё в порядке… Хочу… вас… Я снова закашлялась, ещё сильнее сжимая руку мужчина. — Мира, тише.— снова этот голос с хрипотцой, как тогда, когда мы остались наедине в классе, когда он причинял мне боль, доставляя нам обоим удовольствие. — Почему так холодно?— я поёжилась, не открывая глаз.— Хочу лето… чтобы зима кончилась… Как-то отстранённо я представляла лето, где всё купается в тепле, где солнце ласкает кожу. Я вспомнила, как проводила лето в детстве: это было время, свободное от забот, от страха за свою жизнь. Это было время вкусного мороженного тёплым летним вечером и клубники. — Хочу… клубнику…— прошептала я, цепляясь за собственные мысли, и погрузилась в сон. *** Когда я проснулась, солнечный свет резал глаза. Максима Александровича не было в комнате, а я с облегчением выдохнула. Я смогу побыть наедине с собой. Я села в постели и поднесла руку ко лбу. Чувствовать я себя стала заметно лучше. Я начла медленно выбираться из-под одеяла, и вздрогнула. Именно в этой постели провидит ночи мой преподаватель, именно эти простыни хранят тепло его тела по утрам. Я закусила губу. Почему я продолжаю думать о нём в таком ключе? А как же то, что я узнала о нём недавно? Тут я услышала звон телефона. Я оглядела комнату и удивилась, увидев мой телефон на тумбочке у кровати. Максим Александрович забрал его из моей квартиры? Для меня?
 Я посмотрела на экран телефона. Мне звонила Вика. Может, с ней что-то случилось? Я быстро поднесла телефон к уху.
 — Вика? Всё хорошо? — Почему ты спрашиваешь, Мира?— непонимающе переспросила подруга. Шум оживлённой улицы почти перекрывал звук её голоса.
 Я облегчённо выдохнула, услышав её. Тут в спальню зашёл Максим Александрович. Он увидел, что я говорю по телефону, а я буквально остолбенела, вновь встретившись с этими чёрными глазами. — Мира? Ты меня слышишь? Вика спросила ещё что-то, но я уже её не слушала. Я приоткрыла рот, часто дышала, не отводя глаз от преподавателя. — Ответь.— сказал мужчина тихо. Снова он слышит наш разговор? — Мира, всё хорошо?— вновь послышалось из трубки. — Да. Что ты хотела, Вика? Я закусила губу, упираясь взглядом в пол. Если не буду смотреть на Максима Александровича, может, и мысли придут в порядок. — Просто хотела узнать, как ты себя чувствуешь. У тебя же день рождения! — День рождения?— переспросила я. — Мира, очнись! Твоё совершеннолетие, помнишь? Я запустила руку в волосы. Точно! И как я могла забыть? Я так ждала этот день, этой знаменательной даты, когда я официально перестану быть ребёнком. Вдруг вспомнилось, какие наполеоновские планы мы строили с Викой на этот день, как хотели отпраздновать его. — Мира, так жалко, что ты болеешь! Восемнадцать всего раз в жизни бывает, а тут такое… — Отметим его после новогодних праздников, хорошо?— грустно улыбнулась я. Волнуется за меня по такому поводу, а сама не знает, что ей угрожает опасность. Пытается жалеть меня и не догадывается, что из-за меня её готовы убить. — Точно? Может, прийти к тебе сегодня вечером? У меня и подарок ест. Посидим, поговорим, закажем роллы… — Нет!— остановила я её, опять вспомнив, что нахожусь в квартире преподавателя.— Мне лучше побыть одной. — Когда ты поправишься, обещаю устроить тебе грандиозный праздник, Мира! Я усмехнулась, и сказала вдруг искренне: — Спасибо. Спасибо, Вика. Я положила трубку и подняла глаза на преподавателя. Между нами воцарилась тишина. Снова этот взгляд, снова непонятное чувство где-то в животе… — Я пойду в ванну.— выпалила я, вставая с кровати, не в силах больше выдерживать это непонятное, будоражащее напряжение, от которого, казалось, вибрировал воздух. Я выбежала из спальни, не дожидаясь, пока мужчина меня остановит, и закусила губу: эти его взгляды когда-нибудь меня просто убьют. Тут я увидела, что на телефон, который я всё ещё сжимала в руках, пришло сообщение. Я содрогнулась. Это был тот же номер, с которого мне отправили адрес бара «Лимб». Это был Виктор. Передо мной была фотография оживлённой улицы, сделанной откуда-то с возвышения. Я могла видеть деревья, людей, но один единственный человек привлёк моё внимание. На фотографии я безошибочно узнала Вику. Теперь адрес, отправленный мне, был другим.
 «Девушка под прицелом. У тебя тридцать минут.» Я остановилась в коридоре, как вкопанная. «Шеол» снова зовёт меня. *** Я выскользнула из дома на столько тихо, насколько могла. Из коридора я тут же побежала в прихожую, и к собственному удивлению обнаружила там ту саму сумку, с которой я приехала к Максиму Александровичу в прошлый раз. Надо же, он и вещи мои взял. Неужели хочет, чтобы я осталась у него? Я не успела толком разобрать сумку с тех пор, как вновь перебралась к себе в квартиру, и теперь рылась в ней в поисках подходящей одежды. Минуту спустя я уже тихо открывала входную дверь, вздрагивая от малейшего скрежета. Как только я закрыла её, тут же бросилась к лифту. Сердце колотилось о рёбра, а в голове была одна единственная мысль: успеть за пол часа. *** Такси, которое я поймала, снова привезло меня в какую-то грязную улочку, чертовски похожую на ту, где я встретилась с Виктором в прошлый раз. Всё будто бы повторялось: сообщение от неизвестного номера, грязная подворотня, бар… На этот раз я мало вчитывалась в название заведения, просто зашла внутрь грязного помещения. Людей тут тоже не было, возможно, из-за того, что сейчас было утро. Я удивилась про себя: и что это за странные бары, которые работают по утрам? Помещение было, наверное, чуть более просторное, чем «Лимб», но от этого не менее пыльное. Увидев в конце зала человека и направившись к нему, я вдруг подумала: наверное, эти места и существуют только ради таких вот встреч, где люди говорят о том, как убить кого-то. Виктор снова курил. Я отодвинула стул, села прямо перед ним, и чуть было не закашлялась от дыма, витавшего вокруг него. — Мира, скажи, нравится тебе жить?— вдруг спросил Виктор, стряхивая пепел. Я удивилась такому вопросу. — Да. Хоть последние время это и не просто. Мужчина усмехнулся, потушил сигарету. Тут он наклонился ко мне через узенький стол и, прежде чем я успела опомниться, влепил мне звонкую пощёчину. — Так какого хрена ты ничего для этого не делаешь? Я схватилась за щёку. От удара лицо горело, а я сидела, как громом поражённая. — Четыре дня.— продолжил Виктор, а в его глазах-льдинках я вдруг увидела огоньки гнева.— Четыре дня прошло с нашего с тобой разговора. Где информация? Может, тебя не пугает то, что «Шеол» готов убить твою подружку? Тогда подумай о собственной шкуре, идиотка. Чертовски хотелось наорать на него. Этот подонок, этот преступник, ударил меня. Но теперь я сидела, потирая щёку, и чётко понимала одну единственную вещь: я не в том положении, чтобы перечить ему сейчас. Виктор, кажется, успокоился. Он опять откинулся на спинку кресла. Он снова превратился в того человека, с которым я познакомилась в клубе: ироничного и насмешливого, располагающего к себе. — Ладно.— протянул он, продолжая изучающе смотреть на меня. В руках его оказался стакан с выпивкой, из которого он тут же сделал глоток.— Я дам тебе время. Считай, что это мой маленький подарок. Я перестала тереть щёку, положила руки на колени, ели сдерживая презрительную ухмылку. Какой он добрый, надо же… — Если не свяжешься со мной завтра, я прикончу тебя. И на этот раз Макс тебя не защитит. Поняла? Я не ответила. Внутри всё сжалось от страха. Теперь он откровенно и напрямую говорил: я тебя убью. — Поняла?— с нажимом спросил мужчина. — Да. Виктор снова сделал глоток спиртного и кивнул мне. — Почему ты ещё здесь? Иди. Я встала с места и быстро двинулась к выходу. Сердце колотилось бешено, а руки мои тряслись. Это конец… Теперь я обязана подставить Максима Александровича, выведать как-то, где он прячет деньги. А потом за ним придёт «Шеол», и они убьют его. Вспомнились слова Виктора о том, что прикончить моего преподавателя для них теперь дело принципа. Я содрогнулась. И поэтому всё это происходит? Эти преследования, ранения, вербовка молодой девицы, как дешёвой шлюхи, которую можно запустить в постель Максима Александровича, чтобы раздобыть информацию: всё это дело принципа? Я вышла на морозный воздух и посмотрела на серое небо, с которого на меня сыпался снег. Вдруг показалось: небо плачет. И мне вдруг захотелось заплакать от бессилия вместе с ним. *** В тот день домой я не спешила. Выйдя из бара, я вдруг ощутила острую потребность побыть одной. Нужно было подумать и разобраться в себе. Лишь только я вышла из бара, мой телефон зазвонил. Посмотрев на экран я глухо застонала. Это был Максим Александрович. Минуту я боролась с острым желанием ответить мужчине на звонок, но одёрнула себя. Не хочу ни с кем говорить. Даже с ним. Я выключила телефон. Теперь я не буду видеть его звонки, так что соблазн ответить не появится. В кафе в центре города я просидела весь день. Я заказала маленький кусочек торта: как никак, сегодня у меня день рождения. Надеюсь, не последний в моей жизни. Итак, у меня есть время до завтра. Это мой последний шанс узнать о том, где находятся деньги, иначе меня убьют. Я должна буду подставить Максима Александровича, выдать его. Этого убийцу, преступника. Но тут я внезапно поняла: я должна буду подставить не просто преступника, а любимого мной человека. От этих мыслей я, кажется, залилась краской, а сердце стала разрывать жгучая боль. Неужели, я и правда его так сильно люблю? Но что мне делать? Спасти собственную жизнь, поступить как дешёвая проститутка и, забравшись в постель преподавателя, узнать у него место нахождение денег? Или же послать всё к чёрту и умереть вместе с ним, когда за нами придёт «Шеол»? — Девушка? Я вздрогнула и подняла глаза. Передо мной стояла официантка, держа в руках грязные тарелки. — Мы закрываемся. Я кивнула ей, медленно поднимаясь со своего места. — Хорошо. Официантка улыбнулась к пошла в сторону кухни. Я проводила её взглядом. Какая же она счастливая! Пусть и работает просто официантом, изо дня в день таскает грязные тарелки, но у неё есть хоть какая-то уверенность в собственном будущем. А что же я? Потратила пол жизни на то, чтобы хорошо учиться, поступила в университет, работаю, не покладая рук. И что теперь? Теперь я должна принять, наверное, самое тяжелое решение в своей жизни. Вдруг стало обидно за себя саму: неужели, я это заслужила? Я же просто… влюбилась. Вечером, когда на город уже спустилась тьма, я открывала дверь квартиры. Я зашла бесшумно, словно мышка, стянула с себя ботинки. В доме стояла тишина. Я двинулась вглубь квартиры на ватных ногах. Времени до завтра оставалось мало: всего одна ночь. Что же мне делать? И тут, проходя мимо кухни, я вдруг остановилась. На столе что-то было. В кухне горел слабый, приглушенный свет, а я двинулась вперёд, чтобы разглядеть поближе то, что стояло на деревянной столешнице. По холодному паркету я подошла совсем близко к столу и охнула от удивления. — Клубника?— пробормотала я удивлённой, беря в руки красную ягоду. Тут я почувствовала, как волосы на моей голове колышутся от чьего-то горячего дыхания. Я вздрогнула, выпуская из пальцев клубнику. Она вновь оказалась в тарелке, столь соблазнительно наполненной ягодами до самых краёв. — Ты не отвечала на мои звонки.— сказал Максим Александрович.— Ты как кошка, Лебедева. Гуляешь сама по себе.
 Я боялась повернуться к нему. Я прикрыла глаза, когда он снова вздохнул. От одного этого горячего дыхания всё внутри сжалось в тугой узел. — Зачем?— выдохнула я, и вдруг почувствовала прикосновение его пальцев к моим волосам. Он убрал пряди в сторону, и теперь нежная кожа моей шеи вся покрылась мурашками от его дыхания. — Помнится, во время своего горячечного бреда ты хотела клубники. В сердце вдруг разлилось тепло: сейчас же зима, а он нашёл мне эти ягоды… Это похоже на чудо. Обычно говорят, что чудеса случаются только на Новый год или в день рождения. И тут меня осенило: неужели, это и есть его маленький подарок? Но я закусила губу, сдерживая слова благодарности: я всё ещё помнила, что «Шеол» от меня просил. Максим Александрович, стоя сзади меня, протянул вперёд руку, беря из тарелки красную ягоду и поднёс её к моим губам. Я не смогла сдержаться от соблазна. Я приоткрыла рот, принимая из его рук клубнику. Мои губы коснулись его пальцев. Я не смогла сдержать тихий стон наслаждения: от того ли, что клубника была такой же сладкой и вкусной, как его поцелуи, или от того, что губами я коснулась его рук? Я не видела лица мужчины, но это мне было и не нужно. Всем телом я ощущала тепло стоящего сзади Максима Александровича, и, прикрыв глаза, просто наслаждалась этим. Тут игнорировать ощущения томительного наслаждения где-то внизу живота стало просто невозможно. Я, краснея от смущения, коснулась ладони мужчины, которую он ещё не успел убрать от моего лица. Мои губы вновь коснулись его пальцев, на которых ещё оставался ягодный сок. Я поцеловала его ладонь, собирая губами сладкий сок клубники. Вдруг Максим Александрович развернул меня к себе. Это случилось так быстро, что я охнула от неожиданности. Он держал меня за плечи, а я смотрела ему в глаза. В этот момент в душе были самые смешанные чувства. Как человек, который так аккуратно кормил меня клубникой из собственных рук, этими же руками мог убить? Он убийца, заслуживает наказания, но мои моральные устои трещали по швам: слишком уж сильно я любила этого мужчину. Он приник к моей шее, вырывая из уст судорожный вздох. Снова он груб… Я сморщилась, отчётливо понимая: от такого поцелуя останется след. След его страсти. Я закусила губу от наслаждения, и поняла вдруг, что грубость его доставляет мне удовольствие. Максим Александрович прижал меня к столу, и теперь я стояла, и не могла пошевелиться. Так хотелось обвить его руками, так хотелось зарыться в эти тёмные волосы, но я не шевелилась. Я не могу это сделать, просто не могу. Не могу придаваться с ним любви, когда завтра его могут убить, а он даже не знает об этом. Я должна сказать ему! Но потом мысли возвращались к первому разговору с Виктором, где он открыл мне глаза. Максим Александрович убивал. Я часто дышала, когда мужчина отстранился от моей шеи. — То, что произошло между нами в университете, могло бы быть твоим подарком на совершеннолетие.— прошептал он. Я улыбнулась бы его слова, искренне поцеловала бы его, но теперь я стояла перед ним в полутьме, а глаза мои были полны ужаса. Я отстранилась. Отошла в сторону, пока ещё мужчина не успел меня остановить. — Максим Александрович.— сказала я срывающимся голосом. Правильно ли я поступаю? Что лучше: выдать преступника и выжить самой, или спасти любимого человека, нарушив все моральные принципы, ценой собственной жизни? — Я должна вам кое-что рассказать.