Дело принципа

— И что теперь делать? Я нервно огляделась по сторонам. От слов Виктора стало дурно: сейчас нас начнут убивать. — Идём.— произнес Максим Александрович, продолжая смотреть на удаляющийся силуэт мужчины в конце аллеи. В руках его я увидела ключи от машины. — Хотите попытаться уехать? Где ваша машина?— сказала я, чувствуя, как срывается от страха мой голос. Тут боковым зрением я увидела силуэт, приближающийся к нам по усыпанному снегом газону. Человек был давольно далеко, но я сразу поняла, несмотря на толпу обычных прохожих, что он целенаправлено идёт к нам. — Максим Александрович…— позвала я преподавателя, но он уже и так увидел этого человека, и ещё двоих присоединившихся к нему людей.
 Как они собираются нас убить? Застрелят? Они будут стрелять в парке, риску конфиденциальностью «Шеола»? И тут случилось сразу две вещи. Мужчины перешили на бег, а Максим Александрович схватил меня за руку, увлекая за собой. — Не стой столбом, Лебедева.— почти выкликнул преподаватель, выводя своим суровым голосом меня из ступора. Животный страх не пропадал ни на секунду. Нас преследовало три человека, возможно, ещё больше, только вот этого я уже не видела. Я бежала так быстро, как никогда в жизни, а Максим Александрович ни на секунду не выпускал моей руки из своей ладони. Боюсь, если бы ни это, я бы окончательно отстала бы от него, и тогда мне пришел бы конец.
 — Где машина?— крикнула я, задыхаясь. Люди приближались к нам, я это чувствовала, и не нужно было оборачиваться, чтобы это понять. Вокруг нас больше не было прохожих: парк подходил к концу, а мы бежали к железным воротам, наверное, в самой глухой его части. Тут никогда никто не ходит. Вдруг раздались выстрелы. Я закричала и инстинктов вжала голову в плечи. Ощущение было такое, что сейчас свинцовая пуля вот вот вопьется мне в спину, навсегда прервав мою коротенькую жизнь. Я почувствовала, как пальцы мужчины ещё сильнее сжали мою ладонь. Снова выстрел, и снова мой крик. Каким-то чудом в нас ещё не попали. Наверное, виной тому были стволы деревьев, под которые мы забежали, и сгустившаяся тьма. Мы выбежали из парка в пустынную улочку, только в конце которой виделась оживлённая и шумная трасса. С ужасом я поняла: если нас убьют здесь, моих криков даже никто не услышит. Слишком уж шумно, и вой машин перекроет мои мольбы о помощи. И тут Максим Александрович пихнул меня куда-то влево. Я ударилась плечом о дверь машины, и лишь спустя секунду поняла, что он открыл дверцу, впихивая меня внутрь. Я же совсем забыла! Мой преподаватель часто парковая здесь, когда не было места на парковке у его дома. Неужели, повезло? Максим Александрович уже был на водительском месте. И тут я увидела, как из парка выбежали наши преследователи. Их было человек пять, и все они, как один, кинулись к нашей машине. — Заводите же!— крикнула я. Максим Александрович выругался. Свет фар осветил узкий переулок, а машина двинулась с места. Зеркало бокового вида разбилось в дребезги, когда в воздухе прогремел очередной выстрел. — Они пробьют нам колёса! Быстрее! — И без тебя знаю! Я вжалась в сидение, когда мы на бешеной скорости выехали из переулка. Люди «Шеола» остались позади, а я перегнулась через сидения, смотря на удаляющийся парк. Мы это сделали? Спаслись… Господи, и я ещё жива? — Нам удалось оторваться?— выдохнула я, не веря собственному счастью. — Не думаю. Наверняка, за нами уже выехали. Максим Александрович запустил руку в волосы, сосредоточенно смотря на дорогу. Мне хотелось что-то сказать, поговорить с ним, но лишь только я открыла рот, как в сердце вдруг что-то кольнуло. Я снова увидела холод в глазах мужчины, вспомнился наш диалог у него в квартире, когда я сказала, что хотела сдать его «Шеолу». Я нервно сглотнула и тоже перевела взгляд на темную трассу. — Куда мы едем? Мужчина помедлил, прежне чем ответить. Голос его звучал холодно, что больно, словно ножом, резануло по сердцу. Так он говорил, когда мы с ним только встретились, и сейчас тон его голоса был таким, будто между нами никогда ничего и не было. — Как можно дальше от города. Думаю, я знаю место, где мы можем укрыться на время. 
— И что за место?— тихо спросила я. — Дом, где я вырос. Дом моих родителей. Я бросила взгляд на Максима Александровича, и вдруг поняла, как многого о нём не знаю. — Мы едем к вашим родителям? — Они умерли, Лебедева. Очень давно. В машине воцарилось гнетущее молчание после его слов. Я закусила губу и упёрлась глазами в пол. На душе было просто отвратительно. Я чувствовала себя предателем, а холодность мужчины ещё больше угнетала меня. — Простите меня.— тихо сказала я, поднимая глаза на Максима Александровича.— Вы… Вы столько сделали для меня, а я… Простите. — Я уже говорил, что не желаю слышать это, Лебедева.— перебил меня Максим Александрович.
 Это звучало так категорично, что я тут же умолкла, не в силах подобрать нужные слова. Максим Александрович добавил, не отрываясь от дороги: — Ты сделала свой выбор. Мы ехали в полной тишине до самого рассвета. Перед тем, как задремать, я увидела, как тонкая полоска солнца появляется на горизонте, освещая бескрайнее поле, по которому проходила трасса. Я дёрнулась, когда машина вдруг резко затормозила. Я легонько ударилась головой о холодное стекло окна справа от меня и тихо зашипела от боли. Я подняла глаза. Мы были на заправке. Максим Александрович уже отстёгивал ремень безопасности, собираясь выйти из машины. С досадой я поняла: нет, это был не сон. Эти угрозы Виктора, эта погоня… И это холодное отношение Максима Александровича ко мне тоже не игра моего разума. — Сколько времени?— спросила я и тут же перевела взгляд на часы, расположенные прямо передо мной. Неужели, мы едем уже пол дня? — Как далеко ещё ехать?— спросила я. Максим Александрович ответил, поправляя ворот куртки. — Будем ехать до самого вечера. У нас кончился бензин и нет еды. Пойди и купи. Он бросил мне на колени кошелёк и открыл дверцу машины, собираясь выйти, но в самый последний момент я поймала его за рукав куртки. Зачем, зачем он делает мне больно? Зачем так холодно говорит со мной? — Я не хотела. Правда не хотела этого. Секунду мужчина смотрел на меня. Кажется, впервые, с тех пор как узнал о том, что я натворила. На секунду мне показалось: вот, сейчас он простит меня. Я заглядывала в его глаза с надеждой наивного ребёнка, но видела лишь черноту. Максим Александрович высвободился из моей хватки. — Буду ждать тебя в машине через десять минут. Дверца за ним захлопнулась, а я так и осталась сидеть в машине, наблюдая за тем, как мой преподаватель заходит в здание заправки, чтобы оплатить бензин. Я вдруг поняла, что слёзы готовы хлынуть из моих глаз. Меня хотят убить, за мной гонятся. Моя привычная жизни окончательно разрушена, о мирном существовании можно забыть. «Шеол» хочет убить Максима Александровича… А ещё он меня ненавидит. Я приложила ладони к лицу и глубоко вдохнула. Взяла в руки кошелёк и тоже вышла из машины. Прочь дурные мысли. Если буду думать об этом сейчас, точно умру раньше, чем нас убьют. *** Мы снова ехали в тишине. Заправку мы покинули часа четыре назад, и за это время Максим Александрович так ни разу и не поговорил со мной. Я пыталась завести с ним диалог много раз, но они просто сходили на нет, а мужчина одаривал меня таким взглядом, что тут же хотелось провалиться сквозь землю. И вот сейчас, когда день медленно клонился к закату, я отстранённо смотрела на трассу, жуя батончик. По сути, кроме булочек, колы, да батончиков на заправке ничего и не было. Это и был наш рацион на день, но есть, как не странно, не хотелось совсем. Я слишком уж была погружена в свои мысли. Тут Максим Александрович свернул с трассы. Неужели, мы близко? Я стала вглядываться вперёд, в сгущающиеся сумерки. Мы ехали ещё минут десять, как вдруг из-за деревьев на нас выплыл огромный, с потрескавшимися стенами, дом. Я восхищенно выдохнула. Какой большой! Настоящий особняк! Старый и пугающий, словно из какого-то ужастика, но от этого ещё более манящий. Для того, чтобы добраться до дома, мы ехали ещё пару минут. Прямо перед ним был огромный участок земли, на котором ничего не росло. Что это было? Часть какого-то поля? У кромки леса, из под сени которого мы выехали, я заметила маленький домик. Наверное, дом лесничего, или что-то вроде того. Машина остановилась, а я тут же открыла двери и встала на сырую землю, усыпанную старыми хвойными иголочками, словно ковром. Мы были посреди леса, ни души вокруг, лишь этот старик-дом, да мы: люди. Девчонки, вляпавшаяся в историю, да мужчина, сбившийся с пути… Максим Александрович тоже вышел из машины и направился к дому. Я засеменила следом. Дом был стар, но крепок, и для того, чтобы выбить входную дверь, Максиму Александровичу понадобилось время. — Нас не найдут здесь?— спросила я, оглядывая пыльную прихожую, когда несмело зашла за Максимом Александровичем внутрь. На полу перед нами лежал квадрат кроваво-красного света заходящего солнца, льющегося из только что открытого дверного проёма. Максим Александрович бросил на меня взгляд, и в нём я с содроганием прочла: наше обнаружение является лишь вопросом времени. Мы были в гостиной. Мебели в комнате почти не было, но это никак не убавляло её величия. Даже с одиноким диваном в углу и огромным обеденным столом без стульев, гостиная могла произвести впечатление. Огромные окна открывали вид на дорогу, по которой мы приехали, и на уже темневший лес. — Нужен свет.— сказал Максим Александрович, подходя к комоду в углу, и начиная открывать один ящик за другим. Тут мужчина повернулся ко мне с двумя зажжёнными свечами. Их тёплый свет озарял всё вокруг, а я протянула руки к огню: в доме было чертовски холодно, так что я решила уцепиться за эту возможность согреться. — Нужно проверить, что в доме никого нет.— сказал мужчина, вручая мне свечу.— Я пойду наверх. Держись рядом. Мы вышли к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. День давно угас, и теперь на дом опустился мрак. В этой тьме дом перестал казаться мне дворцом из сказки: теперь каждый его неосвещённый колеблющимся пламенем свечи угол меня пугал. Под ногой Максима Александровича скрипнула первая ступенька. Я дёрнулась, как-то инстинктивно вцепившись сзади в куртку мужчины, но тут же убрала руку. За это время я догадалась, что мои прикосновения мужчина теперь воспринимает иначе. Он кинул на меня взгляд через плечо, но в неровном свете я не смогла разобрать выражение, возникшее на его лице. Максим Александрович снова повернул голову в сторону лестницы и двинулся вперёд. — Что случилась с вашими родителями?— вдруг спросила я, когда мы были на середине лестницы. Я уже могла видеть коридор второго этажа. — Когда мне было десять, их убили. — Что?— переспросила я. Убили? Господи… — Думаю, их убийство было кому-то заказано. Мы зашли в первую комнату на втором этаже: большая кровать, на которой ещё остался матрас и балдахин сверху. Тумбочка в углу. Больше в этой комнате не было ничего, так что мы снова оказались в коридоре. Предстояло осмотреть весь второй этаж. — Их убили прямо в этом доме. Отец мешал кому-то, так что его заказали киллерам. Я так и не смог понять, в чём была причина. Всю семью тоже нужно было уничтожить, как свидетелей.
 Мы ходили из комнаты в комнату, а по спине моей ползти мурашки. В одной из комнат нашёлся канделябр, и теперь Максим Александрович держал его в руках. Света стало больше. — Но как же выжили вы? — Вот так. Тут мужчина становился прямо посреди коридора и подошёл к стене. Он легонько стукнул по стене кулаком, и я с удивлением смотрела на то, как прямо передо мной открывается маленькая дверца. Наверное, чтобы в неё пролезть, нужно будет сильно пригнуться. — Когда я услышал выстрелы, спрятался здесь. — Что это? Чулан? Я наклонилась, стараясь разглядеть в неровном свете хоть что-то. — Проход. Ведёт прочь из дома, к лесу. Прямо под полем к дому лесничего. Видела его? Я кивнула. — И вы ушли тогда? Спаслись? Максим Александрович закрыл дверцу, поднял канделябр над головой, чтобы осветить коридор. — Это длинная история, Лебедева. Если вкратце: я жил после этого в детском доме. Ещё тогда додумался назваться другим именем. Может, поэтому меня тогда не нашли и не убили. Мы продолжали сдвигаться по коридору, когда мою голову вдруг посетила догадка. — Поэтому вы пришли в «Шеол»? Хотели поближе узнать преступный мир? Хотели найти убийц? Максим Александрович бросил на меня взгляд, но ничего не ответил. Я вдруг поняла: кажется, я догадалась. Мы осмотрели весь второй этаж. В груди нестерпимо болело. Холодность преподавателя не могла оставаться незамеченной. Он был рядом, но в то же время находился так далеко от меня, прячась за этой ледяной стеной, через которую я всё никак не могла пробиться в его сердце. Вдруг снова захотелось расплакаться. Теперь мы снова были у лестницы, а мужчина хотел было направься вниз, но с губ моих сорвалось: — Вы меня теперь ненавидеть? Максим Александрович остановился. — Не начинай… — Почему?— взвилась я. — Потому что я не хочу слушать твои оправдания, ясно?— рыкнул Максим Александрович, так что я даже вздрогнула.— Потому что я допустил ошибку, потому впервые за много лет решил кому-то довериться. Кажется, эти слова сорвались с его губ против его воли. Он раздражённо мотнул головой, и двинулся вниз по лестнице, оставляя меня одиноко стоять на втором со свечой в руке. *** Максим Александрович решил остановиться в комнате на втором этаже, так как там был камин. Он где-то раздобыл дров, так что та самая комната с кроватью и балдахином, которую мы видели первой, теперь озарялась лишь светом, исходящим из камина. Пока мужчина искал дрова, я набралась смелости и ещё раз прошла по комнатам в поисках одеял. В итоге в сундуке в конце коридора я нашла старый плед и пару подушек и одеяло, которые кинула на кровать. В плед я тут же укуталась и уселась прямо перед камином. Холодно было ужасно. Я смотрела, как огонь пожирает дерево, и как оранжевые искры взметаются вверх, и думала о своём. То и дело мой взгляд падал на Максима Александровича, стоящего у окна. Он облокотился на стену и смотрел на огонь, наверное, почти так же заворожённо, как я. Интересно, что сейчас у него в голове? Вспоминает своё детство, проведённое здесь? Думает, что делать дальше? Думает ли он обо мне? Я закусила губу. Я то уж точно о нём думаю. Постоянно, каждую секунду. Я смотрю на его силуэт в тёплом свете огня, и думаю о том, сколько ещё мне осталось жить, сколько ещё оставаться рядом с ним. Но ещё ужасней было то, что он больше не говорил со мной. Не хотел меня касаться. Наверное, не любил. Хотя любил ли он меня когда-нибудь вообще? Я тряхнула головой. Да какая разница! Я, я любила, и, кажется, всё ещё люблю. Я встала с пола, а плед скользкую к моим ногам, я переступила через него, направляясь к мужчине. Он недоумённо смотрел на меня, когда я поцеловала его в щёку. Я отстранилась от него и заглянула в глаза и с болью в сердце поняла: в них я вижу неприязнь. Наверное, я отошла бы от него, если бы была в другой ситуации, но теперь, когда понимала, что убить меня могут в любой момент, что-то внутри меня изменилось. А вдруг мне осталось мало времени? Вдруг я никогда больше не почувствую вкус этих губ?
 И я поцеловала Максима Александровича снова, но теперь уже касаясь его губ: несмело и осторожно, но неумело стараясь вложить в этот поцелуй как можно больше любви. — Простите,— шептала я, то и дело отстраняясь от губ мужчины.— Простите. Он не отвечал на поцелуй, просто не двигался. Я готова была расплакаться, когда просто обняла его и положила голову ему на плечо, продолжая шептать:
— Простите… В комнате воцарилась тишина. Я, приникнув к груди мужчины, слышала вой ветра и тихий треск поленьев в камине. — Лебедева. Мужчина взял меня за плечи, отстраняясь от себя. — Я не желаю вам зла, я не хочу чтобы вы умирали!— выпалила я.— Я… Последние месяцы я только вами и жила. В горле вдруг пересохло от таких заявлений. Максим Александрович смотрел на меня как-то странно. Он сейчас остановит меня? Просто уйдёт, совершенно отстранится? Нет, моё сердце этого точно не выдержит. — Пожалуйста, не отворачивайтесь от меня сейчас! Вы нужны мне. Я… люблю вас. Я замерла, со страхом смотря на Максима Александровича снизу вверх. Что я только что сказала? — Любишь?— вдруг спросил он. Я закивала головой. Да, чёрт возьми, да! — Ты же осознаёшь, что совершила ошибку, верно? — Да. Я понуро упёрлась взглядом в пол. Это конец. Он никогда меня не простит, а этот груз так и останется на сердце. И тут я с удивлением поняла, что Максим Александрович положил руки мне на плечи, заставляя опуститься на колени. Я удивлённо воззрилась на него. — Можешь исправить свою ошибку. Я уже открыла было рот для очередного извинения, как вдруг в панике закрыла его вновь. Кажется, до меня вдруг стало доходить, что он имеет ввиду под извинениями. — Вы хотите, чтобы я… Его рука легла мне на щёку, подушечки его пальцев пробежались по моей щеке, убирая прядь волос за ухо. — Ты можешь попытаться. Твоя воля, Лебедева, использовать этот шанс или нет. Я нервно сглотнула. — Я… Я не умею.— выдохнула я. — Было бы странно, если бы умела. Звон пряжки ремня. Я зажмурилась от непонятного чувства страха и интереса где-то внутри. И тут я почувствовала его возбуждённую плоть у себя во рту. Я широко распахнула глаза, когда рука мужчины легла мне на затылок, настойчиво толкая меня вперёд. Дыхание перехватило, а я в панике посмотрела на Максима Александровича. Его рука всё лежала на моём затылке, сжимала волосы, направляла меня. Я смотрела в его тёмные глаза, и во тьме старалась уловить выражение его лица. Что пылало в его глазах во тьме комнаты? Страсть? Ему нравится? Нравится так грубо сжимать мой затылок и тянуть меня за волосы? Тут мужчина оказался слишком глубоко. Дыхание перехватило, а я чуть было не закашлялась, морщась от неприятных ощущений. Прикосновение его руки к моей голови становилось по-настоящему болезненным. И тут моё терпение лопнуло. Зачем, зачем быть настолько грубым? Он считает, что таким способом сможет меня проучить? О нет, со мной у него ничего не выйдет. Я не стану просто так терпеть эту боль. Он же сказал, что мои теперешние действия лишь моё решение! Но почему теперь, когда я пытаюсь отстраниться, он так крепко меня держит? 
Тут я сомкнула зубы, прикусывая мужское достоинство Максима Александровича. Он шумно выдохнул, и выпустил меня, но лишь только я отстранилась, как тут же получила звонкую пощёчину. Понял, что я специально укусила его? — Ты и правда совершенно не умеешь... Он поднял меня с колен, взяв за плечи. Теперь я стояла, прижимаясь к нему, находясь в его крепких руках, словно в тисках. Его участившееся дыхание опаляло щёки, а в глазах пылали огоньки неприкрытой страсти и желания. — Раздевайся. У тебя минута. Он разжал руки, но я не двинулась с места. — Могли бы быть и по-вежливее.— сказала я, борясь со своим сбившимся дыханием. В моём голосе как-то странно смешалось раздражение и безумное вожделение. В этот момент я остро почувствовала: мы хотим друг друга просто безумно. Но, чёрт возьми, грубость его меня дико ранила и обижала. Максим Александрович выжидающе смотрел на меня, а я, повинуясь его взгляду, стала осторожно снимать свитер. — Я убийца, забыла? Ты сама мне это сказала. Свитер аккуратно приземлился на пол, а я обхватила себя руками, стараясь согреться. — Вы могли бы попытаться быть нежным.— выдохнула я.— Я же знаю, вы можете. Это прозвучало наивно и по-детски. Откуда я могла это знать? Грубость в его природе, он не может по другому. — Долго возишься. Тут мужчина подался вперёд и коснулся моих губ. Секунда- и мы оказались на кровати. Дыхание перехватило, когда спина моя коснулась холодного одеяла, а Максим Александрович навис надо мной. Остатки моей одежды в мгновение ока оказались на полу. В голову закралась мысль: впервые мы с ним остались по-настоящему наедине, впервые займёмся любовью по-человечески. Не в университетской аудитории на столе среди бумаг, а на обыкновенной кровати. И тут я с удивлением поняла, что не исписываю боли. Это странно: каждый раз прикосновения Максима Александровича отзывались во мне нестерпимым желанием вперемешку с неприятными ощущениями. Но теперь я чувствовала лишь его поцелуи на моей шее. Он не сжимал мои руки до синяков, не кусал мою кожу до крови. Я отрывисто вздохнула. Он пытался проявлять нежность.
 Максим Александрович, ни на секунду не отстраняясь от моего тела снова посмотрел на меня и спросил удивлённым и хриплым от страсти голосом: — Мира? Почему ты улыбаешься? Я смотрела в его такие знакомые и тёмные глаза-омуты, не в силах сдержать улыбки. Тут я поняла, что по щеке моей медленно катится одинокая слезинка. Поверить не могу, этот мужчина пересилил себя? Держит себя в руках, стараясь не сорваться, лишь бы только не причинить мне боли? Он заботится обо мне сейчас? — Мира… Максим Александрович коснулся моего лица, смахивая слезу. — Всё хорошо,— прошептала я, не переставая улыбаться.— Наверное… Наверное я просто слишком сильно вас люблю. *** Когда я открыла глаза, то даже не поняла сразу, где именно нахожусь. Я обвела сонными глазами комнату. Но одно моё пробудившееся сознание знало точно: мне было тепло. Тепло и спокойно.
 За окном выл ветер, дрова в камине давно догорели, а снежинки медленно покрывали поле за окном. Но мне было тепло, несмотря на иней на стекле, не смотря на холодный воздух, проникающий в лёгкие. И тут я поняла, что грело меня в холодное утро. Я лежала рядом с Максимом Александровичем. Он сидел в постели и смотрел на снег за окном. Волосы его были растрёпанны, а выражение лица было серьёзным и напряжённым, как и всегда. Кажется, в этот момент я залилась краской. Мне вдруг стало стыдно от того, что мы вытворяли вчера прямо в этой постели. Стыдно от того, что вытворяла я. И тут, смотря на мужчину, я увидела нечто невероятное. Я готова была открыть рот от удивления, но слова так и застряли в горле. В уголках глаз Максима Александровича что-то блестело. Что это? Слёзы? — Максим Александрович.— позвала я тихо. Он повернул на меня голову, быстро поднёс руку к лицу, будто сманивая соринку. Голос его звучал серьёзно, как обычно, но теперь в нём не было той жуткой строгости и холодности, которую я с болью в сердце слушала ещё вчера. — Мира, спи. Почему просунулась в такую рань? — С вами всё хорошо? Сначала он не ответил. Ещё раз посмотрел на снег за окном, после чего перевёл взгляд на меня. — С этим домом связано слишком многое, Лебедева. Я думал, что избавился от воспоминаний.— он зарылся пальцами в мои волосы, лежащие на подушке.— Но некоторые воспоминания остаются с нами навсегда. Я подвинулась к нему ближе. Холод комнаты стал проникать мне под кожу, и лишь только рядом с мужчиной я могла согреться. — Мне жаль.— тихо сказала я. Он кивнул, и снова принялся смотреть на снег, кружащийся за окном, не выпуская из пальцев моих волос.
 Сколько мы так лежали? Полчаса? Час? Мы оба были в своих мыслях: он думал о прошлом. О убийстве родителей, о собственном коварном грехе. Я же думала о будущем. Что со мной будет? Смогу ли я когда-нибудь вернуться к привычной жизни, закончить университет? Смогу ли выжить? — «Шеол» же найдёт нас даже тут, да?— спросила я наконец. — Не знаю. Я посмотрела на мужчину вновь. Не знает? Но ему же всегда всё известно! Но тут голову посетила мысль: он сказал это, чтобы не ответить «да». Максим Александрович вновь взглянул на меня и произнёс: — Если они придут, мы должны быть готовы. Я кивнула. — Нам нужно оружие. — Да.— согласился со мной мужчина. Я прижалась к нему всем телом и тоже стала смотреть на снег. Максим Александрович крепко обнял меня и стал гладить по голове, словно ребёнка. Я смотрела на снежинки и думала о том, что этот прекрасный, чистый снег вполне может окраситься в алый. В цвет нашей крови.