Дело принципа

«Шеол» был в пути. Мы оба это знали, хотя никто не произнёс эту истину вслух. Но вдруг всё обойдётся? Вдруг нас не найдут? Именно это беспрерывно твердило моё сознание, но я прекрасно понимала одну простую вещь: нас рано или поздно обнаружат. В то утро, когда мы выбрались из постели, тут же принялись за работу. Максим Александрович провёл меня в дальнюю часть дома, где в одной из комнат находился внушительный шкаф. Вчера, когда мы осматривали дом в темноте, я его даже толком не заметила. — Мой отец занимал высокую должность в компании по производству охотничьего оружия. Максим Александрович распахнул дверцы шкафа, а я открыла рот от удивления.
 Скорее всего, этот шкаф когда-то был полон оружия, но сейчас там был всего один револьвер, нож, да ружьё. Но даже это смогло разжечь огонёк надежды где-то глубоко внутри: у нас есть оружие, а значит, есть шанс на спасение. — Наверняка родители запрещали вам и близко к этому месту приближаться.— сказала я, протягивая руку за револьвером. Но тут мужчина легонько стукнул меня по пальцам, заставляя отдёрнуть руку. — Ай! — Ты не умеешь обращаться с оружием, Лебедева.— сказал мужчина, беря в руки ружьё и будто взвешивая его в воздухе.— Того и гляди пристрелишь себя раньше, чем за нами придёт «Шеол». Я возмущённо посмотрела на Максима Александровича, собираясь уже начать с ним припираться, как вдруг увидела озабоченность на его лице. Он накалонился прямо к шкафу, оглядывая каждую полку. — Патронов почти нет…— пробормотал он. — Что? Максим Александрович посмотрел на меня как-то странно. Мне вдруг стало не по себе: в его глазах я, кажется, увидела растерянность. — Лебедева, иди вниз.— мужчина взял с полки нож, пряча его в собственной одежде. — Зачем? Вдруг стало как-то не по себе. Что мы сможем сделать против наших врагов, имея на руках минимум оружия и заканчивающиеся патроны? Но тут Максим Александрович снова стал собой, произнёс приказным тоном, которому нельзя было противиться, будто мы в университете. — Иди и не спорь. Пришло время научить тебя тому, что приличные девушки не должны уметь делать. Он вышел из комнаты, а я засеменила следом. — Кажется, вы уже научили.— прошептала я так тихо, что Максим Александрович даже не обернулся. Но мне показалось, что я услышала его тихий смешок. *** Максим Александрович оказался прав. Я и правда занималась тем, что приличные девушки обычно не делают, если не хотят загреметь в тюрьму за терроризм. Ещё утром мужчине удалось найти рубильник в подвале дома и включить свет, наверное, именно тогда и родилась эта идея. — Вот так…— поучал меня Максим Александрович, наблюдая за тем, как я помещаю гвозди в пакет.— Осторожней, не поранься. — И чем я занимаюсь?— процедила я сквозь зубы, сосредоточенно работая.— Я правильно поняла? Мы прикрепим эти гвозди к люстрам на место ламп, а когда включим свет… Я нервно сглотнула. — Они взорвутся. Гвозди разлетятся в людей «Шеола», если им удастся проникнуть в дом. — Я… могу убить кого-то из них. Ай! Я вздрогнула, когда поцарапала палец о гвоздь. Из ранки медленно начала течь тоненькая струйка алой крови. — Я же сказал тебе быть осторожней. Тут Максим Александрович взял меня за руку. Я перевела на него глаза, полные боли. Я теперь тоже должна стать убийцей? Стать тем, кого от всей души презирала, кого так люто ненавидела и боялась? Мужчина поднёс мой палец к своим губам, собирая капельки крови. Он поймал мой полный боли взгляд и тяжело вздохнул. — Мира, клянусь Богом, я не хотел тебя в это втягивать. Но у этой жизни закон один: если не убьёшь ты, убьют тебя. Я кивнула, борясь с желанием прильнуть к груди мужчины и горько разрыдаться. Хотелось плакать, как ребёнок, иступлённо и долго, и чтобы кто-то гладил по голове, наблюютая за твоим горем. Максим Александрович нашёл в подвале доски. Всё оставшееся время он ходил по дому, закалачивая каждое окно, пока я сидела на кухне за большим дубовым столом и под звук молотка собственными руками изготавливала смерть. Я делала бомбы. Когда мужчина зашёл на кухню, я понял: он закончил. Заколотил даже дверь, и теперь в кухне, в которой всегда было много света, стояла полутьма. Я не видела за окном не поля, ни леса: лишь доски.
 К вечеру мы закончили. Установили бомбы, заколотили двери. Максим Александрович принёс мне револьвер. — Это на крайний случай.— холодно сказал он, видя страх в моих глазах. Я вздрогнула, беря в руки холодный металл. Господи, пусть мне не придётся пользоваться этим оружием! 
— И жмёшь на курок. Понятно? Я кивнула и положила руки на колени. Я молча смотрела на пистолет в моих руках, в этих слабых, девичьих руках. Возможно, сегодня они испачкаются кровью. Мужчина подошёл к кухонному окну, туда, где между досками он оставил просвет. Наверняка для того, чтобы иметь возможность стрелять, если увидит кого-то в поле. Сколько прошло времени тогда? Кажется, на кухне время замерло. Максим Александрович всматривался в заснеженное поле, а я просто сложила руки на коленях, держа пистолет. — Лебедева. Я не подняла голову. Думала о своём. О том, что стало со мной, о том, что я утратила и что приобрела. Я потеряла всё: нормальную жизнь, друзей, университет. Я сижу в лесу в огромном, старом доме и изготавливаю бомбы. Но я не одна тут. Со мной Максим Александрович. Стоил ли он того? Стоили эти наши отношения того страха, который я переживаю сейчас? И тут я поняла: да, стоило. — Мира. Я подняла глаза. Тонкая полоска света из окна освещала лицо мужчины: спокойное, даже немного холодное. — Если что-то случится, пообещай мне одну вещь. Я с готовностью кивнула. — Если станет слишком опасно, ты уйдёшь из дома тем проходом, который я показал тебе. — Я не оставлю вас.— вырвалось у меня. Мужчина удивлённо приподнял бровь, а я замотала головой. — Нет.— сказала я уверенно.— Я не хочу предавать вас. Я больше этого не сделаю.
 Тут мужчина пронёс так ласково, что по телу моему пробежала дрожь: — Мира… Ты полная дурочка. И тут мы услышали этот звук. Я вздрогнула, вскочила с места. Это были звуки подъезжающей машины. Максим Александрович поудобнее перехватил ружьё, а я подбежала к нему. К дому приближалось два автомобиля. Со страхом я наблюдала за тем, как они останавливаются вблизи особняка. — Иди наверх. — Я не… — Лебедева!— рыкнул на меня мужчина, когда люди уже стали выходить из машин. Даже в сгущающихся сумерках я поняла: они вооружены. — Не спорь и иди наверх! Я молча вышла из кухни, сжимая в руках револьвер. Я знала, что Максим Александрович попытается сделать. Он начнёт отстреливать людей «Шеола» одного за другим, когда они подойдут слишком близко. И тут, проходя мимо заколоченной входной двери, я услышала странный звук. Как будто кто-то кинул в дверь что-то тяжелое, похожее на камень. И тут произошло сразу несколько вещей. Я услышала быстрые шаги Максима Александровича, направленные в мою сторону. Я уже открыла рот, произнося его имя, как вдруг он налетел на меня и отбросил в сторону, закрывая собственным телом. В этот момент дверь разлетелась в щепки от оглушительного взрыва. Меня отбросило в противоположный конец гостиной и я схватилась руками за голову. В ушах стоял непрекращающийся звон. Я открыла глаза и в ещё не осевшей пыли увидела силуэт Максима Александровича. Он стоял ко мне спиной, согнувшись, одной рукой сжимая ружьё, так что его костяшки пальцев побелели. Другую руку он прижимал к лицу. Тут я услышала его глухой стон и с ужасом увидела, как капли крови стекают по его запястью и падают на пол. — Максим Александрович… Он повернулся ко мне, а я охнула. Левая часть его лица была залита кровью. Волосы упали на лоб, закрывая один глаз, и тут что-то внутри меня подсказало: глаза у него больше нет. — Беги наверх.— прохрипел он, перехватывая ружьё. И тут в прихожей, в которой ещё стояла не опустившаяся на землю пыль, появились люди. Максим Александрович бросился в эту тьму и я услышала первый выстрел. Я вскочила с места. Нет, я ещё могу ему помочь! Я поняла, что бой переместился на кухню, но людей «Шеола» было слишком много. В прихожей снова появилось человек пять в чёрном и двинулись в гостиную. Я спряталась за дверью комнаты ведущий в гостиную и протянула руку к выключателю, закрыв глаза. Господи, прости меня. Раздался взрыв. Я знала, что гвозди разлетаются по комнате, поражая каждого на своём пути. Я убила их? Ещё минуту в гостиной царила полная тишина, а я боялась выйти из комнаты, прислушиваясь к звукам на кухне. И вот раздался выстрел, после которого в доме воцарилась гробовая тишина. Я широко распахнула глаза. Кто выстрелил? Я глубоко вздохнула и медленно зашла в гостиную. Передо мной лежали трупы, а по старому дубовому паркету рассекалась кровь. Я прижала ладно ко рту, сдерживая сдавленный крик. Я их убила. Я убийца. Один шаг. Второй. Я переступала через изуродованные тела, и тут услышала шаги, доносящиеся с кухни. Они приближались ко мне. Кто это? Ещё один человек «Шеола»? Я вся напряглась, замерла, не в силах сдвинуться с места. Сейчас он убьёт меня. Тут в гостинную вбежал Максим Александрович. Я шумно выдохнула. Он жив! Я перевела взгляд на его окровавленное лицо и на отсутствующий глаз, закрытый теперь растрёпанными волосами. Боже, это из-за меня! Если бы он не кинулся тогда спасать меня от взрыва, возможна, сейчас был бы цел. Колени мои подогнулись, а я рухнула на пол прямо в лужу чужой крови. Я закрыла руками лицо, и поняла вдруг, что слёзы неудержимо катятся по моим щекам. — Я их убила!— простонала я, и каждое слово отдавалось болью где-то под рёбрами. Максим Александрович подошёл ко мне, сел рядом. Я почувствовала его руки у себя на плечах. — Я убийца… — Лебедева! Максим Александрович взял моё лицо в свои ладони, заставляя посмотреть на него. — Ты не могла иначе, слышишь? Ты нас спасла, я бы не справился со стольким количеством людей самостоятельно. Мне вдруг стало ещё хуже. Я смотрела в лицо такого дорогого для меня человека, и видела на нём кровь. — Это я виновата. Я коснулась его окровавленной щеки. — Если бы вы ко мне не подбежали тогда… — Не говори ерунды.— одёрнул меня мужчина строго и раздражённо.— Что ещё я мог сделать? Дать тебе умереть? И тут до слуха моего донесся шум. Я не сразу поняла, что происходит. Что это? Это же не машина… Максим Александрович поднялся с колен и подошёл к заколоченному окну. На ватных ногах я двинулась за ним следом. Тут я видела вертолёт. Он быстро приближался к дому и летел довольно низко, так что я, кажется, могла видеть людей, сидящих внутри. Дверь в кабину была открыта и тут я увидела человека, подносящего к лицу рупор. — Макс!— протянул мужчина с рупором. Я тут же узнала этот голос: Виктор. Спустя секунду я уже отчётливо видела его, стоящего в кабине вертолёта. — Любит он эффектные выходы…— процедил Максим Александрович, перезарежая ружьё. — Моя подружка не выйдет поздороваться?— снова послышался голос Виктора. Максим Александрович просунул ствол ружья между досок и выстрелил. Потом ещё и ещё. Вертолёт уже был настолько низко, что снег на поле под ним кружился и разлетался во все стороны. — Ложись!— крикнул Максим Александрович. Тут по дому прошла пулемётная очередь. Я слышала, как трещат стены, как с гвоздями выбиваются гнилые доски. — Макс, даже не пытайся!— снова крикнул Виктор. 
Только теперь рупор ему был уже не нужен. Вертолёт приземлился, а я, подобравшись к окну, увидела, как он в сопровождении ещё двоих людей, направляется к дому. Вертолёт с шумом поднялся наверх. — У меня для тебя подарок! Окно слева от меня, где уже не было досок, разбилось. Вдруг комнату охватило пламя. Что это? Что-то вроде коктейля Молотова? — Вертолёт сейчас снова будет расстреливать дом!— крикнул мне Максим Александрович. 
Из-за шума вертолёта я с трудом слышала его голос. Разбилось ещё одно окно и пламя захватило уже и прихожую с кухней. — Иди к тому проходу на втором этаже. Выбирайся из дома. Я закончу с Виктором, и догоню тебя. Максим Александрович снова принялся стрелять. Человек, стоящий возле Виктора, упал замертво. — Нет! Я могу помочь! Я закашлялась. Дым заполнил комнату, а огонь стал пожирать мебель и шторы, вспыхивая с новой силой. — Мира!— Максим Александрович посмотрел на меня, переставая стрелять.— Я догоню тебя, обещаю. Я приказываю тебе уйти сейчас, ясно? Я замотала головой. Нет, я не уйду. — Хорошо, хорошо…— мужчина коснулся моей щеки.— Мира, ты смотрела «Титаник»? Если бы не Роза, которая осталась на тонущем корабле с Джеком, парень, возможно, спасся бы. Он смог бы выбраться сам. Понимаешь меня? К горлу подступил комок. Я кивнула.
 — Иди же! Я бросилась вверх по лестнице на второй этаж прямо к проходу. Открыв дверь, я ещё раз остановилась, зажигая свечу. В нос мне ударил затхлый запах старости и плесени. Я ещё раз посмотрела в сторону лестницы. Алые отсветы огня уже были видны в коридоре. Я закусила губу. Максим Александрович делает это, чтобы спасти меня, а я убегаю, словно мышь с тонущего корабля. За мной закрылась дверца лаза. *** Сколько я бежала? Пятнадцать минут? Час? Я помню, как деревянные стены сменились земляными, и как запах сырой почвы ударил в нос. Я помню клочья паутины, свисающие с потолка такого низкого, что приходилось нагинаться. Когда до выхода из этого длинного, словно уходящего в ад прохода, оставалось немного, свеча моя погасла. Пришлось двинуться вперёд наощупь, но к частью вскоре я добралась до люка.
 Я вылезла из пола маленького домика лесника, стоящего на краю леса, задыхаясь. Не дав себе времени передохнуть, я бросилась к выходу, даже не обращая внимания на мебель, о которую то и дело ударялась. Я выбежала на морозный воздух. Над домом простиралось красное зарево.
 Он горел. Горел неистово, словно его пожирал сам огонь преисподней. И тут вертолёт стал быстро снижаяться прямо на дом. Я поняла: Максиму Александровичу удалось подстрелить пилота, и сейчас вертолёт падает прямо на дом.
 Когда раздался взрыв и столб огня от разбившегося об особняк самолёта устремился ввысь, я закричала. Колени подкосились, а я упала на землю, схватившись за голову. Я видела, как разрушается дом, как огонь пожирает деревянные перекрытия. Я знала, кто горит в этом огне. В этот момент захотелось умереть.