Oxygen

— Малыш, подай ту штуковину, — шумно выдохнул Чимин, держа на своих плечах тяжёлую деталь крейсера, присоединяя её к другой. Чонгук ловко спрыгнул на землю с космического аппарата, до этого разглядывая Чимина, мотая ножками. Он подал парню нужную ему вещь и попытался хоть как-то помочь ему, придержав увесистую железку. Однако та не поддалась и вдруг соскользнула с плеча Пака. Если бы не его реакция, благодаря которой он прижал к себе испугавшегося мальчишку, отскакивая в сторону, то удар прошёлся бы по мраморной деликатной коже лекта. — Я же говорил, что не надо лезть, — мягче пытался говорить Чимин, заметив, как испугался другой, поглаживая по розово-фиолетовым волосам. — Ты и так помогаешь мне и сделал, что смог. Уже несколько дней оба проводили на окраине леса, ремонтируя крейсер Пака. Он узнал, что никто на самом деле не сбивал его: просто при входе в атмосферу произошел всплеск энергии. Что и привело к таким последствиям. С помощью своей магии, Чонгук соединял разрушенные детали, но это отнимало немало сил, из-за чего он обмякал в крепких объятиях Чимина. Остальное время тот чинил механизмы, дисплей и двигатель. Сейчас Чимин подхватил своего мальчика за талию и усадил на выступ крейсера. — Ты чего? Последние дни ты сам не свой, Чонгук~и, — свёл брови тот, крепче обхватывая лекта, прижимаясь к нему ближе. — Ты же не просто так чинишь свой крейсер… — буркнул Чонгук, опуская голову вниз. — Т-ты хочешь улететь... У Чимина сердце сжалось. Чёрт, да больше всего на свете он хотел бы остаться здесь навсегда, никуда не улетая, никогда не оставляя мальчишку, ставшего для него кислородом. — Не хочу… знал бы ты, как я не хочу этого, — с грустью выдохнул Чимин, кладя на щёку Чонгука свою ладонь. — Но… я вынужден. Я же тебе говорил, помнишь? Чимин должен был полететь назад. Должен был сказать в Империи, что эту планету стоит оставить в покое, что на ней нет никого и ничего опасного. Пак не мог допустить того, для чего сюда прибыл. Конечно, он не мог рассказать Чонгуку об истинной своей цели прибывания сюда. Он просто не мог. Чонгук всхлипнул носом: — …ты… не вернёшься… — почти не слышно и неразборчиво промямлил он. Его руки начали трястись. И их тут же схватила большая ладонь. — Прошу, малыш, не грусти, — Чимин выцеловывал каждый дрожащий пальчик. Он поднял глаза, встречаясь с другими, полными глубокой тайной, покрытой звездной пеленой. Сколько бы Чимин не смотрел на него, ему было всегда мало. Каждый раз при взгляде на него дыхание перехватывало от его красоты и нежности, что он излучал. И Чимин не выдерживает, наклоняется ближе, аккуратно накрывает вздрогнувшие губы. Он мягко целует, вкладывая всю свою нежность и любовь. Чонгук кладёт руки на его плечи, водит по ним, гладит шею и запускает пальцы в рыжие волосы. Чимин не может насытиться. Он дышит. Дышит, когда целует припухлые губы, вдыхая такой уже родной запах. Он дышит своим звёздным мальчиком. Прерывает их неожиданно какое-то странное наречие, заставляя Чимина вздрогнуть. Он округлил глаза, увидев группу лектов, что с любопытством без стеснения разглядывали иноземца. Они были, конечно же, красивы. Очень красивы и утончённы. Но не так, как Чонгук. Их лица и тела украшали звёзды и созвездия, их одеяния совершенно отличалось — оно открывало большую часть тела, и все были взрослее, чем Чонгук, который ответил им на замысловатом мелодичном языке. Голос Чонгука звучал волшебно, ещё более звонко, чем обычно. — Что это было? — шепотом спросил Чимин, когда лекты развернулись и уходили. — Они волновались, что я давно не появлялся в городе. — А речь? — изогнул он бровь. — Это язык лектов. Я просто… выучил твоё наречие, когда ты был без сознания, — неловко улыбнулся Чонгук. — Спасибо, было бы не удобно с тобой общаться, — усмехнулся Чимин, чмокнув того в губы, а после подозрительно сощурился: — А что насчёт одежды? Ты выглядишь… более одетым, чем они. Щёчки Чонгука покрыл розовый румянец, его глаза расширились, а рот открылся в немом оправдании. — Ну… в твоём краю не принято так одеваться… я… я не хотел смущать тебя… — Или смущаться самому? — усмехнулся тот. — Ну Чимиииин~а, — жалобно протянул Чонгук, закрывая лицо, становившееся под цвет волос. Чимин засмеялся и принялся целовать открытые участки лица парня, его ручки, лоб и шею. Чонгук ярко улыбался, впервые за долгое время, на радость Чимину, который вновь увёл его в долгий поцелуй, убрав руки от лица.

***

Время было на стороне Чимина — это утешало, ведь на этой планете совершенно иное восприятие времени, нежели в столице Империи. День здесь равен примерно часу там. Что не могло не давать надежду Паку на то, что его не хватятся на базе. Завтра он покинет эту чудесную планету, но сегодняшнюю ночь он намерен потратить лишь на своего звездного мальчика, вдыхая свой кислород. — Пообещай мне, — прошептал Чонгук, уместившись на груди парня, поднимая на него печальные глаза, — что ты будешь сильным… — Ч-что? — Что тебя ничто не сломает… — Гуки, я не понимаю…? — обеспокоено смотрел Чимин. — Что ты всё равно будешь дышать, что ты будешь жить… Обещай, что не забудешь про то, кем ты являешься: человеком. У тебя бьется сердце - обещай помнить это, пожалуйста. — Малыш, конечно, я всё тебе обещаю, но что...? Чонгук не позволил ему что-либо сказать, впиваясь чувственным поцелуем, сжимая его ладонь, переплетаясь с ним пальцами и перекидывая через него ногу, усаживаясь сверху, не отрываясь от сладостных губ. Всё же он отрывается лишь на мгновение, чтобы посмотреть в красные глаза. Чонгук взял лицо парня в свои ладони и искренне (как показалось Чимину), он пропел что-то на своём родном языке. У Чимина внутри всё сжалось, в глазах защипало и губы задрожали. Чувства к этому прелестному созданию затмевали разум, полностью овладевали Чимином. Ему не нужно было спрашивать значение сказанного, ведь он чувствовал, с какой любовью было произнесено признание. Ещё некоторое время они смотрели друг другу в глаза, пока Чонгук снова не увёл его губы в нежнейший поцелуй. Чимин аккуратно запустил пальцы под одежку Чонгука, перебирая его рёбра, получая судорожный вздох в губы. — Мой, — протянул носом вдоль оголенного торса Чимин, обхватывая тонкую талию. Он водил губами по каждому созвездию на теле Чонгука. Очерчивал их, целовал звезды, пальцами сминая разгоряченную кожу. — Мой звёздный малыш, — губы, накрывавшие созвездие у шеи лекта, расплылись в улыбке.

***

Чимин обнимает крепко-крепко, чувствует, как пытается сдерживаться Чонгук. Последний не хочет отпускать, но знает, что придётся. — Поехали со мной, Чонгук~и, — отчаянно, уже в который раз просит Пак. — Ты же знаешь… не могу. Я не могу оставить планету… Чонгук сглатывает, утыкаясь носом в плечо. — Я вернусь за тобой, обязательно вернусь, — заверил его Чимин. — Только дождись меня. Лект просто кивает. Знает, что если скажет что-то, то тут же расплачется. Чимин впивается в его губы страстно, отчаянно. А Чонгук отвечает с привкусом горести, в последний раз хватаясь за широкие плечи, которые вскоре отпускает. Командор уже настроил крейсер, проверил все приборы и готов был к взлёту, но только не морально. Он посмотрел через огромные прочные стёкла вниз, видя, что голова Чонгука опущена. И только он было поднял её, Чимин поспешил отвести взгляд, понимая, что, если увидит слёзы в этих любимых глазах, то не смог бы сделать то, что сделал только что. Крейсер засветился и издал характерный звук работающего двигателя. Мгновение — он уже над землёй. Ещё мгновение — он отлетает всё дальше от земли. В следующее мгновение космический корабль пропадает в атмосфере. — Нет, — прошептал Чонгук, падая на землю, не обращая внимания на льющиеся из глаз ручьи не сдерживаемых слёз, — ты не вернёшься… Я всегда буду любить тебя, Пак Чимин. Благодаря энергии, которой наделили местные лекты крейсер, с радостью соглашаясь на просьбу Чонгука, корабль смог сделать несколько прыжков подряд. И вот Чимин уже видит неприступный военный штаб Империи Нексус. — Командор Пак? — вскинул брови офицер, удивленно уставляясь на приближающегося парня. — Офицер Лиам, — поклонился Чимин. — С вами была утеряна связь на долгое время, что произошло? — Ничего страшного. Офицер Лиам, я прибыл с планеты Рефлекстар, чтобы доложить вам о том, что планета и местные обитатели безобидны. На ней нет ничего опасного, ничего, что подвергло бы опасности империю Нексус. — Вы в этом уверены? — Абсолютно, — уверенный в своих словах, говорил Чимин. Он уже готов был идти писать отчёт, чтобы после наконец вернуться к любимому. — Ясно. Но уже слишком поздно, — безразлично ответил мужчина, разворачиваясь к большому панорамному окну. У Чимина сердце замерло. Его парализовало на мгновение, он старался отгонять плохие мысли. — Ч-что? — Мы уже отправили «ликвидаторов» к Рефлекстару. Император немедленно отдал приказ самолично, так что мы не могли ждать вашего возвра… — НЕТ! — вскрикнул Чимин, подрываясь с места. Он вцепился в руку офицера мертвой хваткой, судорожно выдыхая: — Отзовите войска! Это безобидная планета!... Чимина вдруг схватили сзади, заламывая его руки, опуская на колени. — Что вы делаете?! — кричал Пак. — Это вы что делаете? — холодный голос заставил парня стихнуть. В помещение грациозно вошёл высокий мужчина эльфийской внешности, за которым тянулся длинный белый шлейф. Император окинул презренным взглядом военного, останавливаясь напротив окна. По его кивку вид космоса вдруг изменился, передавая картинку с дроида. И теперь они «находились» рядом с чудной голографической планетой, излучающей свечение. У Чимина пол ушёл из-под ног. Он был на коленях, но все равно чувствовал, как ноги отказывают, как страх сковывает всё тело, а в горле образуется слезный ком. Перед ним звёздная планета, а так же десятки «ликвидаторов». Это истребители всего живого. Машины, уничтожающие всё на своём пути. Чимин не одну планету разрушил и завоевал, командуя этими войсками. — З-зачем? — прохрипел Чимин, а после сорвался на крик, пытаясь вырваться из цепких рук андроидов: — Зачем вы это делаете?! Прошу, остановитесь! На это планете ничего… ничего… Он тяжело и судорожно дышал, чувствуя, как начинают течь слёзы. На этой планете было не «ничего». На этой планете был весь мир Чимина, был его кислород. — Слишком долго существовала эта раса, — ровным голосом произнёс Император. — Слишком долго они порабощали сердца. — Н-нет, что они… — недоумевал Чимин, как глаза его расширились. Он смотрел на Императора, начиная обо всём догадываться. В этих холодных глазах, смотрящих с презрением на планету, раскрывалась правда. — Вы… вы были влюблены в лекта, — озвучил свою догадку. — Влюблен? — раздраженно переспорил тот. — О нет: это чудовище меня околдовало, их древняя магия захватывает разум и душу… — Это называется любовью! — выкрикивает Чимин, прерывая императора на возмущение остальных присутствующих. — Как вы можете так говорить?! Лекты безобидные, чуткие и добрые! Они никому не сделают ничего плохого! — Эти монстры не умеют любить или чувствовать, — холодными глазами сверкнул Император. — Они изучают, сверяют и внедряют в себя, но они не способны на чувства, тем более на любовь. Он закончил говорить, как огромные космические машины начали раздвигаться, направляя длинные пушки в сторону планеты. — Нет, прошу, НЕТ! — закричал Чимин, не переставая вырываться, глотая слёзы. — Позвольте мне туда отправиться! Прошу, позвольте мне забрать оттуда одного! ЛИШЬ ОДНОГО, ПОЖАЛУЙСТА! Чимин ревел, вырывался, чувствуя, как его утихомиривают электрическим током в спину. Только физическая боль ничто, по сравнению с той, что прожигала изнутри, возрастая с каждым ударом сердца. Он думал лишь о том, как прижмёт к груди своего маленького мальчика, как поцелует в созвездие на скуле и обнимет за талию крепко-крепко. Император вскинул брови, разворачиваясь от окна к слишком жалкому недочеловеку, умоляющего в слезах. — Ясно. Ты уже во власти этой твари… — ТВАРЬ ЗДЕСЬ ТОЛЬКО ВЫ!!! Чимин вырвался, откидывая от себя военных, но его тут же приструнили, заваливая на землю. — Я люблю его! Люблю всем сердцем! П-прошу… — Чем? У тебя нет сердца, ты всего лишь машина, — фыркнул Император. — А лект всего-то играется, изучает. Когда бы ты надоел ему — он просто выбросил бы тебя. Любовь — это иллюзия, это слабость и уязвимость. У Пака всё перед глазами плывет, слёзная пелена мешает сфокусировать взгляд. Его сердце разрывается, обливается кровью. В сознании лишь повторяющееся имя, любимые звёздные глаза, такая красивая, мальчишечья улыбка. А глаза видят, как скапливается энергия в огромных лазерных оружиях… и в следующий момент длинный и толстый луч пронзает, казалось, со звоном, голографическую планету. Глаза расширены, рот открыт, чувствует на губах соленую жидкость. Сердце пропустило удар. И ещё один со следующим мощным ударом по хрупкой планете. — Н-нет… Что-то внутри Чимина трескается. А планета раскалывается на две части. — Ч-чонг…ук… На глазах парня всё рушится. Всё то совместное счастливое будущее, которое он втайне себе представлял, разрушается прямо сейчас. — ЧОНГУК~АА!!! — истошный вопль раздаётся по помещению, сопровождаясь громкими рыданиями. Чимин скулил и вопил, глядя на то, как взрываются части когда-то прекрасной пурпурной планеты, чьё сияние больше не будет исходить никогда. Казалось, что даже звезды вокруг планеты, которые различными цветами отдавали в глубоком космосе, потухли. Парня брезгливо бросили на пол. Чимин просто свернулся, опираясь о пол, рыдая и судорожно повторяя имя своего звездного малыша. Когда произошёл мощный взрыв, разрушая остатки планеты и всего живого на ней, Император зажмурился, отводя голову. Он полностью развернулся, ступая к выходу, остановился рядом с парнем. — Это к лучшему. Они — отражения звёзд. Им не место в нашем мире. А Чимин просто звал его. Звал Чонгука, глядя на то, как стирается в звёздную пыль некогда прекрасная планета его любимого. Чимину больно. До безумия больно режет в груди. Трудно дышать, ещё труднее кричать имя того, кто никогда больше не услышит. И никогда больше не взглянет своим заботливым взглядом. Никогда мило не улыбнётся в ответ. Никогда в смущении не отвернёт голову. Никогда Чимин больше не прикоснется к сверкающим созвездиям на юношеском теле, ставшим таким родным за столь короткий промежуток времени. Ставшим всем для него. Чимин задыхается. Он чувствует, как ему не хватает воздуха: его выбили из лёгких и надавили на рёбра. Чимину нечем было дышать. Не было кислорода. Он исчезал вместе с уничтожающимися частями когда-то целостной планеты. А сознание вместе с силами покидали его. И было… плевать. Действительно плевать. Он не хотел больше жить. Вернее, существовать в мире без него. Он не мог дышать без него. Он не справится. Слёзы душили, горло разодрало от громких криков — там застрял немой вопль. «Пообещай мне, что ты все равно будешь дышать… что будешь жить…» В голове зазвучал такой любимый, приятный голос, заставляющий тело вновь забиться в конвульсиях. Он почувствовал невесомое, но такое нежное и мягкое касание к своим залитым слезами щекам. И с трудом, невзирая на боль, поднял глаза. От планеты остались лишь ошмётки да звёздная пыль, которая разлетелась в округе. Обычно, когда Чимин смотрел на разрушенную планету, то он не чувствовал ничего. Это зрелище было мрачно убогим и жалким. Но сейчас он судорожно хватал ртом воздух, за слезной пеленой с сжимающимся сердцем смотрел на пурпурно-розово-голубой Млечный Путь. К нему присоединялись маленькие звёзды, некоторые из которых образовывались в созвездия. Это было красиво. И печально. И больно. Безумно больно. — П-прости меня, м-малыш… — плакал Чимин, подползая к панорамному окну. Он положил дрожащую ладонь на холодное стекло и оперся лбом. Пак знал, что это лишь трехмерное изображение, что уничтоженная планета находится слишком далеко. Но он всё равно звал его. — Чонгук… Чонгуки… Чонгуки… малыш… Чонгук… С каждым повторением имени он дышал глубже, вдыхал в себя словно ядовитый воздух. — Прошу… прости меня, мой маленький, — слезно шептал парень, зажмурившись от боли. — Прости, что не уберёг… Он поднял глаза и застыл, уставившись на ярко блеснувшую звезду, что пронеслась кометой куда-то в глубины космоса, оставляя после себя прекрасный розово-фиолетовый шлейф, икрясь тысячью маленьких звёздочек. Чимин в последний раз всхлипнул, закусывая до боли губы. Он не мог больше терпеть эту боль, настолько сильную, будто перетирало кости, каждый миллиметр тела горел. Но это была не физическая, а моральная боль, заглушить которую сложнее. Однако Пак мог. Он поднёс руку к механизму на груди, открывая отсек в груди с проводками. — И за это прости, — выдохнул Чимин. — Ты считал меня живым человеком, но я машина… извини, что нарушил все обещания… Парень закрыл глаза, в последний раз вспоминая чувство окрыляющей любви, касания любимого, его поцелуи, собственные ощущение при виде его улыбки. И он выдернул красный провод, сжимая его в руке. Сердце сделало удар. Ещё один. И стихло. Алюминиевая панелька тут же образовалась над некогда бьющимся сердцем, принимая его форму. Обращаясь в механический аппарат. Теперь человеческого в Чимине - ноль. Пак Чимин — андроид новейших технологий, механизм которого поработил человеческое тело. Пак Чимин больше никогда не чувствовал боли. Он больше вообще никогда ничего не чувствовал.