Его скелет в твоём шкафу

— А где Рус? Алина Пязок, опоздавшая на съемки, не увидела блогера среди других. — Ну вообще я думаю, он опаздывает,— отозвался без приветствия Джарахов. — Но он так то пунктуален очень,— в свою очередь ответил Ильич. Разговор прервался: все уставились на Алину. — Ну? И чего мы смотрим?— возмутилась Пязок.— Звоните ему, найдите его! У нас съемки, ребят! Что, никто даже позвонить не додумался? В неловкой тишине рука Ильича потянулась к телефону. Гудки... — Не отвечает. — Набери Даню.

***

Даня готовил кофе в кухне. Настроение было- хуже некуда. Он будто бы примкнул к тому, против чего боролся. Ах, как не хотелось ощущать себя подкаблучником, да тем более ещё и в тот момент, когда отношения с женщиной даже не ладились уже. Камон, они не приносили должного удовлетворения и были уже просто обременительны. Ну, для Дани так точно. — Данька,— вошла Наташа. Спутанные после сна волосы, тонкие искусанные губы, сонные глаза. Раньше это было мило, а теперь- небрежно. Девушка принесла вибрирующий телефон парня. Высветившаяся физиономия Ильича, как на футболках, всегда веселила Даню, но сейчас, когда на душе скребли кошки после ухода Усачева, любое упоминание о друзьях заставляло его нервно прикусывать губу. — Да, Илюх, здорова, чего хотел?— спросил Даня нарочито веселым голосом. — Руслан не у тебя?— спросил Ильич, немного помедлив с ответом. И тут притворное веселье как рукой сняло. — А он не у вас?— воскликнул Даня, кажется, чересчур громко, потому что Ильич на том конце провода, слегка отстранился от трубки и поморщился. — Нет, на съемки не явился, на звонки не отвечает. Очень безответственно это с его стороны,— послышался в трубке приглушенный голос Прусикина, видно, все ещё державшего телефон на расстоянии. — Я, кажется, знаю, где он может быть,— севшим голосом ответил Данила. — Я съезжу к нему. Если что- позвоню. — Ну ну,— пробормотал Ильич уже совсем глухо и положил трубку. — Черт возьми!— заорал Даня. В его голову одна за одной уже лезли ужасные мысли. Одна хуже второй, они роились в его голове, глухо стучали в висках, вторя каждому удару сердца, которое, казалось, вот вот могло остановиться. — Что случилось?— не вовремя влезла Наташа, обхватывая Даню за талию и прижимая к себе. Но Поперечный тут же сбросил ее объятья и процедил: — Это все из-за тебя! Затем он вылетел из квартиры, оставив кофе и Наташу без присмотра. Если раньше дорога до Руслана занимала час, то теперь она тянулась бесконечно. Одинаковые повороты, улицы, светофоры... просто дайте телепортироваться! От вредных мыслей было не продохнуть. Даня открыл окно. Тут же холодный воздух наполнил машину, выветрилась затхлость. Но остались дурные мысли. Сейчас Поперечный понимал, насколько ему дорог Руслан. Замечательный друг и человек, он не раз приходил Дане на помощь, а тут Спун не смог отплатить тем же. Это больно било по его самолюбию. Голова раскалывалась. Машина влетела в узенький дворик, задев мусорный бак, и едва не въехала в стену. Из неё выскочил разгоряченный Даня и побежал к подъезду друга. Домофон. Знакомые цифры. Ступеньки. Шесть лестничных подъемов пролетели, как один. Квартира. Стук в дверь. Ещё один стук. Ещё и ещё вежливые постукивания. Даня забарабанил ладонями. Сомнений не было- Руслан в квартире. Оставалось надеяться, что живой. Дверь отворилась медленно и так, словно бы хозяин не хотел выпускать вчерашний день: буквально оставил щелочку. — Руслан,— позвал Даня, дернул дверь и ворвался в квартиру. Ошарашенный таким наездом хозяин отлетел к тумбе. — Руслан, сука, ты почему не отвечаешь? — Чай? Кофе?— спросил невозмутимо Усачев. В горле у него сильно першило, отчего голос был сильно ниже и грубее. — Руслан!— настойчивее повторил Даня и увидев, что Усачев порывается уйти, схватил руками его лицо. Немного вытянутое и небритое, оно идеально легло в его тёплую, вспотевшую от пережитого волнения ладонь, пахнущую морозной свежестью. Щетина неприятно щекоталась. Но Спун смотрел прямиком в серые глаза Руслана, пытаясь прочесть в них больше, чем расскажет ему сам Усачев. И цвет был настолько глубоким, что, действительно, можно было увидеть душу. Но сегодня глаза не выражали абсолютным счетом ничего. Все было вроде бы и как обычно. Но тут Руслан отстранился, сотрясаясь в приступе кашля, и лишь жестом поманил гостя в кухню. О, эта квартира! Не раз бывал здесь Даня. Эти стены видели его пьяным, влюблённым, раздавленным и счастливым, в общем, бесконечная палитра эмоций. Комнаты всегда прибраны, вещи разложены по своим местам, мебель аккуратно придвинута к стенам. Ковры по центру комнат создают свой уют, и всегда хочется разуться и пройтись по ним, не даром же они тщательно пропылесошены. И хозяин квартиры- педант. Но сегодня что-то было не так. На тумбе, куда отлетел Руслан от двери, валяются сшибленные статуэтки. Крючки в прихожей пустуют, а пальто сброшено на табуретку. На пороге комнаты Руслана валяются листочки со сценарием. Ковёр в складках, будто бы его меряли скорыми шагами и забыли поправить. Правый кроссовок стоит посередине коридора, наверное, ищет левый. И вся эта небрежность, которая так привычна для Дани, абсолютно неприемлема для Руслана. Чертовы противоположности! — Так тебе чай или кофе?— снова бесстрастный голос с кухни. — Виски,— бросил Поперечный, но потом, опомнившись, поспешить отменить своё решение. — Русь, что с тобой? Он спросил это тихо, с ужасом оглядывая беспорядок в квартире (да, это беспорядок!), который был так нехарактерен для Руслана. И Усачев этот взгляд заметил. — Все нормально, Дань,— отозвался он. — Я сделаю зелёный чай? — Усачев, мать твою, что с тобой? Объясни мне!— заорал Спун, вновь хватая Руслана. Его тёплые руки коснулись тонких плеч парня, и ногти впились в нежную кожу под футболкой. Блогер вздрогнул. — Ничего не происходит, Дань, я просто приболел,— ответил терпеливо Руслан, заканчивая возиться с чаем. — Почему не отвечал на звонки ребят? — Болею, как видишь. Понимаю, что подвожу их, а сделать уже ничего не могу. — Я думал ты...— уже намного тише начал Поперечный.— Ну, после случая с девушкой... Ну...— он замялся. — Думал, что... — Покончу с собой?— выгнул бровь Руслан. Вот так, абсолютно спокойно. Будто Даня- провинившийся подросток, получающий урок от отца. Спун кивнул. — Не переживай, все нормально. Твой чай, кстати. Глядя в свою чашку, Поперечный пытался понять, что случилось. Он хотел объяснить себе все выходки Наташи, свои психи и особенно выделяющееся на остальном фоне спокойствие Руслана. Он так переживал, а теперь вроде смирился. Говорил, что полюбил одну навсегда, а сейчас, кажется, больше не страдает. И все эти противоположности и пробелы должны были сложиться в голове у Дани в какой-то определенный пазл, но пока не складывались. Пока все это представлялось кашей, расхлебать которую было невозможно. — Ты прости меня за тот раз, ну, с Наташей,— прервал молчание Даня. — О нет, нет, ты меня прости,— перебил Руслан.— Я не должен был рисковать вашими отношениями. Казалось бы, все выяснили. То, зачем приехал Поперечный, решено, и можно проваливать, но что-то будто силой удержало Даню. Пазл! Не хватало важных деталей для полной картины. — Русь, а ты ничего не хочешь мне рассказать? Да, это блеф. Но может он тогда сможет выяснить причину такой перемены Руслана. И вот тут уже Усачев задергался. Даня видел, как ломает друга, как тот терзается сомнениями. — Ладно, подумай, — вбросил Даня.— И всегда знай, что можешь мне доверять, и я ни за что не буду осуждать тебя. Пойду вымою руки. По дороге в ванную, Спун вновь обратил свой взор на листки сценария, валявшиеся на полу, и почему-то подумал, что друг был бы рад маленькой уборке. Даня схватил листок и шагнул в комнату. И встал, в шоке оглядывая спальню. Картины были сдернуты со своих мест и валялись с разломанными рамками у противоположной стены. Вероятно, Руслан бросал их об стены. Груда осколков от тех же картин лежала где-то посередине комнаты, превращённая в какой-то рисунок или выложенная в слова. Оторвав взгляд от битого стекла, Поперечный заметил порванный пуфик, из которого ссыпались маленькие шарики наполнителя. Осторожно подойдя к пуфу, Спун отметил, что, скорее всего, продрано ножом. А рядом валялась наволочка с той самой неприбранной кровати. Она была скомкана и кое-где продырявлена. Даня раздвинул шторы. А вот теперь, увидев эту картину при дневном свете, пора было бежать: на осколках, разложенных в причудливую форму, виднелась кровь. На сбитом углу стола тоже виднелись капли крови. «Маньяк!— заорал в глубине души Даня.— Руслан убил свою девушку! И меня убьёт, если увидит, что я здесь!» Ужас прошёл по каждой клеточке его тела, а следом побежали мурашки. Видимо, он не знал своего друга так хорошо, как думал. Эта картина кровавой бойни ещё стояла у него перед глазами, когда он открывал дверь ванной и включал свет. — Блять!— воскликнул Даня, выскакивая из комнаты. Зеркало над раковиной было разбито, а осколки ссыпаны в раковину. Руслан пришёл на шум. Все такой же спокойный и невозмутимый. Увидев друга и осколки, лишь горько усмехнулся. — Прости, Дань,— сказал Руслан, взяв осторожно Спуна за плечо. Вторую руку он прятал за спиной. «Нож!— взвизгнул бы Поперечный, если бы мышцы лица его предательски не сковались ужасом надвигающейся смерти. Он чувствовал её дыхание!» — Не убивай меня,— заорал Даня так громко, как только мог после оцепенения и, вырвавшись от Руслана, бросился убегать. Он подскочил к двери и, не одеваясь, схватился за ручку, а потом резко отдернул руку: ручка была в крови. Даня вжался в дверь, но теперь уже не мог бежать. Он был скован охватившем его ужасом и лишь мелко дрожал. Он зажмурился. Вот сейчас убийца воткнет нож... Включился свет в коридоре. Спун открыл глаза, увидел перед собой обеспокоенное лицо Руслана, его серые глаза, полные боли и страдания, его взлохмаченные волосы. Усачев аккуратно подхватил Даню под мышки и повёл в кухню. Там, усадив его на мягкое кресло, все таки налил виски парню и подставил к нему. Стакан был осушен одним глотком. — Я сейчас все объясню,— пообещал Руслан, аккуратно усаживаясь рядом и, наконец, показывая свою руку, которую до этого держал за спиной. Это было ужасное зрелище: костяшки были сбиты и саднили, длинных тонких порезов на руке было не сосчитать, словно бы это не кисть руки, а мясо из мясорубки. Кое-где мясо было лилового цвета и сильно вспухло. — Так это зеркало- ты... сам?— тихо спросил Даня, хватаясь за голову. Руслан удрученно кивнул. — Дай я уже тебе все объясню. Я, конечно, не хотел тебя грузить своими проблемами, но ты, я так понимаю, и в спальню заглянул, так что смысла скрывать нет. К тому же, ты наверняка не то подумал. — Постарайся это объяснить, Усачев!— очень слабым голосом, но довольно уверенно отозвался Спун. — Дань, умоляю, прости меня! Прости за Наташу, прости за этот ужас, который ты только что пережил. Я думал, что справлюсь с этим сам, но, кажется, не смог... Ира... погибла четыре дня назад. Я разрешил ей поехать с подругами на пикник. Авария... машину унесло на встречку... Ира была за рулем... смерть до приезда врачей. Две её подруги пострадали намного меньше. Одну уже с переломами выписывают. А Ира... — Руслан, кажется, начал задыхаться. Даня, поборов страх, сел совсем рядом с ним и приобнял за плечи. Руслан зажмурился и положил Спуну голову на грудь. Даня не торопил рассказчика. — И... что же дальше?— аккуратно спросил он.— Почему ты молчал? Почему у тебя спальня, будто ты кого убивал там? Руслан отстранился от Дани и отрывисто засмеялся. Но этот смех будто был не его: так он скупо и по-чужому звучал. — В общем, к Ире на похороны меня не пустили... сказали, что я виноват... А Я И САМ ЗНАЮ, ЧТО ВИНОВАТ!— перешёл на крик Усачев.— ЕСЛИ БЫ Я ЕЕ НЕ ОТПУСТИЛ, ТО ОНА БЫ ОСТАЛАСЬ ЖИВА! Даня обнял Руслана: — Т-ш-ш, т-ш-ш, тихо, тихо. Ты ни в чем не виноват, Рус, пожалуйста, не вини себя. И они сидели так, очень тихо, лишь изредка были слышны всхлипы Усачева. Пазл наконец-то собирался в голове Дани в единое целое. Везде в квартире кровь Руслана. И на осколках в спальне, и на столе, и на стене, и на дверной ручке. Его рука кровоточит до сих пор. Ему настолько больно, так паршиво на душе, ведь, черт возьми, не разреши он ей, они бы поссорились, но осталась бы Ира живой. А когда Руслан пришёл к Дане и сказал, что «расстался три дня назад», то, скорее всего, были похороны, на которые его не позвали, а потом и не пустили. От обиды и злости он продрал пуф. От ненависти к себе изуродовал руку. И молчал! Даня ужаснулся. Что же творится сейчас в душе Руслана, если он молчит столько времени. А ведь действительно, он не хотел никого грузить. Он не мог ответить на звонки ребят, не мог прийти на съемки, а от бурлящей злости и бессилия метал картины по дому. Каково это, потерять любимого человека! Какие чувства испытывает Руслан, насколько они сильны, если смерть его настолько выбила из колеи. Даня думал об их с Наташей отношениях и понимал, что не то это все. Вот идеал глубины любви! В душе у Спуна зарождалось тёплое чувство к Руслану. Ему хотелось обнимать его крепче, помочь чем-то, посоветовать, только чтобы он больше не делал себе больно! Взгляд Дани скользнул по ужасной руке Руслана, и сердце сжалось у него в груди. — Руслан, умоляю тебя, пообещай мне, что больше никогда не причинишь себе зла!— голос Спуна срывался и предательски дрожал. Усачев поднял на него свои бездонные серые глаза и кивнул. Тогда Даня обнял его ещё крепче и, осторожно прикоснулся губами к его макушке. Руслан тут же поднял на него голову. — Синяк у тебя там,— быстро пробормотал Даня, аккуратно, будто губами, касаясь макушки парня рукой. Руслан кивнул и снова устроился на Спуне, только на этот раз положив голову на колени. И через какое-то время заснул. Даня все смотрел на него, прикусывая губу. Он хотел забрать часть боли себе, пусть это и не поможет полностью унять её. Тогда Поперечный поднял аккуратно Руслана и понёс в спальню. Это было довольно тяжело, но каждый шаг приятно отдавался гулким эхом где-то в районе сердца. Уложив Руслана на кровать, Даня прилёг рядом, разглядывая каждую черту лица, каждую морщинку. «Какой же он сильный, этот чертов Усачев,- подумалось Дане.» И тут он аккуратно поцеловал тонкую шею Руслана, а потом спешно отошёл от него. — Спи, Русь, спи. Тебе отдых нужен... Затем Даня наскоро прибрался в спальне, а когда вытаскивал из раковины осколки зеркала, кое-где порезался. А потом наблюдал за этой кровью и слизывал её с руки, будто отождествляя эту боль с болью Руслана. И становилось легче. Позвонила недовольная Пязок. Поперечный отклонил вызов. Он сам набрал. Но на этот раз номер Джарахова. Он уверен был, что Эл не настолько зол, как Алина. — Эл, привет,— тихо сказал Даня.— У Руса температура, горло болит, в общем, я пока посижу с ним. На съемки он не придет. — Передать Алине?— без лишних вопросов Эл уловил самую суть. — Передай. На этом разговор закончился. И пока Руслан спал, наверное, лишь второй раз за эти дни, Даня охранял его покой, сбрасывая телефонные звонки Пязок и других персонажей. А каждый раз, останавливая свой взгляд на Руслане, Спун чувствовал ответственность и желание защитить его. «Неужели влюбился?— стукнул себя по лицу Даня, не сводя глаз со спящего парня.»