Cropped wings

— Ты обманул меня, Чимин-а. Зачем?       Это их уже четвёртое «свидание». И в этот раз никто ни за кем не бежал, никто ни от кого скрыться не пытался. Альфа умело выбирал время и Чимин просто смирился с неизбежностью разговора. Он добровольно проследовал за этим человеком в узкий, плохо освещённый в вечернее время коридор. — В чём именно? — уточняет омега тихим, немного дрожащим голосом.       Чимин знает ответ. Вот только ему необходимо выяснить степень правды, которую принц рассказал Мин Юнги. Вдруг Чонгук всё-таки передумал и не сдал друга целиком и полностью. — Во всём. Ты с Его Высочеством никогда по-настоящему не был и уж тем более не ждёшь от него ребёнка. — Ну, я пока ещё… — Ни единая душа больше не узнает, обещаю. Принц сказал, что пока ты останешься его фаворитом, чтобы избежать некоторых проблем и тебе, и ему. Это ради твоей же безопасности. Но, Чимин-а… — Юнги обхватывает мягкие запястья омеги своими пальцами и заглядывает парнишке в глаза. Взгляд его снова очень печален. — Я ещё могу понять, если бы ты принца любил или действительно носил ребёнка. Я не поверил в это, потому что ты пахнешь чисто, только самим собой. Тогда… Есть кто-то ещё? Или неужели я тебе настолько неприятен, что ты сразу отказываешься от своей пары? Ты ведь не знаешь меня. Неужели с истинностью можно вот так?       Юнги первым отводит взгляд. Видно, как сильно он разочарован. Он выпускает запястья из рук. Чимину думается вдруг, что обычно этот человек никогда не сдаётся и не отступает. По нему видно, что он уверен в себе и он явно не трус раз вопреки словам омеги о взаимности, пошёл к будущему монарху, почти правителю государства, обладающему властью отрубить ему голову за подобные слова, и просил отпустить его потенциально беременного наложника. И это притом, что причин не верить омеге на тот момент не было. Это безумие скорее, нежели смелость. И это показывает, насколько альфе было больно от чиминовых слов, насколько для него важен истинный.       Вот только теперь он и впрямь собирается отступить. Ведь ему только что сходу сказал «нет» его же предназначенный омега. И Чимин ничем не объясняет свой ответ. — Вы правы. С истинностью так нельзя, — всё так же почти шёпотом соглашается Чимин и сам тянется к руке альфы. Он понимает, что зря делает этот шаг, но сделать что-то иное, будто, сейчас невозможно. — «Ты», Чимин-а. Я ведь тебе не чужой. — Дело тут совсем не в… тебе. Ты мне не неприятен. — Тогда что? — горячо интересуется мужчина, вновь хватая омежье запястье. И это прикосновение приятно, определённо приятно, — Ты любишь кого-то? Принца, а он об этом не знает? Или есть ещё человек? Скажи мне, как есть, не обманывай. Мне хочется понять, как быть.       Мин Юнги просит. Не заявляет свои права, не бьет кулаком в грудь, обещая, что омега любой ценой будет его. Он даже не делает как Чонгук, который вжал в стену взволнованного, испуганного Тэхёна, когда омега своего альфу знать не знал, и, не сказав ни слова, сделал его своим, впервые пробудив его омежью сущность поцелуем. А здесь никаких «хочу тебя», «ты мой»… Только вопрос, только попытка понять чувства пары и сделать для них двоих хоть что-то.       Это подкупает. Чимин ещё никогда не сталкивался с альфами или мужчинами, которые просили бы, а не шли напролом со своими желаниями. Он не знал людей, которые прежде самих себя пытались понять его. — У меня никого нет, — честно отвечает омега, заглядывая в тёмные, почти чёрные глаза напротив. Чимин скользит взглядом по обеспокоенному и даже немного раздражённому лицу и останавливается на розоватых, очерченных мягкими округлыми линиями губах мужчины.       Первое, что Чимин чувствует, когда альфа прижимается к нему, это его бешеное сердцебиение. Дальше тёплые руки на своей спине, мурашки от губ, встретившихся с его щекой, и приятный, терпкий аромат у изгиба шеи.       Мин Юнги продолжает рушить внутренние замки и стены из моральных устоев и правил мира, выстроенные омегой до этого момента. Альфа обнимает его, осторожно прижимая к себе, он гладит его волосы, делает омеге очень приятно этим нехитрым действием. Чимин обнимает в ответ. И всё это выглядит так, как будто… Как будто омега ему по-настоящему дорог.       То есть Чимин может быть настолько важен для едва знакомого человека. Так разве бывает?       Но Мин Юнги просит «давай ещё немного так постоим», опираясь спиной о каменную стену и утягивая омегу за собой. Его руки, осторожно поглаживающие спину и шею, убеждают лучше слов.       «Ты очень приятно пахнешь», — говорит альфа, перебирая пальцами светлые волосы и вдыхая их аромат.       «И ты красивый», — роняет тихий, осторожный комплимент Юнги, заставляя омегу смутиться. Чимин всегда считал себя не особо красивым. С годами он стал привлекательным и стройным, это да. Но о красоте зеркало ему никогда не заявляло. Но парень слышит эти слова уже во второй раз, и когда альфа говорит это с такой интонацией, невозможно не поверить.       «Ты невероятно талантлив», — твердит Юнги, — «Боже, мне так повезло», — заключает он на ухо, прежде чем выпустить Чимина из объятий. — Тебе нужно возвращаться в гарем, — мужчина оглядывает его с головы до ног и поправляет немного смятый ворот светлого одеяния, — Скажи, что ты хотел побыть один, гулял по нижним этажам замка. Там пусто сейчас, лишних вопросов тебе не зададут.       Юнги обещает «до завтра». Он провожает уходящего омегу взглядом.       Чимин, оглядываясь напоследок, отвечает тем же и осознаёт, как сильно альфа, считающий его идеальным, совсем скоро разочаруется.