Cropped wings

      Последние фразы Чимин едва выговаривает тихим шёпотом. Голос срывается, и парень уже не может сдерживать слёзы. Они скатываются крупными каплями и падают на смятое одеяло, влажное от сжимающих его вспотевших ладоней. Подкатывает истерика, и омега судорожно всхлипывает, стискивая зубы. Сердце стучит где-то в висках, голова разрывается от боли, перед глазами плывёт. Сил продолжать нет. И незачем — всё, что должен был, уже сказал. Что изменится, если он выложит что-то ещё?       Юнги неподвижен, он молчит. Всё, что видит Чимин, не отчаиваясь поднять голову, — это сжатые кулаки альфы. Омеге кажется, что Юнги в бешенстве. Чимину страшно поднять глаза и проверить догадки. Он точно знает, что увидит. И он не переживёт оскорблений и презрения в глазах истинного.       Руки и ноги леденеют, где-то под рёбрами скручивается узел, парень вытирает кулачками бегущие слёзы и пытается не сдаваться страху окончательно. — Чимин-а, но ведь это ещё не всё? — осторожно спрашивает Юнги.       Его голос не звучит озлобленно, вопреки ожиданиям. Он говорит, быть может, с оттенком безнадёжности и немного сочувственно, но, тем не менее, мягко, не пугающе. — Что было с тобой дальше? Как ты оказался во дворце? — Я не могу, Юнги, прост… — конец фразы тонет в очередном всхлипе и слёзы возвращаются новым потоком.       Мужчина не торопит. Протягивает белый платок, поддевает легонько подбородок, будто поддерживая, и терпеливо ждёт. И через несколько минут, всё так же глядя в никуда, Чимин продолжает обрывочно шептать. — Дальше я снова вернулся в дом удовольствий… Он был переполнен, потому что в город возвращались с дипломатической миссии два младших брата короля вместе с приближёнными и свитой. Часть из них остановилась здесь, чтобы снять напряжение после долгого путешествия.       Как только я приехал, меня сразу вымыли, напоили настоем, чтобы отбить запах альфы, на всякий случай, одели и выставили на обозрение. Никого не волновало, что мой организм был истощён до предела, что я физически просто не готов к новой работе…       Конечно, клиент не заставил ждать. Ко мне подошёл человек и представился личным помощником наследного принца. Он сказал, что в гарем его повелителя нужен омега и что он выбрал меня…       Я не знаю, почему так случилось. Обычно в гарем, особенно в королевский, попадают только девственницы, к омегам требование должно быть то же. Но похоже, что свободных омег в столице было не найти, а я как раз по сути был таковым… Да и мои владельцы приказали молчать о том, что я был с альфой. А отсутствие течки давало гарантию, что ребёнка я никогда доселе не носил. Видимо поэтому… Я по их мнению был опытен, красив и чист, а значит мне можно было сменить нынешнюю клетку на более дорогую, золотую.       Примерно через неделю, когда аромат альфы выветрился, меня разрешили забрать во дворец. Я думал, что не переживу и одной ночи там, в совершенно незнакомом месте, что просто умру от усталости и бессилия. Меня вымыли, переодели в новую, чистую одежду, привели в какие-то покои и сказали, что я буду жить здесь, чтобы обучаться правилам, прежде чем войти в гарем.       А ещё немного времени спустя ко мне пришёл знакомиться сам принц. Король заставил его, ведь я не был простым наложником, я точно должен был делить с ним ложе, как только раскроюсь, и поэтому принцу нужно было знать родителя своих будущих наследников. У него тогда ещё не было Тэхёна, ведь я пришёл во дворец почти за год до того, как тут появился его истинный, а потому я был единственным омегой, претендующим на эту роль.       Но я не знал, что омеги во дворце по традиции вступают с альфой в связь только после течки. Я думал, что принц возьмёт меня сразу, в ту же ночь. Я помню, как тогда меня принарядили слуги, как я стоял на балконе с макияжем на лице, в белоснежном шёлковом одеянии, облегающем тело и обшитым сверкающими узорами. Я, обернувшись, смотрел в зеркало на столике позади и понимал, что если я умру сейчас, то покину этот мир хотя бы красивым, пусть и в таком огромном, не знакомом и не родном для меня месте.       Ноги сами забрались на перила, ограждающие балкон. Я сидел, не держась, и разглядывал тихий безмятежный сад под ногами. Я не спешил совершать задуманное, потому что боялся не разбиться насмерть с небольшой высоты и умереть в одиночестве и страшных муках. Ведь кому здесь будет нужно лечить искалеченного и беспомощного омегу…       Был такой чудесный летний вечер, дворец был так красив, город впереди казался игрушечным. Моя стихия — лёгкий ветер — разгоняла птиц и игралась с шифоновыми занавесками, которые пахли свежестью. Мне как никогда хотелось жить, ведь мир вокруг в эту минуту был по-настоящему прекрасен. Я понимал, что умирать сейчас слишком рано, ведь многое ещё не сделано: я никогда не видел других стран, хотя мечтал об этом с самого детства, я не знал, что с моей мамой, жива ли она, я даже не встретил своего альфу.       Но жить так, как живу сейчас, я больше не хотел. Сидя там, на перилах, я чётко ощущал, что всё прекрасное существует только в моих мечтах, они единственное, что у меня есть, и они только там, впереди, где свободное падение и где под ногами нет ничего. Позади же твёрдый пол — реальность, в которой сейчас в комнату зайдёт принц и снова причинит мне боль, и он будет делать это снова и снова, до конца моей жизни…       Я решился, уже почти спрыгнул, свесившись с балюстрады. Но осуществить свою задумку не успел, потому что не услышал, как ко мне подошли сзади и схватили поперёк живота.       Глупо было медлить, я снова обрёк себя бездействием. В тот момент я чётко осознал, что ни смерти, ни мечты мне не видать, потому что меня снова, как и много лет назад, насильно забирают и волокут в постель. Но ублажать кого-либо я был не намерен, потому что уже впустил в голову мысль о том, что свободен и что принудить меня больше не смогут, ровно, как и я сам не позволю себе унижаться. Я кусался и вырывался, мне было плевать. Пусть меня убьют — сделают лишь одолжение, освободив, потому что смерть — это спасение, мёртвым не нужно подчиняться.       Руки, что схватили меня, не выдержали моих брыканий и отпустили. Я хотел сбежать обратно на балкон и, уже не думая, спрыгнуть вниз, но двери, ведущие туда, заперли, ровно, как и перекрыли выход из комнаты в коридор. Я был в ловушке. Я понял, что человек, притащивший меня к кровати — это и есть тот самый принц Чонгук, потому что тот, другой, что отрезал мне путь к свободе, оказался советником, привёзшим меня для принца. Я кинулся к Чонгуку в ноги, стал умолять обнажить меч и оборвать мои мучения.       Странно, но он уставился на меня непонимающе, поднял с пола и усадил на кровать. Он пообещал, что не будет убивать меня и не станет причинять вред. Он стал, запинаясь и заикаясь, объяснять мне, что ему не время ещё вступать в связь с кем-то, что он просто пришёл увидеть своего будущего омегу, что просто хочет познакомиться. Конечно, я испугался и не поверил, ведь я отлично помнил судьбу Сокджина, от которого уже больше года не было вестей. Таких, как мы, если и забирали куда-то, пусть и во дворец, то всегда сразу же использовали.       Я окинул взглядом этого совсем ещё юного паренька, который был примерно моего возраста, даже младше, судя по ещё детским чертам лица. Он смотрел на меня огромными глазами, с любопытством и даже с небольшим испугом. Его взгляд не излучал опасности. Он успокаивал меня, держался на расстоянии, как будто и впрямь побаивался. Он говорил прямо и открыто, обещал зайти снова утром, перед своими занятиями, когда я хорошо отдохну и высплюсь. И в тот момент я, почему-то, ему поверил.       Я провёл ту ночь без сна, просто отдыхая на мягкой постели и дыша свежим воздухом. Я выплакался и просто ждал, стараясь не думать ни о чём. Наутро ко мне снова пришёл принц. Он лично представился, объяснив, что хотел бы со мной познакомиться по-человечески, потому что вечером я не дал этого сделать, устроив спектакль.       Было странно пожимать ему руку, а после вот так запросто говорить с ним. Он ведь наследник престола, крон-принц из семьи, выше которой нет в государстве. Но Чонгук был очень дружелюбен и даже простоват для своего возраста и статуса. Он стал приходить ко мне очень часто, сбегал ночами из своих покоев через сад, пробирался тайком в мою комнату, каким-то чудом минуя стражу. И мы болтали с ним ночи напролёт, иногда даже гуляли вместе в самые тёмные часы перед рассветом. Несмотря на всю его непосредственность, Чонгук уже тогда был озабочен своим положением, его груз слишком давил. Мне кажется, что он во мне увидел родственную душу, ведь если подумать, я с самого начала выслушивал его, поддерживал как мог, хотя бы морально, ведь не мне было давать советы принцу.       И вот, скоро будет уже четыре года с тех пор, как я живу тут под покровительством Чонгука. Он с самого начала знал обо мне… Старейшина, отыскавший меня с помощью магии, рассказал всё ему, в то время как его семья скрыла моё прошлое. И он был жутко разочарован в них, он считал несправедливым, что меня вопреки моей воле забрали во дворец и подарили ему, будто какую-то лошадь. Это было ужасное нарушение их традиций, и он решил, что у меня должен быть выбор.       И он… Он мой выбор принял. И сделал для меня так много… Он даже отыскал мою маму, которая оказалась жива, хоть и не здорова. Ведь все те годы, что я провёл вдали от неё она работала день и ночь, чтобы накопить денег на мой выкуп. Чонгук по моей просьбе устроил её работать в дворцовую библиотеку, где не нужно было много физического труда. Помнишь, сегодня утром? Это она следила, чтобы нас там не застали…       Чонгук дал мне возможность танцевать и жить этим дальше.       Он никогда не трогал меня, не пытался поцеловать или сделать ещё что-нибудь подобное. Даже после первой течки, даже, когда эструс приходил рядом с ним в его покоях, ни разу. Он добывал мне настои, старался всеми силами защитить, относился даже с уважением, несмотря на моё прошлое. Он говорил, что ждёт истинного, а я, пусть и нравлюсь ему, но явно не являюсь его омегой. А потом появился Тэхён. И я так рад за них, потому что Чонгук достоин лучшего…       Слёз больше нет, они совсем высохли. Говорить нет сил. А слегка двинуться и поднять взгляд кажется и вовсе титаническим трудом. Чимин замолкает. Он подавлен и опустошён, он не чувствует ничего, кроме желания рухнуть на кровать и просто выспаться, потому что утро вечера мудренее. Быть может утром он сможет перенести ту атмосферу, что обволокла комнату, но сейчас это не представляется возможным.       Юнги тоже не говорит ничего. Всё так же сидит неподвижно, пока омега восстанавливает дыхание. Альфа явно разговор вести не намерен. Но он и не уходит, промолчав, как пообещал, а потому Чимин, так и не решаясь поднять взгляд, отчаивается сказать первым: — Вот и всё, Юнги… Нужен тебе испорченный омега?       Почему-то сейчас эти слова, даже мысли о которых обычно отдавались покалыванием в районе сердца, даются легко. — Мне плевать, Чимин, — после паузы выдаёт Юнги, подаваясь вперёд и поднимая двумя пальцами подбородок. — Что? — Чимин-а, посмотри мне в глаза, пожалуйста, — тянет мужчина и Чимин поддаётся, впервые за свой монолог заглядывая в тёмные омуты напротив, — Нет, не так. Мне не всё равно на то, что с тобой сделали. Я бы отыскал каждого, кто тебя коснулся во главе с владельцами того борделя, отрезал бы их члены и затолкал в глотки, заставив задохнуться. И если ты мне назовёшь имена, то так оно и будет, поверь, можешь уже считать, что их нет в живых. Но мне действительно плевать на то, кем ты был в прошлом. Ты знаешь сколько мне лет? — Нет, если честно… — Тридцать пять. Уже не мало да? А ведь я, как и ты, ждал пару, сколько себя помню. И ты даже не можешь себе представить, каково это было. Ведь получается, что я ждал тебя столько, сколько ты жил. И всё это время ты был здесь, совсем рядом…       Юнги качает головой, сдвигая к переносице брови. Он тянется своей рукой к ладошке омеги и крепко сжимает её. — Когда тебя из раза в раз насиловали, меня не было рядом, чтобы разбить их лица в кровь. Я поверить не могу… — Нет же, ты ведь не знал об этом, не знал меня… — Да, Чимин-а. Здесь виноват я, потому что я старше, и не на два года или три, а на целых пятнадцать лет. Я опытнее и лучше знаю мир, я должен был искать тебя, перевернуть вверх дном всю столицу. Здесь не так много омег, а ты был совсем рядом все эти годы. Но вместо этого я сидел на пятой точке ровно, упивался страданиями и жаловался на судьбу. А ты в это время погибал. И спас ведь тебя не я, а Чонгук, которому ты никто, который не сделал бы этого, если бы не его пожилой магистр-учитель, что каким-то заклятием разузнал о тебе и принял по ошибке за истинного принца. Тебя нашли из-за случайности, понимаешь? А могли бы вообще не найти и тогда ты бы уже гнил в земле. — Юнги, не нужно так, я не виню тебя. Я родился слишком поздно для тебя, подрос тогда, когда ты был уже взрослым, оставил грёзы и потерял надежду. Где бы ты меня искал? Я мог быть уже мёртв или мог находиться в другой стране… И даже когда я оказался здесь, в месте, где мы могли бы встретиться уже очень давно, ты всё равно был далеко.       И вот, наконец, мы встретились… Но теперь я просто не достоин тебя. Я пал ниже некуда. Я делал отвратительные вещи… Ведь меня не просто насиловали, я сам отдавал себя. Это было добровольно. Ты должен знать, что когда меня покупали, я никогда не противился…       Чимин встаёт на колени и соскальзывает с кровати. На негнущихся слабых ногах он плетётся вон из комнаты. Вот теперь уж точно пора уходить подальше и побыстрее, потому что если до альфы ещё не дошла вся суть, то рано или поздно он поймёт. А потому лучше покинуть его сейчас, чем однажды увидеть в глазах Юнги ненависть и разочарование.       Но ему не дают сделать и нескольких шагов, потому что если Чимин сдался перед жизнью и готов опустить руки, обрекая себя на дальнейшие страдания и одиночество, то Юнги не согласен. Он боролся, сколько себя помнит, не уступит и сейчас. Если кто и проиграет, так это судьба, а потому: — Ты совсем глупый? Ты недостоин меня, потому что жизнь вынудила тебя, абсолютно беззащитного ребёнка, продавать своё тело, чтобы выжить и защитить единственного близкого человека? Это я тебя не достоин… Чимин-а, не хочу тебя обижать, но ты, милый, видимо действительно недалёкий. Ты переживаешь из-за того, что не невинен и что я у тебя не первый? Так я изначально знал, что ты фаворит, это ничего не меняет. — Нет, я переживаю не из-за этого. Я же был мальчиком из дома удовольствий, шлюхой… — Замолчи, — голос Юнги звучит твёрдо и властно. Чимин впервые видит альфу таким. Он затихает, прижатый к стене, и заворожено смотрит в тёмные глаза, наполненные раздражением и чем-то маняще-опасным, — Я уже пожил достаточно долго, чтобы понимать, что в этом мире к чему. Я давно не трепетный подросток, как Чонгук, у которого девственник-омега первый и единственный. У меня даже была жена, Царство ей Небесное. Детей, правда, так и нет. И я, знаешь ли, тоже не честный благородный гражданин своей страны. Я убийца, Чимин-а. Самый настоящий наёмник под прикрытием отцовской фамилии и чина. Ты продавал своё тело по принуждению и только, а я продавал свой меч по собственному желанию, забирая человеческие жизни. Как-нибудь я расскажу тебе, чем я занимался те четыре года за границей, пока ты жил во дворце, но не сегодня. — Убийца и проститутка… Мы друг друга стоим, да? — Не смей себя так называть, мне неприятно это слышать, ровно, как и тебе. Я бы очень хотел, чтобы мы оба забыли о нашем прошлом… Нет, лучше давай просто оставим его в воспоминаниях, как бесценный опыт, но не станем больше возвращаться к нему. Что сделано, то сделано, этого не изменить. Зато теперь я рядом. Наконец, это случилось, господи… — шепчет Юнги и оставляет поцелуй на пухлых губах, — Зря ты бегал от меня… — Я боялся. Винил себя, потому что должен был сказать тебе. — Спасибо за то, что доверился. Это для меня важнее всего, — Юнги изучает чередой поцелуев мягкую кожу шеи, он ласкает губами ключицы, а после вызывает у Чимина желание плакать и задыхаться восторгом одновременно, потому что приникает губами к омежьей венке, вдыхает лёгкий природный аромат и спрашивает на выдохе, — Можно?       Юнги получает согласие.       Едва улавливаемого запаха хватает, чтобы пробудить в альфе ощущение, похожее на голод. Юнги чувствует, как обостряются клыки, как появляется необходимость утолить его. Он оглаживает живот и спину Чимина, прижимает к себе омегу, он ласкает губами шею, отчего парнишка дышит чаще, а после вновь отыскивает заветную венку и, не медля ни секунды, вгрызается в неё.       Чимин вскрикивает от жуткой боли. Он пытается оттолкнуть, чтобы вырваться из стальных объятий, но безуспешно, поэтому остаётся только терпеть. Это крайне неприятно, но природа практически сразу берёт своё, и боль слабеет так же внезапно, как и вспыхнула. Ведь для омеги нет ничего правильнее, чем момент, когда истинный ставит на нём свою метку и смешивает их ароматы.       Юнги слизывает капли крови и любуется на расползающийся по капиллярам свежий яркий синяк с отметинами от зубов. Омега уже его, но не до конца. Мужчина пытается отвлечься от желания продолжить начатое, ведь голод по чужому телу только усиливается. Альфе отчаянно хочется прямо сейчас его утолить, овладеть тем, что теперь по праву принадлежит ему. Однако, смотря на Чимина, что стискивает зубы и пытается не зарыдать от боли, Юнги сдерживается. Целует омегу около ранки, вызывая хныкающий полустон, а после бормочет, задевая губами мочку уха: — Теперь ты только мой.