Cropped wings

      Чимина слегка бросает в холод от непонятного предчувствия. Ему кажется, что вот-вот случится что-то нехорошее, ведь иного от жизни он ждать не привык. Он подтягивает одеяло, укрывается поплотнее и тихо ждёт.       Юнги уже с полчаса нет в комнате. Он привёл омегу в порядок, заставляя умыть прохладной водой припухшее от слёз лицо, обработал ранку от метки и перевязал её бинтами. А после ушёл, потому что у Чимина снова разболелся живот. Настой, что подавляет течку, слишком быстро потерял своё действие, ведь омега долго пробыл в непосредственном контакте с предназначенным.       Юнги отправился к принцу, дабы тот спросил у лекаря новую порцию омежьего напитка, хотя сам парень предпочёл бы другое, более приятное им обоим решение. Но альфа никак на его предложение не прореагировал. Он просто встал и вышел, правда, всё же кинув в ответ «я не буду с тобой спать».       А Чимину слова непривычно прошлись по сердцу ножом. Почему Юнги так сказал? Разве он не поставил несколько минут назад метку, делая омегу своим? Разве он не говорил, что ему плевать на то, что он у Чимина не первый?       Парнишка подтягивает колени выше и сминает в руках подушку. Он тихо скулит от ноющей боли и чувствует себя как никогда одиноко. Ему впервые дали почувствовать себя защищенным, дали опору в виде крепко обнимающих рук, его целовали впервые потому, что чувствовали к нему не похоть, а настоящую симпатию. И после всего этого вновь будто окунули в ледяную глубокую воду, оставив наедине с собой.       Чимин боится, что Юнги, выйдя за порог и освободив разум от тумана, насылаемого течным истинным, передумал и решил, что одному ему привычнее, что парнишка со своими проблемами ему не нужен, что Чимин, в конце концов, и впрямь не заслуживает его…       Омега съёживается от страха. Больше всего на свете он боится, что предположения окажутся реальностью. Чимин скулит чуть громче. Теперь болит не только в животе, но и в груди.       Организм больше не может справляться с болью и стрессом, и Чимин, роняя вернувшиеся слёзы на подушку, сам не замечает, как проваливается в сон.       Открыв глаза, омега не сразу понимает, где он находится и какое сейчас время суток. Чимин стаскивает с плеча одеяло и промаргивается, осматривая комнату, в которой царит приятная полутьма. Она разгоняется единственной мерцающей свечой и слабым огнём в камине. В покоях почти идеальная тишина. Лишь похрустывают тлеющие дрова и глухо тикают часы на прикроватном столике. Их стрелки остановились на одиннадцати вечера. Значит, он проспал около двух часов. Там же, на столике рядом с часами, обнаруживается стакан с золотистым, немного пузырящимся напитком — омежья настойка.       Чимин подскакивает на месте, усаживаясь на кровати, и стискивает зубы от вернувшейся тупой боли, что до этого была приглушена сном. Теперь к ней присоединяется новое, только что проявившееся ощущение — жжения внизу спины. Парень разворачивается и по правую руку обнаруживает лежащего с прикрытыми глазами Юнги. Альфа расслаблен, дышит спокойно и ровно — спит.       Чимин чувствует странную радость, вдруг обосновавшуюся в груди. Он любуется умиротворённым мужчиной и не понимает, что ему делать. Юнги всё-таки вернулся, раздобыл каким-то наверняка магическим образом лекарство и даже лёг рядом. Но нужно разбудить его и объяснить, что он больше не хочет пить настоев, что они больше ни к чему, потому что теперь состояние омеги — это забота не травяных варев, а альфы.       Парень откидывает со лба белокурые пряди, в раздумиях косится на стакан и решает всё же растолкать Юнги. Ведь тот лежит полностью одетым, поверх покрывала. Ему нужно встать, чтобы, по крайней мере, умыться и переодеться перед сном, если он намерен остаться…       Но будить альфу не приходится, потому что, развернувшись обратно, Чимин обнаруживает его лежащим с открытыми глазами. Мужчина подложил руку под голову, и рассматривает ясным, будто он и не спал вовсе, внимательным взглядом обеспокоенное лицо парнишки. — Ты знаешь, что великолепно пахнешь? Чёрт, я говорил уже, кажется…       Чимин улыбается и опускает голову. Слышать такой комплимент от Юнги ему будет приятно даже в сотый раз. Это очень смущающе, а его неловкость по-настоящему мила. — Но ты всё равно не ведёшься на аромат, — подмечает омега, — Но я понимаю… Это нормально — испытывать отторжение, зная, кем я был, — практически шепчет парень, — Мне бы тоже, наверное, стало противно… — Чимин-а. Я очень не хочу снова называть тебя глупым. Конечно, это не так. Я уверен, что ты очень сообразителен, а потому иди сюда, — Юнги раскидывает руки, приглашая в объятия, — И давай вместе подумаем, почему ты говоришь какую-то чушь. Хотя подожди. Сначала ты примешь лекарство, потому что обнимать так сильно и вкусно пахнущего омегу — это выше моих сил, я ведь не железный. — Юнги, зачем? — Сначала выпей, пожалуйста, тебе же больно, смилуйся над нами обоими.       Юнги приподнимается на кровати, хватает напиток со столика и подносит прохладное стекло к пухлым побледневшим губам. — Давай же, не заставляй меня вливать его насильно или уходить дожидаться окончания эструса.       Парень подчиняется, с трудом залпом выпивая горьковатый настой. — Спасибо, — улыбается Юнги, скидывая с плеч верхнюю одежду и забираясь под одеяло. — Ты не будешь умываться, прежде чем ложиться? — Я не терял времени, пока ты спал, милый, иди ко мне.       Чимин вновь оказывается в объятиях, сплетая со старшим руки и ноги. Тело Юнги горячее, словно печка, в противоположность вечно замерзающему омеге с ледяными конечностями. Сейчас, когда во дворце особенно холодно, а по коридорам и комнатам гуляют ветра, теплота альфы должна стать особой панацеей от простуд. Юнги излучает силу и жизнь, а тело Чимина, пусть и крепкое физически из-за постоянных занятий танцами, но всегда прохладное на ощупь и легко поддающееся болезням. Парню особенно трудно оставаться здоровым в начале зимней поры. — Я слушаю, — шепчет альфа куда-то в вихрастую макушку прижавшемуся холодным носом к его ключице омеге, — Почему в твоих глазах снова паника и почему ты говоришь о том, в чём мы разобрались? — Ты ушёл и долго не возвращался… Я подумал, что, как только ты оказался поодаль, твой мозг встал на место, и ты понял, что я тебе не нужен. — М-м-м… Понятно. А метка тебе ни о чём не сказала? — Мне показалось, что ты поставил её под влиянием моего положения, ты же альфа. Магистр рассказывал мне, что альфа с трудом может сопротивляться омежьей течке. — То есть, ты полагаешь, что я, как безмозглый самец, чую твой запах и мой разум сразу отключается, перетекая в место пониже, а из мыслей в голове остаётся только «присвоить»? Нет, Чимин-а, не всё так плохо, — усмехается Юнги, зарываясь пятернёй в светлые волосы младшего и массируя кожу головы, — Я сделал это абсолютно осознанно. — И, тем не менее, вместо того, чтобы самому заняться улучшением моего состояния теперь уже по праву, ты заставляешь меня пить лекарство… — Да. И сделаю это ещё не один раз, потому что я не хочу начинать с секса. Это тот самый случай, когда всё должно быть иначе. Мы знаем друг друга лично несколько суток, однако и так уже зашли далеко, не думаешь? — Юнги проводит пальцами по бинту, опоясывающему шею младшего. Глубокий низкий тембр альфы слегка вибрирует в его груди, и Чимин заслушивается этим голосом. Он получает почти физическое удовольствие от этого особенного звучания. И когда Юнги продолжает говорить, он понимает, что постепенно расслабляется, и будто лежит в ванне с горячей душистой водой. — Я ничуть не жалею, это правильно, ничего правильнее и быть не может… Ты хоть представляешь, что я испытал тогда, увидев впервые тебя и твой танец? — Нет, — отзывается Чимин, поднимая голову и заглядывая в глаза с интересом, резвящимся где-то в глубине их зелени. — Никогда не верил в то, что можно влюбиться с первого взгляда. Я уже не ждал этого и ни на что давно не надеялся. В ту ночь я очень задержался, возвращаясь во дворец, и опоздал на свадьбу. Я даже не успел лично поздравить принца, а после и вовсе об этом забыл, потому что вдруг увидел танец удивительного мальчишки.       Ты был ангельски красив, Чимин-а. С этим гримом на лице, в своих сверкающих костюмах… Я даже не сразу понял, что твои волосы действительно светлые, что это не отблески, не игра света. Я сначала подумал, ты их выкрасил чем-то. Но оказалось, это не так. Никогда такого не видел, даже в этом ты удивителен… А как ты двигался… Твоё тело было частью той музыки. Мне не хватит слов, чтобы объяснить, что я почувствовал, смотря на тебя. Мне казалось, что ты не существуешь в реальности. Я пробрался ближе к сцене, потому что был, как под гипнозом, я хотел убедиться, что не сплю. А подойдя ближе я почуял ещё и аромат.       Мне не верилось, что ты омега, пока я стоял там, заворожённый твоими движениями и ароматом. В голову вдруг пришла нереальная мысль, которая уже давно перестала посещать меня в присутствии омег. Мне подумалось, что, если ты мне вот так сразу настолько сильно понравился, то ты мог бы оказаться моим…       И вот уже после твоего танца пришло осознание. Это было слишком большой удачей. А потом я, как дурак, высматривал тебя в толпе, погнался за тобой, нёс всякую чушь… — Было жутковато, особенно, когда я заметил меч у тебя за поясом. — Извини, милый. Но мне нужно было удостовериться в своей правоте. Ты не представляешь, наверное, что для меня значит встретить тебя через столько лет. А ты ещё и оказался таким невероятным, я просто не смог сдержаться…       Я уже достаточно в жизни ошибался, Чимин-а. Позволь мне хоть теперь, в самом важном, сделать всё правильно. Давай не будем спешить. Твои гормоны перестанут бушевать уже через пару дней, и ты скажешь мне спасибо. Давай узнаем друг друга, установим связь. Дай мне доказать, что теперь я твоя поддержка, что не оставлю тебя, пока живу, что никогда не причиню боли… Ну, разве что за исключением дней, когда тебе придётся рожать наших детей, тут уже я не властен, увы…       Чимин-а, ты даже не представляешь, как я благодарен судьбе за то, что она дала нам шанс. Я и в правду давно потерял надежду, потому что коротал свой четвёртый десяток в одиночестве, без тебя. Это ведь редкость для магов. Обычно мы рождаемся с небольшим отрывом во времени. Откуда же мне было знать, что у меня тоже есть омега, который всё это время просто был слишком мал? Но у меня в жизни всегда так: удача находила меня тогда, когда я уже практически полностью терял надежду…       Юнги прерывается, потому что Чимин не даёт договорить, целуя альфу в губы. Омега с самого начала жадно ловил каждое слово, но слышать то, что альфа хочет от него детей в будущем, было настолько приятно, что захотелось в очередной раз разреветься и заобнимать его. Чимин честно пытался сдержаться и дослушать до конца. Практически получилось.       Юнги мгновенно отвечает, вжимает парнишку в простыни, меняя их местами, и сплетает языки. Кажется, что температура в комнате подскакивает на сотни градусов. Чимин под ним такой расслабленный, разгорячённый, податливый, слегка дрожащий от губ и пальцев, пробирающихся под его рубаху, касающихся его очень чувствительной обнажённой кожи.       Мужчина чувствует, как руки Чимина, скользящие по его плечам и спине, постепенно согреваются. Омега ёрзает, когда Юнги прижимается бёдрами, он прогибается в пояснице, прижимаясь теснее, отзывается на любое действие альфы резким вздохом или чуть слышным скулежом в губы. Будто стесняется показать в голос, насколько ему приятны руки на своём теле.       И вот этот мальчик был профессионалом в любовных утехах? Юнги удивлён, потому что омега случайно покусывает его губы, посматривает в глаза неловко, будто извиняясь за свою неумелость. Он словно не понимает, что ему делать и куда себя деть от незнакомых сильных эмоций и ощущений.       А Чимин и впрямь чувствует всё это впервые. Ему дают почувствовать себя любимым и нужным впервые. Он никогда не целовался так, как делает это Юнги — нежно и осторожно, без укусов, пошлости и грубости. Он никогда не испытывал удовольствия от чужого влажного языка, сплетённого со своим. Он и в впрямь совсем ничего не понимает и только плавится, то ли потому что течка, то ли потому что Юнги. Он ещё никогда не ощущал подобного, ему хорошо настолько, что в голове воцаряется бархатный вакуум. Существуют только тепло рук и долгий поцелуй, что с каждой минутой становится более глубоким и умелым.       Парень уже не различает, где именно проезжаются ладони Юнги, все его действия превращаются в одно сплошное прикосновение. Но вот ладонь спускается всё ниже и оглаживает изящные крепкие бёдра. Хлопчатобумажная ткань не спасает от обжигающих касаний, низ живота вмиг тяжелеет, разливая по телу горячую истому. И всё бы хорошо, но когда длинные пальцы поднимаются вверх и сжимают ягодицу, к горлу Чимина подкатывает волна паники. — Юнги… — отрываясь от губ, шепчет парень, и альфа переключается на шею, — Постой, пожалуйста, — просит омега, упираясь ладонями в плечи, — Нам нужно остановиться, иначе тебе придётся бежать за настоем ещё раз, — врёт Чимин, сглатывая и пытаясь остановить охвативший его животный страх.       Он не ожидал от себя такой реакции, но последние действия Юнги вызвали ужасные ассоциации — точно так же делали те, кто Чимина насиловал.       Альфа непонимающе окидывает взглядом сжавшегося под ним парня. Ещё секунду назад омега расслабленно млел в его руках, а теперь вот испуганно смотрит, поджав ноги. И это явно не потому, что он боится течки, которая может от близости усилиться.       Юнги поднимается аккуратно и садится рядом с омегой, прикрывшим ладонью глаза. Он берёт похолодевшую миниатюрную ладонь в свою руку и массирует костяшки. Альфа помнит, что Чимина такой жест успокаивает. — Что не так? — спрашивает осторожно мужчина. — Нет, всё в порядке, просто… Ты же сам сказал, что мы не должны этого делать спустя несколько дней знакомства. — Я и не собирался продолжать, Чимин-а. Но ты так испугался. Да ты прямо в ужасе, боже мой… Ты меня боишься? — Нет-нет, не боюсь. Скорее… — мямлит Чимин, изучая взглядом белоснежное одеяло и пытается справиться с паникой, не думающей отступать, — Я не знаю, как объяснить… Просто… Твои последние действия показались мне похожими на то… Что когда-то делали со мной люди, которым нравилось причинять боль. Это само внезапно всплыло в голове, и я испугался. Прости, мне очень стыдно. Это никак не может ассоциироваться с тобой, но почему-то…       Омега опускает голову, пряча глаза за отрастающей чёлкой. — Ничего, я понимаю, — чуть подумав, отзывается Юнги, — Хорошо, что ты остановил меня, не терпи, если тебе что-то неприятно, — он проводит подушечкой пальца по влажным мягким губам омеги, притягивает покрасневшего мальчишку к себе и целует его в висок, — Не бойся, я не стану обращаться с тобой так же, как те подонки.       Чимин согласно кивает и утыкается лбом в чужое плечо.       Лёжа за запертой дверью, за плотно задёрнутыми балдахинами, в руках своего альфы, Чимин думает, что человек рядом — это лучшее, что произошло с ним за всю жизнь. И хорошо, что Чимин не знал своего истинного всё это время, ведь если бы доселе он хоть раз испытал на себе его объятия и поцелуи, то не вынес бы и дня без них, и уж тем более не смог пройти через все испытания зная, что мир состоит не только из боли и разочарования.       Чимин не понаслышке знает, что такое боль. Он испытал её чуть меньше, чем нужно для того, чтобы сойти с ума. Но он не думал никогда, что по-настоящему покрываться трещинами, ломаться, крошиться в мелкий песок его сердце будет от проявленной к нему заботы и нежности.       Ему никогда нежность не дарили. Она существовала лишь в чужих словах. Он знает, что боль можно перенести, выстроив в душе железную преграду от которой всё отрикошетит, боль сердце всё равно не возьмёт, своё ей Чимин не отдаст. Но для нежности преград не существует, она омегу не спрашивает. Лишь протягивает свои лёгкие, но такие сильные руки к быстро бьющейся мышце. Она сжигает сердце и сдавливает его сильнее, чем боль. А потому один поцелуй Чимину вынести сложнее, чем оскорбительное слово, чем ссадины и следы на теле, ноющие так, что не коснуться.       Выходит, нежность сильнее самой боли. Но для Чимина, похоже, боль недостаточный предел.       Когда альфа встаёт, чтобы подложить дров в почти потухший камин, Чимин начинает остро осознавать, что ему мало. Ему хочется сладко ноющих ран в груди. Да, он и так получил много, весь вечер испытывая терпение и выдержку Юнги, но этого всё равно катастрофически не хватает. Очень хочется восполнить чувствами годы порознь. — Теперь спи спокойно, Чимин-а. Наутро ты проснёшься и я буду рядом, — Юнги тушит свечу и ложится под огромное шерстяное одеяло немного поодаль. Но омега сокращает расстояние и подползает вплотную, лицом к лицу, так, чтобы носы почти соприкасались, затем шепчет, обдавая горячим дыханием: — Мне так нравится целоваться с тобой…       Чимин подставляет приоткрытые губы и закрывает глаза, намекая на продолжение, и Юнги, улыбаясь, подаётся навстречу.       Поцелуй выходит непривычным, особенным, совсем непохожим на предыдущие. В нём нет паники или спешки, нет отчаяния и опасений. Он спокойный, немного даже ленивый, будто изучающий.       В момент, когда Юнги всё-таки сплетает их языки, происходит что-то странное. Альфа и омега будто начинают чувствовать друг за друга. Они не сразу понимают, что происходит, лишь крепче прижимаются, неосознанно стараясь продлить этот удивительный момент. Чимин чуть стонет в губы, жмётся к Юнги, вцепляясь в плечи, потому что на секунду ему будто размывает сознание и он оказывается в свободном падении от захлестнувших чувств.       Спустя мгновения к Юнги приходит понимание: он переживает эмоции, которые не принадлежат ему. Им овладели чувства, которые в данный момент испытывает Чимин. И омеге по-настоящему нравится то, чем они занимаются. В грудь мужчине, будто по странному канальчику, спускается целая смесь из чужих положительных ощущений. Они клубятся где-то у сердца и заставляют его сорваться на бешеный ритм, потому что чувствовать за двоих — это слишком мало, чтобы заставить его остановиться, захлебнувшись ударами, но слишком много, чтобы вынести.       Именно в эту минуту альфа понимает, что он всё сделал правильно. Стоило омеге сделать шаг навстречу, попытаться оставить свой страх и довериться, эмоциональная отдача не заставила себя ждать. И раз проявился этот мост, связывающий их в единое целое, то лишний раз подтверждается то, что и так было очевидно — они с Чимином истинные.       Омега первым нехотя отрывается от губ и только потому, что в его груди тоже жуткая аритмия, что мешает нормально дышать. — Что это сейчас было? — спрашивает парнишка, немного задыхаясь и вытирая рукавом влажные губы. — Эмоциональная отдача в обе стороны. Мы с тобой установили связь, — отвечает Юнги с полуулыбкой. — Я не знал о подобном… — Так чувствуют друг друга предназначенные. Они делят и боль, и счастье, и удовольствие. И мы тоже будем.       Юнги поправляет их одеяло, подбивая его так, чтобы не проник холод, и оплетает конечностями разомлевшего Чимина. — А теперь всё-таки попробуй заснуть, милый.       Но омега не спит ещё несколько часов. Лишь лежит с прикрытыми глазами и слушает размеренное дыхание альфы. Чимин старается не шевелиться, чтобы не будить Юнги. Он пытается плакать бесшумно, цепляясь пальцами за его рубашку, и как-то перенести то, что испытал.       За окном начинает светать, когда удары в груди успокаиваются и не звучат больше гулким шумом в голове.       Оказывается, отдавать кому-то сердце не так страшно, если в обмен получаешь чужое.