Cropped wings

      Первый палец с трудом проникает внутрь. Мышцы растягиваются, но сопротивляются, Чимину неприятно, он не ощущал это уже очень много лет. Он стискивает зубы, расслабляет поясницу и пытается не сводить колени, не сжиматься так сильно от одного лишь неглубокого проникновения. Он ласкает свой опавший член свободной рукой, обводит головку подушечкой пальца. Омега постанывает, сжимая чуть твёрдую плоть, ведёт по стволу плавно, толкается в свою руку, но возбуждение не возвращается.       Комната пропахла его запахом, рядом витает приятный травяной аромат мази, в которую парень щедро обмакнул пальцы, чтобы наверняка не было боли. Очередная течка только что пришла. И Чимин хочет подготовиться, чтобы провести её со своим альфой.       С Юнги они вместе уже почти три месяца. Два из них в статусе признанной двором пары.       Омега не представляет, каким образом Чонгуку удалось уговорить отца отпустить своего фаворита и отдать его другому, пусть и предназначенному, альфе. Но видимо сработал аргумент в виде округлого Тэхёна, которому до родов оставалось чуть больше пары месяцев. Или может король вдруг вспомнил, что обязан покойному отцу Мин Юнги жизнью и престолом, ведь военачальник спас королевскую семью от смерти в восстании двадцать лет назад. Но Чимин полагает, что король отпустил его ещё и потому, что спустя столько ночей, проведённых в постели принца, омега так и не смог забеременеть. И учитывая то, откуда Чимина привели во дворец, вполне могло оказаться так, что он бесплоден.       Так или иначе, каких бы выводов не сделал для себя король, Чимина из гарема окончательно отпустили, сняли статус фаворита и даже дали за ним приданного, как положено было давать материальные блага бывшим наложницам, выходящим замуж за королевских вассалов.       Они с Юнги пока живут во дворце. Государству угрожают войной, а потому сюда, в столицу, прибывает всё больше и больше приближённых царской семьи из своих замков и поместий. Многие из них остаются при дворе, как Юнги, которому теперь суждено занять место своего отца в армии короля.       И, казалось бы, теперь у них всё должно быть хорошо, за исключением приближающейся войны, которой, как говорил Юнги, ещё можно избежать. Теперь Чимина больше никуда не заберут, никому не отдадут, потому что он носит кольцо помолвки на пальце, яркую метку на шее, запах альфы, смешанный со своим. А ещё все знают, чей он омега, и теперь уж точно никто из стражников не отпустит ему вслед сальной шуточки, никто не посмотрит на него, как на вещь, потому что стоит Чимину назвать имя смельчака и тот быстро распрощается со своей головой от руки его командира.       Всё должно идти хорошо, так, как Чимин даже не смел мечтать. Вот только настоящей парой они с Юнги так и не стали. Они признали друг друга, они спят в одной постели, целуются до саднящих губ где-нибудь в саду или в излюбленном кресле у камина в библиотеке, так, чтобы была опасность, что кто-то может застать перевозбуждённую на почве друг друга пару. От этого ощущения в разы ярче. Чимину нравится, целуя губы Юнги, сидеть у него на коленях, скользить ладошками по крепкому торсу и шее, зарываться пальцами в жёсткие волосы, разрушая идеально уложенное хитросплетение прядей. А после ему приходится хорошо постараться, чтобы самому всё поправить, ведь альфа на людях должен выглядеть пристойно. Но оно того стоит, Чимину ведь так приятно одновременно с этим прижиматься к Юнги, чувствуя сосками трение о твёрдую ткань его ханбока, от которой чувствительную кожу омеги отделяет лишь один слой мягкого шёлка, так приятна его широкая горячая ладонь на своей пояснице и собственные вжатые бёдра в напряжённые бёдра мужчины. У них уйма таких моментов, омега признаётся себе, что потихоньку сходит от всего происходящего с ума.       Юнги старается проводить с Чимином свободное время, уделять своей паре всё внимание и ему нравится наблюдать, как Чимин постепенно раскрывается и влюбляется больше и больше. Это особенно заметно, когда парень летит вечерами к нему навстречу и сходу кидается в объятия, когда смотрит на него тепло и преданно, а целует так, как будто без губ альфы он жить не способен.       Юнги сам себе не верит, когда посматривает, порой, на сопящего у него под боком Чимина, и думает о том, что этот невозможный мальчишка-танцор теперь действительно его.       Но дальше поцелуев и совместного сна у них так и не зашло. Юнги придерживается всё той же позиции — не настаивает. А Чимин… Чимин жутко боится, потому что в памяти свежи воспоминания о том, что такое секс.       Это совсем другое, нежели приятная близость и долгие влажные поцелуи. Он в ужас приходит от мысли, что ему снова раздвинут ноги, он окажется обнажённым, беззащитным перед мужчиной, вжатым в постель и плачущим от безысходности и желания закончить всё это побыстрее. А так и случится, он уверен. Его телу обязательно будет страшно и больно, будет всё равно на то, что с ним это сделает не кто-то, а его альфа.       Нет, парень Юнги очень доверяет, на самом деле… Он знает, что мужчина будет аккуратен, нежен. Как же ему не доверять, если прямо с самого начала их знакомства он заботился о чувствах и желаниях омеги больше, чем о своих? То же он делает и теперь, видя, что Чимин не проявляет инициативы.       Чимин чувствует колоссальных размеров вину перед своим альфой, он видит, каким взглядом Юнги наблюдает за его танцами в те редкие дни, когда мужчине удаётся выкроить свободное от советов время и застать свою пару в тренировочном зале. Омега чувствует, как сильно каждый раз сжимают его тело руки альфы, как Юнги увлекается, оглаживая его подтянутый живот, гладкую грудь и плечи, как альфа шепчет комплименты его стройности, как он вжимается своими бёдрами, целуя Чимина в постели. Это всё недвусмысленно даёт понять, что мужчина хотел бы перейти им же самим обозначенную черту, вот только он не может, ведь пообещал ждать и нарушать слово не собирается.       Чимин ненавидит себя. Он вводит уже два пальца в сжатые мышцы и внушает себе, что должен получать от этого удовольствие. Он ведь омега. Парень всхлипывает, чувствует первые стекающие по вискам слёзы и с большим трудом борется с желанием вытащить пальцы.       Внутри слишком тесно и недостаточно влажно, он как будто не течёт, лишь пахнет сильно. Но желания нет совсем, оно полностью перебито страхом. Чимин продолжает растягивать себя, потому что лучше это сделать сейчас, одному, чем показываться таким альфе. Да и потом же будет меньше боли.       Отступать ещё дальше некуда, он ждал эструс и дождался, теперь он должен дать Юнги то, чего тот так хочет, он не должен быть бесполезным. Остаётся лишь надеяться, что мужчина сделает всё сразу, и нужно будет лишь немного потерпеть. Юнги ведь не должен быть груб или жесток с ним…       Парень убирает руку и сводит колени, заваливаясь на бок. Он вытирает пальцы полотенцем и плачет уже в голос.       Он же говорил, что станет для Юнги проклятием.       Омега злится на себя. Он переворачивается обратно на спину и вытирает слёзы. Чимин вновь обмакивает пальцы в жидкую мазь, разводит ноги, прикрывая глаза, и снова вторгается в своё тело. Ему нужно возбудиться. Он хочет Юнги, ему близость альфы приятна до дрожи в теле. Он должен, чёрт возьми, сделать это не только ради себя. Это же просто секс…       Чимин подскакивает на месте, когда балдахин отлетает в сторону. Он сводит ноги, смотрит на Юнги испуганными огромными глазами и подрывается с места. Парнишка слегка толкает плечом альфу, проходя мимо, мужчина не успевает сказать и слова, прежде чем омега, хлопая дверью, скрывается в ванной комнате.       Парню хочется провалиться сквозь землю и исчезнуть из этого мира. Ему стыдно, больно и обидно. Омега сползает по стене вниз, закрывая лицо руками, и пытается не рыдать в голос — Юнги услышит.       Чимин долго сидит на холодном мраморе. Он так не решается покинуть комнату, потому что там, за порогом, альфа наверняка ждёт объяснений. Ведь Юнги и впрямь интересно узнать, почему его омега пытается удовлетворить себя в течку сам, да ещё пугается, как только он приходит с намерением помочь. Почему, в конце концов, Чимин при этом стонет болезненно, у него губы закусаны и на щеках слёзы.       Парень осознаёт, вдруг, насколько глупо и по-детски он себя ведёт. Сбегает, ни говоря Юнги, который действительно переживает об этом, и единого слова. Так же нельзя.       Чимин поднимается с пола и стоит несколько минут в комнате просто так, скользя по ней растерянным взглядом и не решаясь выйти. Он вдыхает и выдыхает глубоко три раза, сжимает кулачки до округлых следов от ногтей на мягких ладонях. Когда Чимин не чувствует больше слёз и спазмов в горле, он берёт себя в руки, наконец, и осторожно открывает дверь.       В объятия альфы парнишка попадает не сразу. Юнги в комнате не оказывается. Чимин думает — к лучшему. Есть хоть время подумать над тем, что он скажет, оправдывая свои побеги, отказы и слёзы. Омега обнимает себя, кутаясь в махровый халат, натягивает его мягкие рукава на ладони. Он садится перед зеркалом и приводит себя в порядок. Это не дело. Он слишком часто стал лить слёзы, хотя должен быть как никогда счастлив. Парнишка расчёсывает свои светлые волосы гребнем, поправляет их и обтирает от влаги лицо. Он чувствует, как постепенно успокаивается и расслабляется. Теперь всё кажется не таким уж запутанным и страшным.       Омега прогуливается по комнате и несколько минут смотрит в окно на уже бесснежные дворцовые улицы. А после, наконец, слышит звук прикрывающейся двери, тихих шагов и чувствует на животе тёплую руку. Юнги обнимает его со спины. — Вот, Чимин-и, — мужчина протягивает ему омежий настой. — Мне очень стыдно… — тихо говорит парнишка, принимая лекарство подрагивающими холодными пальцами. Он отчётливо ощущает, как алеют щёки от этого неприятно-липкого чувства. — Почему ты сбежал? Если тебе хочется, то ты можешь попросить меня, милый. Мы ведь почти женаты.       Юнги забирает пустую склянку, и смотрит вместе с омегой в приоткрытое резное окно. За ним уже запели первые птицы, а ветерок, проскальзывающий в комнату, запах весной. — Не могу, — отзывается омега и откидывает голову альфе на плечо. — Ты всё ещё боишься? — Нет, я не боюсь тебя. Я просто не могу. — Почему? — Не знаю, Юнги… Травма? Я не хочу снова возвращаться к этому, всем сердцем хочу забыть, но пока никак. Ведь понимаешь… — Чимин вдыхает глубоко и медленно выдыхает, кусает изнутри щёки, пытаясь унять волнение и собраться. Руки альфы оплетают его живот и грудь, дарят такое нужное чувство защищённости. Юнги поглаживает ладонью мягкую ткань ночного халата, успокаивает, укладывая подбородок омеге на плечо, и Чимин думает, что альфа понимает. Юнги его всегда слушает и старается понять. Ему лучше сказать всё прямо, как он уже однажды набрался смелости сделать, чем заставлять мужчину теряться в догадках и искать свои ошибки, которых, по сути, он никогда не допускал. — Меня всю сознательную жизнь ни о чём не спрашивали. Даже здесь, во дворце. Здесь моей жизнью распоряжался Чонгук. Он никогда не делал ничего, что навредило бы мне. Но он не помог, когда я просил не отдавать меня тебе. Я не жалею ни о чём, он оказался прав, но всё же… Он поступил, как многие до этого, просто отдал человека, как вещь, из-за своих убеждений в том, что разбивать пару — большое преступление. Было так больно от этого…       Но ты не такой. Ты первый, кто спрашивает, и я очень ценю это.       У меня не было прав с самого детства, Юнги. С тех пор, как меня силой забрали из дома. Мной распоряжались, как хотели, считали, что я кукла без чувств. И… Очень долгое время делали больно там, где для омеги страшнее всего.       Те люди ведь платили огромные деньги, они ничего мне не были должны. Наоборот, они думали, что за такие суммы с моим телом можно делать всё, что им взбредёт в голову… И спустя годы, когда всё это закончилось, когда Чонгук позволил мне больше никогда не испытывать подобного, я всё равно не могу представить, как меня кто-то трогает там… Это было так унизительно… И всегда слишком больно. Иногда настолько, что я терял сознание. — Чимин-а, я не буду насиловать тебя, — выдыхает Юнги в шею и крепче сжимает руки, — Я никогда не стал бы… — Я знаю, знаю, — твердит Чимин в ответ, — Но даже я сам не могу себе доставить удовольствие. То есть я возбуждаюсь, я теку, но на этом всё… Я испытываю желание, когда ты меня целуешь и касаешься, но как представляю себя снова снизу, то будто сразу испытываю те ощущения. От возбуждения не остаётся ничего…       Лекарь как-то сказал, что в моём случае наличие эструса — уже большое везение. Но мне кажется, что я бесполезен, как омега… Я просто не могу избавиться от воспоминаний, Юнги. Я пытался подготовить себя, но даже течка не помогает, она будто просто есть. — Милый… — осторожно спрашивает Юнги, — А как же ты хотел, чтобы у нас всё случилось ещё тогда? Ты расстроился, что я ничего не сделал. Но тебе страшно даже от прикосновений, ты же был в панике, да и сейчас не лучше… — Тогда я просто хотел, чтобы ты признал меня. Нужно было убедиться, что ты хочешь меня, несмотря ни на что. Я бы набрался смелости и потерпел, я бы смог… И сейчас я очень хочу близости с тобой, уже пора, очень давно пора. И поэтому, может… Я просто потерплю? — Это и есть насилие. — Но это моё желание. — Нет, так неправильно, — отрезает Юнги, — Ты хочешь, чтобы я добровольно причинил тебе боль? И кем я тогда буду? С этим можно справиться иначе, ведь ты чувствуешь, но боишься. — А если нет, что тогда? Нам придётся сделать это всё равно. Иначе у меня никогда не будет детей. — Будут ещё, ну что ты… — Давай попробуем. Я хочу этого с тобой, — уверяет Чимин, разворачиваясь и уверенно смотря Юнги в глаза. — Конечно. Но мы попробуем немного иначе, ладно? — альфа целует омегу в шею и задевает губами свою метку, оставляя от касания мурашки. Он знает, что Чимин млеет от такого прикосновения, — Не секс. Ты же можешь получать удовольствие по-другому? Так, как я? — Да… Это да. — Хорошо, видишь, у нас не всё потеряно. Я могу поласкать тебя. Это приятно, милый. Я уложу тебя на кровать, буду целовать и доставлю удовольствие. Ты будешь чувствовать только его. Но ты должен сам понять, что больше никогда не будет боли, что я не причиню её тебе. — Я постараюсь, — обещает омега и ладони на руки Юнги укладывает.       Альфа обещанное выполняет.       Чимину волнительно лежать на спине, но не страшно. Тело альфы накрывает его, защищает будто от мира. Его губы, оставляющие поцелуи на открытом участке груди и задевающие изредка соски под тканью, заставляют дышать глубже и немного смущаться твёрдости между собственных ног. Она скрывается только лишь под одним слоем ткани, что соскользнёт в сторону вмиг, сделай Чимин одно неловкое движение.       Омега удивляется такой быстрой реакции своего тела, которое обычно пугалось возбуждения и гасило его. Но когда о себе напоминает чуть усиливающаяся внизу влажность, парнишка осознаёт, что течка и истинный вместе могут стать хорошей панацеей от страха. Ведь омега своего альфу хочет больше, чем боится боли.       Преграда в виде ткани халата становится призрачной, когда ладонь альфы гладит его грудь, проникая под одежду, пальцы считают рёбра, пробегаются по солнечному сплетению. Пояс мешает им скользнуть ниже, а потому мужчина распахивает халат снизу, задевает кончиками пальцев затвердевшую плоть и накрывает ладонью вздымающийся в тяжёлом дыхании живот.       Чимин готов поклясться, что у него сердце на миг замирает от этого действия. Своё тело кажется ему очень миниатюрным, ведь кисть Юнги накрывает живот почти полностью, до тазовых косточек всего ничего. Его ладонь тёплая, слегка шершавая, её прикосновение щекотно, приятно, волнительно.       Руки альфы оглаживают бока, убирают ткань дальше и спускаются к бёдрам. Губы целуют чиминовы, шепчут «всё в порядке, милый», когда омега мелко вздрагивает.       Парнишке немного страшно, когда альфа справляется с узлом на халате и снимает ненужную вещь, откидывая в сторону. Ему дискомфортно, когда Юнги аккуратно, прежде огладив нежно стопы, икры и колени, разводит ноги немного в стороны и пододвигается ближе. Чимину думается, что Юнги мог бы выбрать любую другую, менее смущающую позу, в которой омега не чувствовал бы себя настолько раскрытым и беззащитным.       Но Юнги с ним нежен так, как не был, наверное, ещё никогда. Он подкладывает омеге подушки под спину и голову, укладывая удобнее. Он целует долго и мучительно губы, изредка касается кончиками пальцев подёргивающейся возбуждённой плоти, просит шёпотом забыть обо всём.       Юнги, и впрямь, не обманул его, пообещав только лишь одно удовольствие. Альфа скользит пальцами по небольшому члену, водит по головке ладонью, растирая и щекоча. Он сжимает в кулаке твёрдую плоть, распределяет по ней мазь, что так и осталась стоять на прикроватном столике после чиминовой неудачной попытки.       Омега прикрывает глаза, подаётся немного бёдрами навстречу. Он плавится, елозит стопами по простыни, хватается за крепкие плечи, когда альфа наклоняется и целует его, ускоряя свою ласку. — Мой милый, красивый мальчик, — шепчет Юнги на ухо, свободной рукой играясь со светлыми прядками. Член сжимается пальцами сильнее, дыхание щекочет омеге шею. Чимин отпускает первый тихий стон, стесняясь такой интимности момента. — Нравится, когда хвалят, Чим-Чим?       А парнишка лишь краснеет до горящих щёк и прикрывает снова глаза. Потому что это «Чим-Чим» из уст Юнги… Потому что да, чёрт возьми, ему нравится, когда его альфа говорит, что он красив. — Ты самый красивый в мире омега, — утверждает Юнги и осознаёт, что ничуть не лукавит. То, как выглядит Чимин обнажённым, раскинувшимся на постели, с очаровательным румянцем на щеках и приоткрытыми влажными губами, с которых слетают первые высоковатые, словно вибрирующие, и такие приятные уху постанывания… — Ты только посмотри, — удивляется альфа, будто сам не веря реальности картины, что сейчас перед ним, — Ты так строен, изящен… Я никогда не видел фигуры лучше, честное слово…       Мужчина перестаёт ласкать Чимина, на что омега вскидывает непроизвольно бёдра, желая вновь ощутить прикосновение. Но Юнги придвигается ближе, приникая своими бёдрами к омежьим, укладывает ладони на его живот, который так и остался очень мягким, несмотря на напрягающиеся при каждом выдохе видимо прорисованные мышцы. Он таким взглядом смотрит в глаза, что у Чимина в груди всё сжимается. Ведь разве можно так смотреть… Так, как будто раскрасневшийся, тяжело дышащий омега — это целый мир для альфы. — Я люблю тебя, — признаётся мужчина. Он улыбается слегка, но его глаза печальны, — Тебя стоило ждать столько лет, — говорит Юнги и поглаживает пальцами пухленькую щёку, — Прости, — просит альфа, приближаясь к покрасневшим губам и заглядывает в глаза, — Я так сожалею… Я всё исправлю, обещаю. Ты сможешь полюбить, сможешь стать счастливым и испытаешь ещё то, чего хочет каждый омега, — твердит Юнги, обводя пальцами поджимающийся под прикосновением живот, — Всё ещё впереди у тебя. У нас всё будет хорошо… — Я уже люблю тебя, — шепчет Чимин. — Значит, у нас уже всё хорошо. — Да. — Забудь о боли. Я постараюсь доставить тебе столько удовольствия, сколько может испытать омега. Ты создан для него, милый, создан для меня.       Юнги оглаживает вздымающуюся грудь, зажимает соски меж пальцев, накрывает один губами и Чимин чувствует, как возвращается истома. Член подёргивается, когда влажный, шершавый язык касается соска. Альфа втягивает его, обводит, играет с ним. Чимин не сдерживает стонов, потому что бёдра уже будто горят. — Юнги, пожалуйста… — хнычет омега. Ему хочется, ему очень хочется того, что альфа обещал.       Наслаждение затапливает яркой обволакивающий волной. Юнги смыкает пальцы, водит рукой по члену быстрее и резче, заставляет парнишку вцепиться пальцами в одеяло, задохнуться на мгновение и зажмуриться до цветных фейерверков перед глазами. Колени подрагивают, постанывания слетают с губ, омега хватается за руку альфы и чувствует желанное тягучее, пульсирующее удовольствие. Но альфа вдруг прекращает движение, пережимает крепко основание, видя, что Чимин на грани. Парнишка стонет в голос, хнычет, дышит надрывно, смотрит рассеянно, когда ему не дают кончить.       Но мужчина будто этой сладкой муки не слышит. Он, не разжимая пальцы, ласкает набухшую головку, растирает вену под ней, водит медленно ладонью по плоти, то невесомо оглаживая, то сжимая и скользя. Чимин не может унять дрожь, он чуть не плачет от невероятно сильного, почти болезненного удовольствия и собственного бессилия. Альфа ловит каждый оборванный жест омеги жадными глазами, смотрит неотрывно на пухлые губы, которые созданы, чтобы их зацеловывать, не иначе. Он ведёт ладонью по члену, чуть сжимает после и не может отвести взгляда, когда эти губы отвечают ему чем-то похожим на вздох-стон-всхлип. Кажется, представление о красоте для Юнги никогда уже не будет прежним. Мужчина наслаждается видом изнывающего в истоме тела, гладит пальцами успокаивающе плечи, грудь, ноги, оставляет поцелуи на колене. Он не хочет больше мучить мальчишку и слушается этого смазанного протяжно-высокого «пожалуйста», оборванного резким выдохом и разжатыми пальцами.       Чимин быстро летит к концу или куда-то вверх, а, может, проваливается в Преисподнюю. Ему не важно, ведь удовольствие готово захлестнуть с головой. Юнги ловит постанывания губами, целует глубоко, влажно, жадно, немного развязно. Подхватывает уже не воспринимающего реальность Чимина под коленом, заводя его ногу за спину, прижимается бёдрами к его ягодицам, водит рукой быстрее. Омега стонет, толкается в кулак альфе и ему навстречу, прикрывает глаза в наслаждении, пачкая руку Юнги и собственный живот.       Чимин лежит, раскрасневшийся, усталый, с едва заметной улыбкой на губах. У него подрагивают пальцы на руках, выглядывающие из-под кромки одеяла. Он смущённый и бесконечно счастливый. Юнги опускается рядом, когда возвращается из ванной комнаты, придвигает омегу ближе, любуется его растрёпанным видом, сияющей зеленью глаз, лёгким румянцем на щеках.       Чимину хорошо. Ему не страшно и это видно. Сейчас тот редкий момент, когда омега сам идёт в руки: льнёт ближе, обнимает, целует шею и прячет около неё лицо. — Эй, ну чего ты? — улыбается мужчина. — Это очень смущает… — бормочет Чимин, не давая себя отодвинуть. Теперь, когда пелена желания спала, парнишке становится неловко от осознания произошедшего шага, который они так спонтанно и неожиданно сделали навстречу друг другу. — Глупенький.       Юнги выпускает смешок, трепля мальчишку по волосам, но оставляет омегу в покое. Им нужно принять эту неловкость вместе. — Всё в порядке? — уточняет альфа на всякий случай. — Да, спасибо тебе. — Я люблю тебя, — отзывается Юнги.       Он будет говорить это столько раз, сколько понадобится омеге, чтобы осознать правдивость этих слов.