Cropped wings

— Чимин-а, ты ворчал на меня из-за того, что я не был осторожен, а сам-то? — улыбается Тэхён, обнимая запыхавшегося от бега по дворцу друга, — Зачем носиться по мраморному полу? — Больше не буду. Но я должен был сказать тебе быстрее… Чонгук возвращается, и Юнги. Война закончилась, - выговаривает на выдохе омега, отстраняясь, и смотрит на младшего взволнованными глазами.       Весть о возвращении войска разнеслась по дворцу в одно мгновение. Стоило гонцам прискакать с сообщением о заключении мира, как всё вмиг перевернулось с ног на голову. Слуги носятся по дворцу, готовят еду, залы и комнаты, растапливают камины и начищают до блеска полы.       Но вот Тэхён не мог узнать о возвращении своего альфы, несмотря на всеобщую суматоху. Омега попросил не беспокоить его и удалился в Летний сад, чтобы провести несколько часов на свежем воздухе со своим трёхмесячным малышом.       Чонгука ждут дома радостные вести. И, зная друга, Чимин полагает, что тот ещё не раз пожалеет о том, что его не было рядом с Тэхёном, когда на свет появился его сын. Но молодой принц был на фронте со своим отцом и войском. Он командовал целым флангом и возглавлял наступление, как и полагается будущему правителю государства. И, конечно, он не знал, что у него родился первенец-альфа.       Тэхён забирает из рук служанки и прижимает к груди свой самый драгоценный, смешно угукающий и сопящий подарок, который он с гордостью преподнесёт альфе сразу, как только тот войдёт в ворота. Омега думает, что впереди у них пир не только по случаю окончания недолгой и успешной войны, но и ещё из-за того, что он скоро официально представит двору нового наследника.       Они с Чимином, да и весь дворец, не спят почти всю ночь, ожидая возвращения войска. Наутро омеги подскакивают ни свет ни заря, всё же проспав несколько часов, как только с улицы доносится шум, команды и громкий марш войска.       Чимин приводит себя в пристойный вид, подхватывает ещё сонного Тэхёна под руку и всеми силами старается не бежать навстречу, ведь начищенный пол в залах и впрямь очень скользкий. Омега теребит полы ханбока, поправляет, запахивая его на животе, и думает о том, что и он тоже сможет осчастливить своего альфу. Ведь он уже почти четыре месяца ждёт ребёнка.       У них всё получилось. Не сразу, но на удивление омеги достаточно быстро.       Раз за разом близость с Юнги приносила всё больше удовольствия. Мужчина не спешил, уделял внимание своей паре. Ласкал омегу пальцами, губами, языком. Он делал то, о чём Чимин даже не догадывался или никогда не посмел бы попросить, заставлял мальчишку краснеть, смущаться и просить не останавливаться.       Парнишке даже казалось временами, что теперь он полностью состоит из прикосновений альфы и из его поцелуев. Самых разных — нежных утренних, долгих и глубоких вечерних, пылких и неожиданных, которые случались где-нибудь у дверей парадного зала, пока коридор, ведущий в него, на несколько минут оставался пустым. Юнги целовал его везде и всегда, сдувал с него пылинки и защищал.       Чимин навсегда запомнил день, когда вассал короля, согнувшись в три погибели, корчился на мраморе перед залом советов и давился собственной кровью.       А всё потому, что этот человек увидел в коридоре омегу, которого встречал раньше в ненавистном Чимину месте, и решил отпустить скользкую шутку, предложив парнишке вновь провести с ним ночь за хорошую плату. Чимину хотелось умереть на месте и оставалось лишь промолчать, сглотнуть ком в горле, стыдливо отводя взгляд, потому что его альфа слышал всю эту грязь.       Юнги даже не обнажал меча. Он голыми руками разбил лицо урода в кровь прямо при короле и его свите. Его Величество за вассала даже не вступился, ровно, как и принц. Король лишь попросил разъярённого альфу оставить его в живых. А Чимин чувствовал тепло, свои горящие щёки и восхищение, когда Юнги сверкал уверенным, уничтожающим взглядом, приносил извинения королю и вытирал окровавленные руки поданным слугой платком. А после он смотрел в глаза омеге и шептал, обнимая, чтобы Чимин ни о чём не волновался и подонку всё равно больше не жить.       В тот момент Чимин понял, что хочет отблагодарить Юнги за всё. Ему больше не страшно и не неприятно, ему хочется Юнги до безумия. И в ночь перед выступлением армии уже омега дарил своему альфе удовольствие.       Юнги был по-настоящему поражён, когда часом позже в их покоях омега вдруг сам снял с него рубаху, выцеловал грудь, попутно стягивая штаны, а после усадил на кровать и опустился перед ним на колени.       Чимин старался, как мог, с трудом подавляя рвотные позывы и скользя красными саднящими губами по толстому стволу. Он сжимал пальцами бёдра, целовал живот, боролся с собой, помогая себе руками, и старался для Юнги так, как всё это время старался альфа для него. Не всё получилось сразу, ведь он впервые делал это добровольно. Но судорожные выдохи альфы, его низкие стоны, его рука, осторожно направляющая, надавливающая на затылок и ласково перебирающая светлые прядки, его рваные нетерпеливые толчки и вскинутые бёдра, поцелуи Юнги в испачканные губы омеги дали понять, что альфа порыв оценил и что он понимает, чего стоил Чимину этот поступок.       Но даже после омега не захотел останавливаться. И та ночь стала особенной для них. Чимин впервые не боялся, а Юнги, наконец, смог отпустить себя и получить то, чего так желал.       Теперь Чимин считал, что ничего правильнее нет, чем тело альфы нависшее сверху между его раздвинутых ног. Что нет ничего более возбуждающего и волнительного, чем зажатые бока мужчины меж его бёдер, чем сцепленные щиколотки за спиной Юнги. У омеги мурашки шли по коже от такой близости, от плавных толчков, имитирующих секс.       А после парнишка уже считал длинные пальцы внутри себя самым желанным и правильным. Юнги ласкал его по-другому, плавнее, осторожнее и гораздо увереннее, чем он сам. Альфа и впрямь умел доставлять удовольствие, двигая неспешно пальцами во влажном нутре и твердя Чимину о том, как сильно он любит своего омегу, насколько счастлив быть с ним рядом. Мышцы растягивались постепенно, с трудом, доставляли немного дискомфорта и жжения. Но это всё равно было так чувственно и аккуратно, Чимину так нравилось быть перед Юнги настолько раскрытым, что он спустя время не сдерживал рвущиеся стоны, сам подавался навстречу, ощущая проникающий четвёртый палец, и просил альфу дать ему уже главное.       А дальше было только удовольствие, помноженное десятикратно. Оно словно растворяло их друг в друге. Существовали лишь бесконечные толчки — рваные и быстрые, плавные и глубокие, заставляющие руки подрагивать, поджимать стопы и отпускать с губ протяжные постанывания. Были только прижимающие ближе руки, переплетённые кисти, жар тел и нежные слова, которые так старался выговаривать на ухо альфа. Чимин думал, что не перенесёт этого влюблённого взгляда Юнги, который смотрел своими тёмными, будто опьянёнными глазами с такой теплотой и привязанностью. Омеге в тот момент даже хотелось плакать, ведь он не мог поверить до сих пор, что человек может испытывать так много любви и всю её отдавать другому, лишь Чимину одному.       Парнишка прижался к Юнги ближе и сцепил привычно ноги за его поясом, подался навстречу, сжимаясь вокруг плоти альфы, чтобы доставить ему ещё больше удовольствия. Чимин твердил, что привык, просил мужчину больше не сдерживаться. Он так хотел вернуть Юнги всё то, что тот подарил ему до этого момента. И, конечно, отпустил с губ сорванное «да», когда Юнги, доведя омегу до оргазма первым, спросил своего мальчика о сцепке.       И вот, спустя время, Чимин оглаживает свой небольшой, но уже заметный животик. К горлу подступает ком, когда парень, выходя к передним воротам дворца, вспоминает времена в публичном доме, когда он плакал ночами, подвывая от боли, и кусал подушку, пока Сокджин залечивал его порванные мышцы. Юный омега, задыхаясь в рыданиях, говорил своему единственному другу, что ему уже никогда не встретить свою пару и, наверное, никогда уже не родить детей.       Но сложилось всё иначе и у него не просто будет ребёнок. Он ждёт дитя, что зачато с истинным в любви, о которой Чимин, до встречи с Юнги, мечтать разучился. И теперь он волнуется, как никогда прежде, наблюдая, как его альфа въезжает в ворота и осматривает толпу.       Едва Юнги спешивается, передавая слуге вожжи, Чимин появляется прямо за его спиной. Омега переживает немного, укладывает ладонь обратно на живот, ведь там чувствуется лёгкое шевеление. — Ты в порядке? — спрашивает парень и утопает в глазах мужчины, который смотрит на него с удивлением и радостью. У омеги сердце, будто, стучит в висках. — Да, — отвечает альфа, зажимая личико Чимина в ладонях и встречаясь с его мягкими губами своими. — Всё ведь кончилось? Почему так быстро… — уточняет омега. Он отчаянно надеется получить положительный ответ. Теперь ему просто необходим Юнги. И не где-то там, на войне, рискующий жизнью, а здесь, во дворце, в безопасности и рядом. — Они капитулировали в открытом поле, потому что сглупили, и мы взяли их войско в котёл. Враги сдались, милый, теперь у нас мир. — Слава богу…       Чимин не говорит и слова о том, о чём он хотел сказать больше всего. Лишь прижимается, скользит ладонями по лопаткам. И не проходит секунды, как альфа сам ощущает изменения. — Чим-Чим, ты что… — Жду ребёнка, — не сдерживается омега, отрываясь от мужчины и заглядывая в его широко раскрытые глаза.       Чимин улыбается абсолютно счастливо от того, что видит во взгляде Юнги, и прижимается обратно. — Теперь придётся забыть о танцах на время… — выдыхает он в шею, немного разочарованно, — Но я всё ещё тренируюсь. — Тебе нужно перестать, и по скользким полам кататься тоже… — озабоченно тянет Юнги и не понимает, что ему теперь делать со своим неугомонным беременным истинным. Ведь Чимин сам в душе совсем ещё ребёнок, любящий спускаться вниз, скатываясь прямо по лестничным балюстрадам, и тормозить, проезжая по полу пару метров, прежде чем попасть в объятия альфы. — Я люблю тебя, — проговаривает омега на ухо и улыбается, получая в ответ «я тебя больше». И носиться по дворцу перестаёт, ровно, как и покидает на время королевскую труппу, обещая Хосоку непременно вернуться позже.       А ещё, спустя время, он вновь подходит со спины к Юнги, сходившему с ума последние сутки, и помогает своему альфе правильно взять на руки их новорождённого ребёнка. Крошечного мальчика-омегу с чёрными, как ночь, отцовскими волосами и глазами цвета свежей весенней зелени.