Cropped wings

      Когда омега громко надрывно стонет, хныкая после и вжимаясь лбом в кровать из-за подкосившихся, дрожащих рук, Юнги боится, что может наделать дел и позорно кончить прямо сейчас. От этого звука член пульсирует и мужчине кажется, что ничего прекраснее он в своей жизни не услышит. Чиминовы стоны высоковатые, мягкие, слетающие с губ на выдохе. Юнги может поклясться, что ещё больше твердеет внутри, и от этого начинает вбивается отчаяннее. Он даже, кажется, рычит в светленький загривок, потому что Чимин, чёрт подери, шепчет сладко «да, Юнги… вот так» и падает обессилено грудью на подушки, прогибаясь и вздёргивая навстречу бёдра.       Юнги больше не сдерживается. Двигает бёдрами в резком ритме, скользит полубезумным завороженным взглядом по омежьей спине, с оттяжкой шлёпает ладонью по медной, мягчайшей ягодице и сминает её в пальцах, доставляя лёгкую боль. В голове мелькает испуганная мысль — не перегнул ли палку этим действием? Но омега стонет протяжно и вздёргивает бёдрами вновь, насаживаясь на член, и сбивает их темп. — Всё в порядке, милый? — шепчет Юнги у затылка, пока раздвигает ноги Чимина шире и укладывает его на живот. Он опускается сверху на разгорячённое подрагивающее тело, сплетает пальцы с чиминовыми, зажимая его влажные костяшки меж своих, и вновь толкается плавно в принимающий, растянутый анус, чтобы умопомрачительно медленно скользить в нём. — Да, — отзывается хрипло Чимин. Он с трудом поворачивает голову, но уж слишком хочет посмотреть на лицо Юнги. А у альфы вновь сжимается сердце и дёргается член от вида размякшего, заезженного после двух оргазмов парнишки с этими раскрасневшимися щеками, плывущим взглядом очаровательных глаз с накатившей на них пеленой слёз и с его растрёпанными, завивающимися волосами. — Прекрасный… — шепчет Юнги и, словно зачарованный, не может двинуться, — Ты прекрасный… — Продолжай, — молит глубоко насаженный омега и тоненько подвывает, силясь преодолеть слабость и двинуться самому. Ему до оргазма чуть-чуть совсем, только руку протяни, тело только его и жаждет, уже не реагируя на нежность и натягиваясь струной, — Давай как раньше, Юнги… Не останавливайся… — Тебе хорошо? — басит альфа в раскрасневшееся ушко, — Я не слишком груб? — он возобновляет толчки, наслаждается моментом их жаркой близости. Член плавно исчезает во влажном кольце покрасневших натянутых мышц, пока мужчина берёт передышку, прежде чем сорваться навстречу отчаянно желанной обоим разрядке. — Мне нравится всё, что ты делаешь, — шепчет Чимин и двигается сам, упираясь ладонями в упругую перину. Он поводит бёдрами из стороны в сторону, чувствует как живот сильно спазмирует от ощущения наполненности, а после ахает, когда Юнги вплетает пальцы в его волосы, вжимая голову в подушку, и покидает его тело, чтобы грубо войти, хлёстко ударившись бёдрами о его ягодицы. — Так, мой мальчик?       Чимин способен лишь на всхлип и жалобное, протяжное «да». Более сложная фраза для него просто невозможна, не в момент, когда альфа рвано двигается под единственно верным, давно изученным углом, при каждом толчке врезаясь головкой в уже болезненно пульсирующую простату.       Чимин кончает до безобразия быстро, даже не трогая себя, и лепечет альфе «не внутрь». Крупица благоразумия не сгорает в оргазме, напоминает, что его тело только-только восстановилось после родов и нелёгкой беременности. Второй раз весь этот малоприятный процесс через короткий промежуток времени может навредить. Но Юнги можно доверять. Конечно, он позаботится, альфа даёт понять об этом коротким поцелуем в волосы и крепче сжавшимися пальцами на его руке.       Чимину живот сводит, когда альфа дышит надрывно в шею, стонет низко на ухо, поспешно покидая его тело. Становится так тепло в груди и до безумия приятно, потому что именно он является причиной того, что Юнги вжимается лбом в его шею, сжимает бок свободной рукой и заливает поясницу и спину горячими потёками спермы, тяжело, надрывно дыша.       Альфа бессильно валится рядом. Он такой загнанный и беззащитный после оргазма, ему хорошо до дрожащих рук и полного бессилия. Он смотрит тёмным поплывшим взглядом и даже не может пошевелиться, раскладываясь на спине и силясь выровнять дыхание. И всё это только потому, что Чимин. Потому что у него омега, с которым никак иначе, кроме как до полного изнеможения — так сильно Юнги его хочет. — Дай мне несколько минут, — просит мужчина с тяжёлой отдышкой, — Я оботру тебя. — Я могу сам, — Чимин улыбается и тянется пальцами к его вспотевшему лицу. — Нет. Полежи со мной, Чимин-а. А лучше обними.       Конечно, Чимин его обнимает. — Ты не так изнемождён, как я, — замечает Юнги, когда более-менее выравнивает дыхание. Он зарывается привычным жестом во влажные волосы омеги, что лежит на его груди и сопит своим заложенным носом в шею, — Наверное, это из-за танцев. Или это я просто теряю форму, — усмехается альфа. — Ну… Думается мне, это оттого, что я просто лежал и стонал, а ты трудился на общее благо, — подначивает Чимин и тыкает альфу в бок. Юнги вздрагивает и отпускает смешок. Кто бы мог подумать, что такой мужчина может так сильно бояться щекотки. Но Чимин как-то раз обнаружил эту милую слабость и теперь не упускает возможность ею воспользоваться. — Чимин-и, а ты ничего не хочешь мне рассказать? — говорит вдруг Юнги, приподнимая подбородок омеги и обращая его взгляд в свои глаза. — О чём это? — О себе. М-м… Просто, я замечаю кое-что в каждой нашей близости.       Чимин молчит и ждёт продолжения. Но его не следует и он спрашивает, покусывая губы: — Я что-то делаю не так? Есть что-то, что тебе не нравится? — Почему ты сразу считаешь себя виноватым, милый? — мягко спрашивает Юнги, он откидывает светлые прядки со лба и тянется вперёд, чтобы оставить на нём поцелуй, — Сказать честно, лучшего секса, чем с тобой, у меня никогда не было. Истинные и правда созданы друг для друга. Во всём. — Я тоже так считаю, — бормочет Чимин в шею. У Юнги по ней бегут мурашки. — Чимин-а, я говорю о том, что нравится тебе. Я всегда стараюсь быть с тобой аккуратным. Раньше я боялся спугнуть, травмировать тебя сильнее, чем уже есть. У нас было не так уж много секса. До беременности всего один и тогда я хотел для тебя только удовольствия от близости со мной. После родов я снова старался не навредить. Но теперь мы на равных друг с другом, ты доверился, себя отпускаешь, позволяешь мне многое. И я вижу, как тебе нравится это. Когда ты полностью в моих руках. Ты всегда говоришь мне делать, что я хочу. Тебе нравится подчинение, оттянутые волосы, шлепки и быстрый темп. Кто бы мог подумать, Чимин-и, — альфа поигрывает бровями и смеётся, откидываясь на подушки. — Ой, прекрати, — бурчит парнишка, отодвигаясь и складывая на груди руки. — Да чего ты? — Ничего. — Чимин-а, я не говорю тебе, что это неправильно, — альфа подползает обратно к нему, забирает обратно в плен своих рук и баюкает в объятиях, — Эй, у всех свои предпочтения, милый. Я хочу доставить тебе удовольствие, как и всегда. Для меня это тоже удовлетворение — знать, что тебе очень хорошо и что ты каждый раз достигаешь оргазма. Знаешь, есть такие практики, когда принимающий партнёр доверяется ведущему? Подчиняется, позволяет делать с собой всё, что угодно, но в рамках того, о чём они договариваются. Я подумал, может…— Юнги запинается. Думает — договаривать или нет? Он уже жалеет, что начал этот разговор. Не стоило, если омега ни о чём таком не просил. Но мужчина решает, что уже начал говорить и хуже теперь вряд ли сделает, а потому предлагает: — Я найду мягчайшую ткань, милый. Чтобы завязать тебе глаза или руки. А дальше ты просто отдашься мне. — Я не уверен… Я не знаю, что из этого выйдет, потому что в процессе я не замечаю того, о чём ты говоришь. Я просто… — Чимин поджимает губы и проводит рукой по лбу, стирая с него испарину, — Я слышал о таком и даже однажды случайно видел. И мне это не понравилось, — омега хмурится, подбирая к себе ноги, — На том, кто был снизу, вымещались какие-то садистские, извращенские наклонности, а ещё ему причинялась боль. К счастью, я такое всегда избегал… — Я не садист и боль я причинять ненавижу, ты знаешь. — Знаю, но… — Я не настаиваю, — заверяет мужчина, тормоша за плечо погрустневшего омегу, — Ну чего ты? — он целует мальчишку во влажные волосы, — Я предлагаю тебе то, что между нами уже было, только немного в иной форме. Просто мне подумалось, что мы могли бы хоть попробовать…       Чимин сомневается. И даже немного отстраняется от Юнги. Он всё так же целует альфу, с удовольствием гуляет с ним, вместе с мужем возится с сыном. Но в душе тёмным облаком клубятся вопросы и смешиваются с неуверенностью.       Ему чертовски хорошо с Юнги, этого отрицать нельзя. Чимин уже не скажет точно, в какой момент он полностью доверился, но именно с той самой потерявшейся в памяти минуты у него началась новая жизнь. В ней больше не было страха и выжирающих душу воспоминаний о боли и унижении. Они возвращались, конечно, полуночными кошмарами или раздумьями, но Чимин излечился, сам себе позволил любить.       В ту ночь, когда они зачали ребёнка, он доломал свою прочную стену, годами отгораживающую его от людей, позволил себе сбросить оковы стыда, камень страха, тянувший его ко дну и не дававший свободно вздохнуть. Он смог открыть свою душу, своё желание, прошептать Юнги на ухо «я кое-что умею» и опуститься перед ним на колени.       Чимин не знал, куда может привести этот поступок, но он точно знал, что стоит на правильном пути и теперь просто надо бы идти. Омега не был уверен в том, что сможет отдаться истинному, что его тело позволит, а потому он нашёл другой, менее болезненный способ.       Налитый, твёрдый орган альфы перед лицом впервые был для Чимина чем-то возбуждающим, даже желанным. Это было недвусмысленным комплиментом. Чимин перестал чувствовать гнетущую неуверенность, на смену ей пришло тепло и щемящее чувство в груди, когда он понял, что альфа неуверен в происходящем не меньше, чем он. Юнги ведь только потянулся, чтобы зарыться рукой в его волосы, но отдёрнул кисть, не зная, позволено ли ему подобное. А Чимин, выпуская член изо рта, одарил мужчину хитрым взглядом, улыбнулся блестящими от слюны и смазки губами и устроил его руку на свой затылок. И первый глухой полустон мужчины, запрокинувшего голову и открывшего на обозрение свой острый кадык, стал настоящей наградой. Это заставило омегу свести коленки и поджать ягодицы, потому что между ними от такой картины стало сладко и очень горячо…       Чёрт… Конечно Чимину нравится быть в руках Юнги и доставлять ему удовольствие. Ему нравится, каким взглядом его одаривает истинный, когда омега мнёт пальцами его плоть. Его возбуждает, когда мужчина вплетает пальцы в его волосы и слегка отдёргивает вниз, находя нужный угол и плавно погружая член в рот. Чимину очень лестно видеть, смотря снизу вверх с прищуром, как альфа стискивает зубы и теряет контроль, пока он с причмокиванием берёт за щёку, а после расслабляет горло, чтобы насадиться всё ниже, ведя кончиком языка по плотной вене твердеющего ствола.       И… Да. Чимин любит отдаваться. Вот так по иронии оказалось, что ему и впрямь нижнее место по душе. Потому что его партнёр знает, как нужно, потому что Юнги опытен и обращается с его телом не хуже, чем с собственным оружием, которое держал в руках чуть ли не с рождения. Да просто потому что, в конце концов, это Юнги.       Чимин аккуратно укладывает заснувшего сына в колыбель и садится рядом. Он любуется умиротворённым, милым личиком подросшего мальчика и чувствует вокруг себя тепло. Он никогда не думал, что познает, каково это — быть папой. Ещё год назад даже представить не мог, что это случится так скоро. А всё потому что Юнги. Только благодаря нему Чимин так счастлив, и впервые за всю жизнь чувствует себя на своём месте.       У омеги ёкает сердце и краснеют щёки, когда в голове сам собой рождается образ того, как альфа связывает ему руки и ставит на колени. Чимин глядит испуганно на сопящего младенца, кусает пухлые губы, ругая себя за такую вольность. При ребёнке-то…       Но ведь именно отец этого малыша занимает все его мысли. И любовь к отцу этого крохотного омежки с приоткрытыми милыми губками, волнует его сердце. Чимин мечтает, чтобы его сын когда-нибудь встретил такого же мудрого и любящего альфу, которому он смог бы доверить всего себя.       Парень разминает затёкшие от долгого сидения ноги, ходит кругами, переживает. Но больше не гонит от себя образы и фантазии.       В борделе было страшно смотреть на последствия подобных практик — разрывы, цепочки синяков, росчерки царапин, ссадин по телу, было жутко слушать рассказы тех, с кем делали подобное. Однако Юнги ненавидит боль. Ни терпеть её, ни причинять. Он чуть с ума не сошёл, когда омега рожал почти сутки и иногда терял связь с реальностью от финальных схваток. Чего уж говорить о том, чтобы самому вынудить партнёра ощутить что-то отдалённо, но похожее.       Чимин ложится на кровать, подбирает ноги и растворяется в дрёме. Впервые за последние сутки, потому что у сына режутся зубки. Но теперь его крошка крепко спит, а значит и папе можно насладиться долгожданной тишиной. Он отключается на несколько часов и, как ни странно, просыпается абсолютно бодрым. Сын всё ещё спит, вот только Юнги всё нет. Но уже в следующее мгновение Чимин быстро откидывает голову обратно на подушку, закрывает глаза, потому что дверь открывается. Парень старается дышать глубоко и не улыбаться. Он любит, когда Юнги, возвращаясь поздним вечером и заставая омегу спящим, целует его лоб и желает шёпотом доброй ночи. Чимин почти всегда просыпается, но виду не подаёт — не хочет, чтобы муж переставал так делать.       Юнги тихо идёт к кровати, едва ли не крадётся. Склоняется привычно и, обдавая тёплым дыханием, легонько чмокает в лоб. Чимин не выдерживает, растягивает губы и жмурится. Юнги улыбается тоже, слышно по сорвавшемуся выдоху. Они не говорят ничего, без слов понимают, что эту идиллию рушить нельзя. Альфа отстраняется и уходит в ванную комнату, осторожно прикрывая за собой дверь, а Чимин открывает глаза и не может перестать счастливо и по-дурацки улыбаться, смотря в темноту.       Однако улыбка вмиг сменяется удивлением, а после румянцем и лёгким волнением в груди. Ведь рядом с его лицом, на подушке аккуратно сложена красная полоска ткани.       Чимин подскакивает на кровати, потому что тут же осознаёт для чего. Он спускает ноги на пол, сминает мягчайшую материю в пальцах. И, кажется, ещё больше краснеет.       Потому что намёк красноречивей некуда.       Юнги говорил всерьёз, очень даже. Не то что бы Чимин в его словах когда-нибудь сомневался, но одно дело слышать предложение и обдумывать его, вести долгие внутренние диалоги, а другое видеть начало его исполнения. И держать ткань в руках. Ту, которой альфа хочет связать его.       Когда Юнги входит в комнату, завязывая домашний чогори, Чимин сглатывает. Мужчина сразу цепляется взглядом за омежьи пальцы, сжимающие принесённую им вещицу, а после смотрит во внимательные, провожающие его зелёные глаза. — Ты что-нибудь решил? — Я сомневаюсь… — Я не тороплю. — Сегодня? — Когда захочешь. — И… Полное подчинение? — Чимин смотрит на свой кулак, сжавший ткань, вновь встречается с глубокими чёрными глазами. В них затаилось обожание, а на губах мужчины поселилась снисходительная улыбка, которая расслабляет и… Обнадёживает? — Да, Чимин-и, — по-доброму тянет мужчина, подходя ближе и привычно поправляя светлые пряди на омежьем лбу, — То же, что всегда было между нами, только с небольшим ограничением. Я думаю завязать тебе глаза. Так ты будешь свободен в действиях, сможешь попросить о чём угодно или остановить меня. Но ты не будешь видеть, только чувствовать. Меня и самого себя.       Юнги оставляет поцелуй на виске и цепляет пальцем подбородок. После его слов и действий всё становится легче и понятнее, потому что альфа всегда поддерживает и никогда не настаивает, давая время обдумать любой вопрос. Мужчина, на ночь глядя, уходит в соседнюю комнату — разбираться с горкой свитков, порядком скопившихся на его столе.       Чимин сжимает мягкую ленту в руке и вновь кусает нижнюю губу, принимая решение. А на деле, как и всегда, в конце концов, просто с Юнги соглашаясь. Омега подзывает служанку — пожилую сиделку, которой омега порой доверяет своего сына. Он просит отнести ребёнка к своей маме, в её уютный флигель у королевской библиотеки. Женщина кивает, понимающе улыбаясь, когда Чимин вполголоса говорит о том, что ему необходимо побыть с супругом наедине и, конечно же, краснеет.       Парнишка готов закрыть лицо ладонями и сбежать из-под чужого проницательного взгляда. Он не знает, что с ним творится. Любому из их прислуги давно очевидно, что они с Юнги не в шахматы играют ночами, ведь они уже родили ребёнка. Но намекать на их близость и говорить о ней с кем-то, кроме самого альфы, Чимину всё равно крайне неловко. И как же ему повезло, что люди вокруг его понимают с полуслова.       Юнги не приходит в их спальню почти два часа, но Чимин не смеет обижаться за то, что слишком уж часто он стал засыпать в одиночестве. Омега разминает и тянет мышцы — физическую форму, которая была до родов, он восстановил, теперь пора становиться лучше. Он немного читает принесённую альфой книгу, пока ещё с большим трудом разбирая довольно сложный текст. Но Чимин не сдаётся, старательно выстраивая слова друг за другом, и он не ругает себя за неудачи, ведь прошло совсем немного времени с тех пор, как Юнги начал обучать его чтению. Омега честно пытается вникать в смысл и даже выписывает на приятно шуршащую бумагу новые слова, чтобы потом спросить их значение. Но совсем скоро закрывает книгу и откладывает её на прикроватную тумбу, потому что чтение сейчас — пустая трата времени, он не может сосредоточиться.       Да и как же взять себя в руки, когда в чувствах лишь нетерпение, а в теле приятная нега.       Чимин подрывается с кровати, будучи не в силах побороть томящее чувство ожидания и перестать коситься на красную ленту. Он тоже хочет удивить Юнги, а может, даже поиграть с ним. Почему нет? Юнги же с ним решился проделать подобное. Омега пробегается задумчивым взглядом по комнате, ищет что-то, как будто стены и предметы могут дать ему ответ. Удивительно, но ответ и впрямь находится — сценический костюм, висящий на плечиках на дверце платяного шкафа. В нём омега готовится выступать на приёме в честь помолвки старшей сестры принца Чонгука, где-то через пару недель.       Парень направляется прямиком к нему. С каждой секундой это кажется всё лучшей и лучшей идеей. Юнги же любит танцы, а его взгляд, в котором столько всего и до самых краёв, недвусмысленно заявляет о страсти альфы к своему истинному в танце. Но хотел бы Юнги увидеть больше?       Чимину кажется — да. Определённо. Альфа всегда наблюдал лишь репетиции, черновые варианты грядущих выступлений. Или приходил на сами выступления, но это было уже не тем, ведь когда Чимин на сцене, он всегда где-то там, далеко, сияет для многочисленных зрителей, но не для Юнги одного.       Омега берёт лёгкую полупрозрачную ткань костюма и вытягивает руки перед собой, чтобы рассмотреть рубаху, отделанную узором из серебряных нитей. Ему всегда шьют такую танцевальную одежду — верх летящий, струящийся, запросто обнажающий руки или торс в танце, а штаны у́же, чем в обычном мужском костюме, такие, чтобы облегали в движении ноги с подкаченными икрами и бёдрами. Чимин не против этого. Раньше он с трудом терпел чужие взгляды на себе, но теперь, когда у него сверкает кольцо на безымянном пальце и метка на шее, а сам супруг там, у толпы, смотрит на него неотрывно и встречает после выступлений, парень начал даже наслаждаться. Выслушивать комплименты и переносить внимание гораздо легче, когда тебя держит под руку Юнги, одаривающий неаккуратных, навязчивых поклонников тяжёлым взглядом.       Чимин скидывает с себя ночной халат и, не раздумывая, облачается в другое, несравнимо более красивое одеяние. Он знает, что великолепно смотрится в кипельно-белом из-за своей медной, смугловатой кожи и светлых волос.       Интересно, будет ли Юнги приятно снять с него такой костюм? Чимину кажется, он всегда мечтал об этом.       Не сказать, что сам омега этого не хотел. Если честно, уже пробовал — стоял в ванной у зеркала, после того как уложил сына спать, и танцевал. Не те мужские танцы, что больше похожи на упражнения в боевых искусствах, а те, которые исполняют наложницы, чтобы соблазнить своего господина. Чимина учили им, плавным, откровенным, даже страстным. Потому у него сформировался особый стиль, свой уникальный танцевальный почерк — импульсивная, стремительная мужская хореография, моментами облачённая в плавность и томление. Это как нельзя лучше подчеркивает его индивидуальность — мужчины и омеги в одном человеке. И зрителю всегда такое нравилось, потому что этот стиль ни с чем не сопоставимый, непривычный, вроде бы обязанный быть странным и конфликтующим в своих составляющих, но на деле крайне органичный.       Омега разминает ещё раз своё тело, уделяя внимание разогреву мышц. Он должен показать лучшее, что умеет. Для самого лучшего и важного человека в этом мире. Парень думает нанести макияж для должного эффекта, но подкрашивает лишь губы нежным персиковым оттенком, ведь макияж отвлекает, приносит дискомфорт и беспокойство за его качество, да и Юнги собирался завязать ему глаза…       Чимин медленно выдыхает, стараясь угомонить колотящееся сердце. Он не волнуется, скорее предвкушает. Он помнит, как танцуя у зеркала наедине с собой, представлял вместо холодной отражающей поверхности своего альфу с его жадным взглядом и горячими руками. Чимин возбудился тогда так, что пришлось осесть на мраморный бортик ванны и помочь себе самому. Он чуть не запачкал свой прошлый костюм, в котором ему ещё не единожды предстояло выйти на сцену. Чимин, считая себя немного сумасшедшим, поймал себя на мысли, что хотел бы оказаться в руках Юнги прямо во время своего танца. Но как бы он это предложил? «Юнги, хочу, чтобы ты взял меня в хореографическом зале», — Чимину эта мысль помогла кончить, но вместе с тем он заскулил от безысходности и осознал, что никогда не осмелится на такое.       И почему ему раньше не пришла в голову мысль станцевать для альфы в их покоях…       Когда Юнги входит в их спальню, омега садится на кровать, скрываясь за балдахином. Альфа направляется к столику с вином и фруктами, принесёнными получасом ранее слугой. Он сходу выпивает целый бокал залпом, а затем тяжело оседает на софу. Он бормочет под нос «как же сильно я устал», откидывает наверняка тяжело пульсирующую голову на мягкую спинку и закрывает руками болящие глаза. Омега, выглядывая из-за плотной, скрывающей его ткани, невольно задерживает взгляд на белоснежной, оттеняемой чёрной тканью покрывала, шее. Чимин выходит из своего укрытия и уверенно направляется вперёд, чтобы её поцеловать…