Ночные: за кадром

      — Куда ты меня снова тащишь, а…       Ясное дело, Брент упирается только для вида, на самом деле ему интересно.       — В зоопарк, дружище! Мы идём в Вудленд парк!       Это что-то новое. Брент даже останавливается и прищуривает один глаз:       — Зачем?       — Как зачем? Посмотреть на зверей, Бренто! На львов, слонов, жирафов! Как я любил туда ходить в детстве…       — Честно? — Бренту всегда приятно слушать что-нибудь про прошлое Лайонела. Это делает Лайонела каким-то ещё более живым, близким.       — Ага. Родители считали, что это отличное времяпрепровождение. Я ходил с няней.       — У тебя была няня?!       — И преотличная. Жаль, что её потом уволили из-за интрижки с кухаркой…       Брент молчит. Кажется, Лайонел снова придумывает. Ну и пусть придумывает. Зато так интереснее.       — Хорошо, — пожимает Брент плечами, — идём в Вудленд парк. Когда только? Он, ведь, наверное, уже закрыт…       — Бренто, мы идём туда сейчас. Зоопарк лучше всего посещать после закрытия.       С Лайонелом всё немного нереальное. С Лайонелом что угодно кажется возможным.              Словно две тени, они перемахивают через высокий забор. Бренту и жутко, и азартно, Лайонел крепко держит его за руку, от этого хорошо.       — Куда пойдём? — Шёпотом, хотя вряд ли кто-то вообще заметил их.       — А куда ты хочешь? Хочешь посмотреть на львов?       — Можно.       Они бродят по территории парка, бесшумные, невидимые для камер, неуловимые для людских глаз.       А вот животные… животные чувствуют их — и Лайонел, не выдержав, хохочет, запрокинув голову, словно безумное, вечно юное лесное божество из греческих мифов: огромный лев опускает голову и стелется по земле, гиппопотам пятится, бурый медведь старается спрятаться.       — Тебе… это нравилось в детстве? — Брент ощущает волну силы, исходящую от них обоих, ту, что глушится обычно городскими помехами.       — Нет, погоди, сейчас дойдём до серпентария! — Глаза сверкают в темноте двумя золотистыми звёздами, Лайонел сжимает холодные пальцы Брента в своей горячей ладони и припускает бегом.              Замок на двери он открывает, повозившись некоторое время, одним из ключей, выуженных из бездонных карманов своей куртки.       Свет зажигать нет надобности: оба они прекрасно видят в темноте.       Видят, как просыпаются, почуяв их присутствие, змеи. Как осторожно подползают к стеклу своих вольеров и почтительно следуют за ними — до тех пор, пока не натыкаются на стенку ограждения — в то время как Брент и Лайонел идут по помещению.       — Вот это… вот это я любил больше всего. — Лайонел останавливается. Змеи замирают, слегка покачиваясь, не сводя своих глаз с нежданных посетителей. Лайонел резко поднимает свободную руку и делает движение, словно отталкивает что-то. Лёгкое шуршание — ни одной змеи не остаётся возле стекла.       — Где они?       — Ушли. Спрятались. Здорово, правда?       — Здорово.       Они идут к выходу из серпентария, и Лайонел обнимает Брента за плечи. Когда они доходят до ограды парка, Лайонел уже практически висит на Бренте.       — Устал, — бормочет он тихо.       — Я отведу тебя…       Лайонел отмахивается.       — Успеешь… — Он шарит по карманам снова и, найдя шоколадный батончик, съедает его в два укуса. Пару секунд Лайонел стоит с блаженной улыбкой — словно наигравшийся ребёнок — а затем прыгает вместе с Брентом. — Как будто нас там и не было!              Дома Лайонел валится без сил на диван, утягивая Брента за собой:       — Но, конечно, отпускали меня редко. Потому что каждый раз я… — Он зевает. — Приходил потом… и… были жалобы…       — Заткнись уже и спи, — улыбается Брент, целуя Лайонела в висок. Ответом ему служит тихое довольное посапывание.