Весна после зимы и солнце на листьях

Крепко обхватив себя руками, Тауриэль смотрела на реку, когда вдруг услышала, как Кили выкрикивает её имя. Поначалу ей показалось, что он до сих пор сердится на неё, а потом в её памяти, словно эхо, зазвучал его голос, отчаянно и настойчиво зовущий её над полем битвы на Вороньей высоте. Сейчас он снова был в опасности, и он предупреждал её. Горячая ярость, что пылала в её груди, в одно мгновение превратилась в лёд. Она должна найти его до того, как… Эльфийка провела рукавом по глазам, вытирая слёзы, повернулась и осторожно заскользила меж деревьев обратно к лагерю, сжимая кинжалы в руках. Скорее всего, это были орки, но что они делали так далеко от гор и человеческих поселений, в которых могли надеяться на добычу? Они с Кили чуть не столкнулись со стаей орков неподалёку от Мории, но разве стали бы эти орки так долго преследовать одиноких гнома и эльфа, обходя эльфийское королевство и пересекая реки? Впереди показался костёр. Тауриэль пошла медленнее, прячась в тени деревьев. Возвращаться в лагерь было опасно — орки наверняка доберутся туда первыми, но ей нужен был лук. Она не знала, со сколькими врагами ей предстоит иметь дело, и если их слишком много, дальнобойное оружие могло оказаться решающим фактором в её пользу. И если она не попадёт в лагерь первой, орки без сомнения заберут или уничтожат любое оружие, которое найдут там. Тауриэль вышла на свет костра и остановилась, затаив дыхание и напряжённо прислушиваясь. Да, где-то с другой стороны, за дальней границей стоянки двигались чьи-то тела. Времени было мало. Низко пригнувшись и оставаясь всё время по одну сторону костра, эльфийка кралась к тому месту, где лежали их вещи: свёрнутые плащи, которые служили им постелью, мешок Кили, бурдюк с водой и их колчаны. Она забросила на плечо тяжёлый колчан мужа и заметила, что его короткий меч исчез. Хвала Валарам, значит, он не был безоружен. Тауриэль схватила свой лук и колчан, но тут прямо за костром громко затрещали ветки. Сердце подпрыгнуло от страха, однако голосов слышно не было, а это значило, что её ещё не обнаружили. Гномье снаряжение было тяжёлым и мешало двигаться, поэтому эльфийка медленно отползла назад, подальше от света. — Кажись, эльфийка смылась, — забормотал грубый голос, — Но она тут была. Глянь на костёр, только эльфы так разводят огонь. Тауриэль как можно быстрее вернулась туда, откуда недавно пришла. Она прикрепила к поясу колчан, натянула тетиву, а потом повернула обратно вниз по течению, держась как можно дальше от лагеря. Неподалёку обнаружилось ещё несколько орков; она ещё издали услышала глухой стук и шарканье четырёх пар ног. Тауриэль нырнула за ствол дерева, чтобы дать им пройти. Как она ни прислушивалась, не смогла услышать никаких звуков боя, которые подсказали бы ей, жив ли Кили и где он теперь. Элберет, дай мне его найти. Пусть он будет в безопасности. Казалось, орки шли целую вечность, неуклюже пробираясь мимо неё в темноте — даже крадущийся орк для эльфа был слишком шумным. Наконец, они отошли достаточно далеко, и Тауриэль осторожно двинулась вперёд, находя дорогу в темноте с помощью осязания и слуха. Трава выглядела одной неразличимой тенью, только стволы деревьев торчали вокруг чернильными пятнами. Эллет прошла ещё немного и опять услышала стук сапог по камням. Она помнила, что чуть ниже по течению русло потока было усыпано галькой, должно быть сейчас она была чуть выше него. Здесь в воздухе витал отчётливый запах крови, и у неё внутри всё сжалось от ужаса. Неужели она опоздала? Нет, оттенок был орочий, горьковатый, она была уверена, что кровь Кили пахла бы иначе. — Яйца Моргота, этот мелкий говнюк оказался шустрым, — бурчал кто-то, — Перед тем, как мы загнали его в угол, он успел завалить Гашна и Гулма. А потом и Дургаша разделал. Послышался глухой стук и сдавленный стон, который явно принадлежал Кили. — Держи лапы подальше от моего пленника, а то присоединишься к ним, — рявкнул другой голос. О валар, он был жив, но попал в плен? Тауриэль подползла ближе, скрываясь за кустами. Выглянув из-за плотной завесы листьев, она увидела несколько тёмных силуэтов на фоне бледных речных камней. Три мёртвых орка валялись на берегу, запятнав землю кровью. Трое других столпились у небольшой фигуры, которая лежала, скорчившись у их ног. Это был Кили; ноги у него были связаны, а руки — стянуты за спиной. Тауриэль с трудом удержала всхлип. Кили как будто почувствовал, что она рядом, и зашевелился. — Тауриэль? Где… Тауриэль! Его голос, поначалу слабый, стал отчаянным, он напрягся, пытаясь освободиться. — Заткнись, червяк! Или заткнём тебе рот! — зашипел первый орк, тот, что пинал его, — Думаешь, они её найдут? — угрюмо спросил он своего товарища. — Это не важно, — сказал первый орк. Тон у него был властный, и Тауриэль решила, что это главарь, — Когда она вернётся и приведёт на помощь древолазов, от гнома останутся рожки да ножки. А может, ей не очень-то и хотелось оставаться и сдохнуть ради него. Будет знать, как брать эльфов в охранники. Но я надеюсь, что мы её поймаем. Если он хоть чуть-чуть к ней привязан, пусть помучается, когда мы с ней позабавимся. Тауриэль буквально кипела от гнева. Что эти ублюдки знали о ней, раз думали, что она может бросить Кили? Если она хочет его спасти, то должна действовать прямо сейчас. Ей нужно было убить или покалечить этих трёх орков раньше, чем те, что позади, вернутся на звук боя. Когда она освободит Кили, он сможет сражаться рядом с ней, и вместе они одолеют остальных. Очень осторожно и тихо эльфийка вытащила из колчана стрелу и наложила её на тетиву, потом встала, чтобы хорошенько прицелиться, оттянула тетиву и отпустила её. Стрела вонзилась в горло первому орку по самое оперение. Тварь сдавленно крикнула и отступила на шаг. Двое других заорали, главарь показал вверх по склону, где пряталась Тауриэль. Она выпустила другую стрелу, но второй, меньший по рангу орк повернулся, чтобы вытащить клинок, и она только задела его. Проклятье. Эльфийка выстрелила снова. В этот раз стрела отскочила от острого края нагрудной пластины. Дважды проклятье! Ну что за невезение! Попади она на волосок выше или ниже, и её стрела пробила бы даже металлический доспех. Когда орк бросился к ней вверх по склону, Тауриэль достала четвёртую стрелу. Она ударила врага, глубоко вонзившись чуть выше сердца. Тот зарычал, но не остановился. На новый выстрел времени не было — чудовище было уже слишком близко, поэтому эльфийка закинула лук на плечо и вытащила свои клинки. За миг до атаки она уклонилась и, скользнув зверю за спину, вонзила кривое лезвие в основание его шеи. Орк со стоном завалился вперёд. Она повернулась обратно к ручью, выискивая вожака. В тот же миг что-то ударило её в правое предплечье. Главарь всё ещё стоял рядом с Кили, сжимая в руке зловещего вида изогнутый лук. Ленивым движением он вытащил из колчана другую стрелу. Тауриэль нырнула за дерево. Значит, ей предстояло состязание в меткости. Она не сомневалась, что сможет одержать верх, ведь она оттачивала своё мастерство много столетий, задолго до того, как родилась эта мерзкая тварь. И кроме того, её направляла любовь, а не ненависть. Тауриэль убрала клинки в ножны и потянулась за стрелой, но её пальцы только неловко скользнули по древку. Она дёрнула снова, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Рука от кисти до плеча начинала покалывать, и это ощущение уже распространялось на грудь и спину. Тьма Ангбанда! Ранившая её стрела оказалась отравленной. Тауриэль знала этот яд; его производили гигантские пауки в её родном лесу, и ей уже приходилось испытывать его на себе однажды. Он был не смертелен, просто вызывал паралич, обездвиживал и калечил жертву, пока паук заворачивал её в кокон. Она не знала, хватит ли полученной ею дозы, чтобы сделать её абсолютно беспомощной, ведь стрела только задела её, но уже чувствовала себя достаточно слабой, чтобы понять, что скоро не сможет себя защитить. Она почти не чувствовала правой руки. И если не помешать яду распространяться, то скоро оркам и делать ничего не придётся, им останется только забрать её бесчувственное тело. Теперь единственной возможностью для неё спасти себя и Кили было затаиться. Тауриэль бесшумно бросилась прочь от реки — хвала валарам ноги её не подвели! Примерно ярдов через двадцать она увидела высокую раскидистую иву. Эльфийка влезла на дерево, помогая себе левой рукой — правая уже висела бесполезным грузом. Она забралась так высоко, как только могла, а потом удобно устроилась в изгибе ветвей, обхватив ногами ствол в той самой позе, в которой привыкла спать. Крики эхом разносились над руслом ручья, быстрые шаги грохотали по камням, шуршали в траве, приближаясь к дереву, на котором она сидела. — Она должна быть здесь, — рычал орк, — Она бежала сюда. Тауриэль боялась даже дышать. Она зажимала раненую руку, молясь про себя, чтобы не оставить кровавых следов. Пока её преследователи рыскали в подлеске у неё под ногами, она думала о том, каким кошмаром обернулся сегодняшний вечер. Если бы только она проявила чуть больше терпения! Если бы она не ссорилась с ним, они бы не расстались! Они бы встретили орков вместе, и Кили не попал бы в руки своих самых страшных врагов! На какую же ужасную судьбу она его обрекла! Что если он погибнет, и последние слова, которые он слышал от неё, останутся теми, что она произнесла в гневе? Эта мысль была ей невыносима. Орки продолжали орать и бегать вдоль реки, но теперь весь этот шум доносился до неё, как будто издалека. Чувства Тауриэль были искажены паучьим ядом, поэтому она не могла точно определить, близко враги или далеко. Они до сих пор не нашли её, и это был единственный положительный момент за всю эту ночь. Тело как будто окутало мягкое облако. Эльфийка всё ещё могла шевелить пальцами ног в сапогах, левой ладонью смутно ощущала шероховатость древесной коры, но правая рука ей не подчинялась, хоть она и чувствовала её. Тауриэль ненавидела собственную беспомощность, особенно сейчас, когда Кили так в ней нуждался. Главной целью всей её жизни всегда было защищать тех, кого она любила, и вот теперь она подвела того, кто был ей дороже всех. Ох, Кили, что же она натворила? Нет, она не могла его потерять, только не так! Она никогда не простит себя, если это случится. И во второй раз в эту ночь из её глаз полились слёзы; они текли по щекам, капая с подбородка вниз. ********* Посреди ночи орки двинулись дальше, но Тауриэль не запомнила, когда это случилось. Яд дезориентировал её, и те несколько часов, пока её тело избавлялось от отравы, эльфийка чувствовала себя плохо. Только перед рассветом, когда мир стал серым, она решилась спуститься с дерева. Неуклюже спрыгнув на землю, Тауриэль увидела примятую под самым стволом ивы траву. О, Элберет. Не иначе, как сама вала оберегала её, потому что она только чудом избежала пленения. Она кралась по направлению к лагерю. Ночь выдалась тяжёлой, руки и ноги окоченели и двигались с трудом. Их вещи были разбросаны вокруг потухшего костра. Почти всё было изрезано или растоптано, но ей удалось найти бурдюк с водой, большую часть плаща и одну из сменных рубашек Кили. Её можно будет порвать на бинты, если потребуется. Ещё она нашла кисет с табаком и трубку. Она засунула их в колчан Кили, словно обещая себе самой сделать всё, чтобы он выжил и смог опять ими пользоваться. Тауриэль промыла руку — рана была неглубокой и кровоточила не сильно — и намазала пастой из трав, которую всегда носила в мешочке на поясе, а потом вернулась к ручью, где видела Кили в последний раз. Плоты, на которых орки переплыли реку, исчезли. Скорее всего, их порубили на куски и бросили в воду. Мёртвые орки валялись там же, где и вчера, их отвратительные морды и пустые глаза наводили ужас, и она старалась на них не смотреть. Камни были липкими от чёрной орочьей крови, но крови, которая могла бы принадлежать гному, Тауриэль не нашла. Похоже, на данный момент его хотели оставить в живых, хоть и связали, как пленника. Орки никогда не требовали за пойманных выкуп; если они и хотели добраться до Кили, то только затем, чтобы пытать. Тауриэль почувствовала, как от этой мысли всё сжалось внутри, её чуть не стошнило. Она уже видела однажды, что орки делают с теми, кто попадает к ним в руки. Она мысленно поклялась, что скорее умрёт, чем позволит им сделать с ним то же самое. Мандос, ты должен поверить мне. Возьми мою жизнь, но не дай им прикоснуться к нему. Эльфийка уже собралась идти по следу орков, но тут заметила что-то среди речных камней. Она присела на корточки и отодвинула камень. Там лежала заколка для волос, которую она подарила мужу на первую годовщину их брака. Должно быть, она расстегнулась и выпала во время драки, когда Кили был захвачен в плен. Держа эту вещицу в руке, Тауриэль чувствовала, как в ней медленно возрождается надежда, как будто она уже вернула себе маленькую его частичку. Она провела пальцем по украшенной драгоценными камнями поверхности, стирая грязь и речной песок. — Кили, любимый, я иду к тебе, — зашептала она, целуя кусочек серебра, а потом застегнула заколку на своих волосах. Закинув на плечо снаряжение и лук гнома, Тауриэль побежала вверх по берегу ручья. ********* Ещё никогда в жизни Кили не чувствовал себя таким несчастным. Первую половину дня он провёл, болтаясь на плече орка, жёсткая броня постоянно травмировала его избитые рёбра, а голова от тряски взрывалась болью. А теперь, в самое жаркое время дня, он лежал в низкой, грубой палатке, натянутой посреди чахлых кустов, зажатый между двумя своими мучителями. Голова болела уже меньше, хотя он всё равно чувствовал себя больным, но скорее из-за нехватки воздуха и вони потных орков, чем от сотрясения мозга. Руки у него до сих пор были связаны за спиной; локти и плечи буквально выворачивало от боли. Но намного больше всех физических страданий его беспокоили мысли о том, как закончился их прошлый с Тауриэль вечер. Всё утро где-то на задворках его сознания билось смутное ощущение катастрофы, но вися вверх ногами на плече орка и страдая от мучительной головной боли, Кили был не в состоянии понять, что именно не давало ему покоя. Теперь же его мысли наконец прояснились, и он всё вспомнил. В порыве злости они с Тауриэль поссорились и начали кричать друг на друга. Она ранила его своими словами, а он довёл её до слёз. Создатель, если он больше никогда её не увидит, их последним общим воспоминанием останется этот болезненный спор. Кили отдал бы всё, чтобы изменить то, что сказал ей тогда. Он любит её и должен был показать ей это, должен был слушать, а не навязывать ей свои собственные желания. Пожалуйста, Махал, не допусти, чтобы боль, причинённая моей драгоценной amrâlimê, стала последним деянием в моей жизни. А если он умрёт, и оставит её одну, то причинит ей ещё больше боли. Тауриэль. Тауриэль, прости меня. Слёзы жгли глаза, стекали по щекам. Он не мог, не должен был умереть. Он сделает всё, чтобы выжить, пока она не найдёт его. Тауриэль придёт за ним, в этом он не сомневался. Будь она на его месте, он поступил бы так же. Любые глупости, которые она говорила ему, чтобы причинить боль в порыве гнева, не имели бы никакого значения. Он сражался бы за неё, пока жив. Но жива ли сама Тауриэль? С того момента, когда его стукнули по затылку, в голове была пустота. Если она и появлялась тогда, он об этом не помнил. В памяти всплывал только топот бронированных сапог и хриплые крики, которые эхом разносились по берегам реки. Кили слышал их то ближе, то дальше, когда прошлой ночью связанный валялся на камнях. Орки ничего не нашли. Наконец, кто-то рявкнул приказ, и отряд уничтожил плоты, забрал пленника и отправился в путь. Тауриэль должна быть жива. Кили вздохнул, чувствуя, как из тела уходит напряжение. Сейчас она наверняка уже шла по следу, а значит, скоро должна их найти. Он дождётся её прежде, чем попытаться бежать. Даже если сейчас ему удастся улизнуть, хоть он пока и не придумал, как это сделать, его всё равно поймают — одному, без оружия ему далеко не уйти. Кили знал, что орки несут его на восток, к южным границам Лихолесья. Ему казалось, что в разговорах они упоминали какую-то крепость, хоть на орочьем он и не понял, как она называлась. Может, они имели в виду Дол Гулдур? Именно там до самой смерти держали в плену его деда Фрайна. Кили считал, что Гэндальф и его союзники из Белого Совета не так давно освободили эти подземелья от зла, но у него не было ни малейшего желания видеть, как это место выглядит сейчас, четыре года спустя. Часа через три лагерь пришёл в движение. Когда палатку убрали, Кили с удовольствием вдохнул чистый, свежий воздух. Очевидно по приказу кто-то подошел к нему и грубо сунул в рот бурдюк с водой, давая напиться. Гном жадно глотал чистую, хоть и тёплую жидкость. Он вспоминал о других руках, которые поддерживали его голову, подносили к губам чашку с водой. Тогда он лежал в полубреду, раненый отравленной стрелой, но остро ощущал прохладу пальцев Тауриэль на своей горячей коже, нежную заботу, которой полнился её взгляд и её прикосновения, когда она гладила его лоб. И сейчас он снова так сильно в ней нуждался. Гном не успел даже хорошенько напиться, когда к нему подошёл другой орк, а первый отступил назад. — Как я вижу, тебе уже намного лучше, — сказал он. Кили узнал этот резкий голос — именно он выкрикивал приказы всю прошлую ночь. Он чуть сдвинулся, чтобы получше разглядеть того, кто взял его в плен. Одного вида нависавшего над ним громадного орка было достаточно, чтобы убить всякую надежду на спасение. Ублюдок был почти таким же высоким и здоровенным, как Болг, капитан орков, которого они с Тауриэль вместе одолели в бою на Вороньей высоте. То, как прошлой ночью он столкнулся с этим орком лицом к лицу, Кили помнил с трудом. Сейчас, при дневном свете он мог разглядеть врага намного лучше. Насколько позволяли видеть зазубренные пластинчатые доспехи, кожу орка на лице, руках и груди уродовали глубокие, умышленно нанесённые рубцы, обозначающие его высокий ранг, и Кили мысленно взмолился, чтобы позже им не вздумалось испробовать эту практику на нём. Желудок предательски сжался. Очень может быть, что им покажется забавным пометить его как принца перед смертью. Должно быть, страх на секунду отразился у него на лице, потому что рослый капитан самодовольно ухмыльнулся. — Кажется, ты уже по-достоинству оценил своё положение, правда? — спросила тварь. Кили не ответил, и орк продолжил: — Мои парни устали таскать тебя, как мешок с камнями. Поэтому я развяжу тебе ноги. Но чтобы тебе не вздумалось повторить трюк, который ты выкинул вчера ночью… Он присел на корточки, и Кили увидел у него в руках короткую тяжёлую цепь. Он кивнул, и другой орк рывком усадил гнома. Вожак закрепил цепь на шее пленника, не обращая внимания на спутанные волосы и защемлённую кожу. — Хороший ошейник быстро приручает даже самого дикого пса, — заметил покрытый шрамами орк и крепко затянул цепь. Ошейник на мгновение болезненно сжался, и Кили почувствовал, что не может дышать. Главарь ослабил цепь и с удовольствием смотрел, как гном хватает ртом воздух, смаргивая слёзы. В этот момент другой орк развязал пленнику ноги. Здоровяк привязал верёвку к цепи ошейника и передал её охраннику. — Углаш поведёт тебя первым, — сказал он, — Запомни, он не любит собак. Или гномов. Когда капитан ушёл, Углаш злобно ухмыльнулся. — Вставай, червяк! — рыкнул он. Кили приподнялся, однако ноги, онемевшие после многих часов вынужденной неподвижности, одеревенели и отказывались сгибаться, и он упал, так и не сумев встать. Углаш зарычал от злости и, подцепив ошейник сзади, чтобы тот сильно не сжимался, потянул гнома за шею. Если бы ноющие мышцы подчинялись ему, Кили пнул бы уродца даже не смотря на ошейник. Всю свою жизнь он знал, что он принц, и никто никогда не смел так с ним обращаться! Но когда он встал, осторожно переступая с ноги на ногу, мышцы заболели так, будто их прокалывали иголками, и он подумал, что в его положении выпендриваться, пожалуй, не стоит. Если он собирался дожить до того времени, пока Тауриэль найдёт его, ему придётся вести себя потише, пусть и то, что его держали в ошейнике, как зверя, уязвляло его гордость. Если же он будет продолжать сопротивляться, с ним могут начать обходиться намного хуже. Поэтому, когда Углаш свистнул и дёрнул за поводок, Кили проглотил свою злость и поплёлся следом за мерзкой тварью.