Весна после зимы и солнце на листьях

Наблюдая за тем, как леди Галадриэль набирает из источника воду и наполняет ею серебристую чашу, Тауриэль ощущала, что от нервозности желудок у неё буквально скрутило тугим узлом. Даже зная пределы возможностей зеркала, молодая эллет не сомневалась в том, что ей хотелось бы в нём увидеть: будущее, в котором они с Кили будут благословлены ребёнком. Даже детьми. И хотя Тауриэль понимала, что никакое видение не сможет дать ей таких гарантий, она была уверена в том, что увидев эту счастливую возможность своими глазами, она возродит в себе надежды, которые Кили до сих пор лелеял в своём сердце. Когда вода в чаше успокоилась, Галадриэль наклонилась и легонько подула на гладкую поверхность, а потом жестом пригласила молодую эльфийку подойти поближе. Преодолев последние несколько шагов, которые отделяли её от постамента, на котором стояло зеркало, Тауриэль не смогла сдержать нервной дрожи. То, что большинство смертных называли эльфийской магией, было просто результатом способности эльдар сливаться с окружающим их живым миром: с землёй и растениями, ветром, солнцем и дождём. Однако для описания того, что сейчас показала ей леди Галадриэль, у неё не было других слов. Она обхватила ладонями чашу, пытаясь унять дрожь в пальцах, что цеплялись за твёрдые края каменного пьедестала. Опустив глаза, Тауриэль увидела, что в зеркале отражаются только звёзды. Через несколько долгих мгновений, отмеряемых только ударами её сердца, звёзды погасли, сменившись другой картиной. Перед ней была комната, освещаемая лампами и жаровней. Тауриэль узнавала резьбу на стенах и потолке: похоже, это был Эребор. Да, на одной из стен висел гобелен с королевской эмблемой рода Дурина в голубых и серых тонах. Должно быть, это был зал в королевских апартаментах, хоть ей и не приходилось там бывать. Под гобеленом стояла кровать, но того, кто там лежал, Тауриэль разглядеть не могла — толпа женщин-гномок, которые суетились вокруг, загораживала её невидимого обитателя. Может, кто-нибудь заболел? В одной из женщин с тёмными косами она узнала принцессу Дис и внезапно заволновалась, подумав, что, возможно, это был Торин или же Фили. Это не мог быть Кили — комната не была спальней в их брачных покоях; она бывала в ней прежде, хоть спать там им с Кили пока не пришлось. Наконец, одна из женщин отошла, чтобы кое-что принести, и Тауриэль увидела, что в постели лежала ещё одна молодая гномка. Спутанные чёрные волосы, влажные от пота, бледное, искажённое болезненной гримасой лицо — эльфийка далеко не сразу узнала Ауду — ту самую девушку, с которой Кили был помолвлен два года назад, когда совет Семи Королевств вынудил его с ней расстаться. Но какое отношение к ним с Кили имела Ауда теперь? У них на свадьбе за девушкой из клана Черновласов уже ухаживал будущий шурин Фили — Фрейр, и за время отсутствия младшего принца и его жены они, скорее всего, уже официально объявили о своей помолвке. Теперь казалось, что Дис подбадривала молодую гномку — та явно страдала. Она вскинула голову, раскрывая рот в беззвучном крике, судорожно вздохнула несколько раз, а потом, наконец, подчинилась тому, чего от неё хотели, потому что на лице её застыла решительная гримаса боли и напряжения. Только теперь Тауриэль поняла, что происходит, но что ей предстояло узнать, наблюдая, как Ауда рожает своего ребёнка? Если только… Её сердце сжали ледяные тиски — неужели же этой бедной гномке тоже суждено было потерять своё дитя? Неужели ей предстояло увидеть ещё и эту смерть? Кили говорил, что смертельные случаи для матери или ребёнка во время родов не были типичны для его крепкой, выносливой расы. И если эта трагедия могла постигнуть чистокровное гномье дитя, то ей не стоило сомневаться, что для их собственного ребёнка-полукровки риск будет слишком велик. Наблюдая за роженицей, Тауриэль так вцепилась в края пьедестала, что камень впился ей в ладони. Казалось, Ауда уже кричала в голос, а женщины вокруг неё суетились всё больше. Несколько мучительно-напряжённых секунд было невозможно понять, что происходит, и вдруг всё закончилось. Дис что-то сказала, и Ауда заплакала, но от горя или от радости, Тауриэль понять не могла. Чувствуя тошнотворный ужас неизвестности, эльфийка смотрела в зеркало, почти не различая того, что видит. Наконец, Дис вложила в руки Ауде маленького голенького ребёнка. В зеркале было отчётливо видно, что это мальчик. У него были чёрные брови и густая, тёмная, как у матери, шевелюра. Несмотря на красное, морщинистое личико, в форме его глаз и изгибе губ смутно угадывалось что-то знакомое, но что именно, Тауриэль не могла определить. Ауда с удивлением разглядывала это маленькое личико, неуверенное и испуганное. Постепенно её выражение смягчилось, стало нежным и счастливым, когда она поцеловала эту пушистую головку. Потом она подняла глаза, как будто ожидала увидеть кого-то ещё. В зеркале появилось чьё-то лицо и… ох. Это был Кили. Он что-то сказал, и Ауда застенчиво улыбнулась, передавая дитя ему в руки. Да. Это был его ребёнок, теперь Тауриэль знала это наверняка. И в тот же миг она поняла, что видит то, что могло бы случится, если бы Ауда не освободила Кили, чтобы он мог жениться на ней, Тауриэль. Но молодая гномка уже никогда не станет его женой, особенно теперь, когда её сердце отдано Фрейру. И что бы ни ожидало в будущем её или Кили, Тауриэль знала, что они оба уже не смогут выбрать кого-то другого, не говоря уже о том, чтобы зачать с этим кем-то дитя. Для гномов, как и для эльфов, брак был неразрывной связью душ и тел. Того, что она видела в зеркале, уже никогда не будет. Но так или иначе, для них с Кили это всё равно имело значение. Тауриэль наблюдала, как Кили пристально вглядывается в ребёнка, чьё лицо так походило на его собственное, но видя его скупое, замкнутое выражение, не могла догадаться, о чём думает её муж. Наконец, он вернул младенца Ауде. Потом, словно спохватившись, он наклонился, целуя женщину в лоб. Когда он выпрямился, Тауриэль показалось, что его глаза смотрят из зеркала прямо на неё, но глаза эти были печальными, одинокими и пустыми. Потом он исчез, и вместо его лица в воде опять засияли звёзды. Тауриэль сделала несколько долгих, дрожащих вдохов и только потом сумела поднять глаза. Леди Галадриэль задумчиво глядела на неё. В первое мгновение Тауриэль подумала, что просто заплачет. Жизнь Кили с соперницей — это было совсем не то, что ей хотелось бы видеть. Она хотела видеть его вместе с собой, с их собственными детьми или без них. Увиденное в зеркале возродило в ней весь гнев, всё разочарование и боль, которые она испытывала однажды, когда Кили едва не женился на молодой гномке. Галадриэль осторожно оторвала руки лесной эльфийки от каменного постамента. Тауриэль опустила глаза, разглядывая на ладонях следы, которые остались от её яростной хватки. — Тауриэль? То, что ты увидела в зеркале, огорчило тебя. Молодая эллет глубоко вздохнула. — Я видела… Я видела будущее, которое никогда не случится. Кили и гномку, которая могла бы стать его женой… и их ребёнка, — она коснулась ладонью глаз, инстинктивно смахивая ещё не пролитые слёзы, — Может, в этом был смысл, — продолжила она, успокоившись. Ей нужно быть сильной. Она ведь смотрела в зеркало, чтобы найти помощь, а значит, не должна была сомневаться только потому, что ей не понравилось то, что ей показали. — Это будущее, всё это, сейчас для нас невозможно. Если у Кили могли быть дети, то только с ней, с другой гномкой, — она слабо улыбнулась, — Но вы были правы: отцовство не сделало его счастливым. Эльфийская королева кивнула. — Ты мудра, если понимаешь это. Если вы не можете быть счастливы такими, как есть, то ничто из того, что могло бы с вами случиться, не принесёт вам счастья. Это важный урок, но его нелегко усвоить. Тауриэль снова представила себе Кили, его несчастное, одинокое лицо, глядящее на неё из зеркала. Вне всяких сомнений, именно так он чувствовал себя во время своей короткой помолвки с Аудой. — Я благодарна валарам за то, что они вернули мне Кили, когда я чуть не потеряла его, — сказала она, — Они дали нам всё, что нам нужно было для счастья, и я не стану впустую растрачивать этот дар. Галадриэль тепло улыбнулась. — Я этому рада. У вас с Кили есть редкий шанс, какого не выпадало никому другому до вас со времён сотворения мира. И мне не терпится узнать, как вы справитесь с этим, — она сжала руки младшей эллет в своих ладонях, — Я дам тебе последний совет. Не делай поспешных выводов из того, что видела в зеркале. Его видения смущают даже мудрейших из мудрых. — Да, — Тауриэль внимательно смотрела на эту женщину, которая всего за одну-единственную ночь стала ей матерью больше, чем кто-либо другой за все её прожитые столетия, — Спасибо вам за всё, что вы сделали для меня. Я снова спокойна впервые с тех пор, как… — с тех пор, как они с Кили уехали из Райвенделла, — В общем, уже очень давно. — Я очень рада, — Галадриэль перевела взгляд на каменные ступени, что вели наверх, из лощины, — Думаю, твоему мужу уже не терпится тебя увидеть. ********* Проснувшись, Кили обнаружил, что Тауриэль ушла, и со вздохом перевернулся на другой бок. Он старался подавить в себе чувство обиды из-за того, что жена оставила его. А может, в этом древесном дворце у неё были какие-то свои, эльфийские дела. Раньше она непременно поделилась бы с ним своими планами. Или она просто не хотела лежать здесь, с ним, зная, что он отчаянно хочет, чтобы она разделила его надежды, а сделать этого она не могла? Кили не мог понять её сомнений, особенно, после всего хорошего, что сказала им сегодня Галадриэль. Конечно, станут ли они родителями, наверняка сказать было нельзя, но разве теперь у них не было достаточно оснований быть уверенными в том, что в их желании хотя бы попытаться нет ничего неправильного? Хотя теперь казалось, что Тауриэль уже не так хочет ребёнка, как прежде. Потеря их общей мечты мучила его едва ли не больше, чем невозможность иметь детей. Когда-то они так хорошо понимали друг друга. Они надеялись на совместную жизнь ещё тогда, когда брак между эльфом и гномом казался невозможным, не говоря уже о любви. А после, когда жестокие законы политики ненадолго разлучили их, Тауриэль, как родственная ему душа, каким-то чудом узнала, что он свободен и так хотел её возвращения. И весь этот блаженный первый год их брака Кили чувствовал, что их мысли и желания настолько созвучны, будто они были едины и душой, и телом. А сейчас… Что ж… Сейчас она казалась ему такой далёкой, какой не была с тех самых пор, как он впервые осмелился посмотреть на неё. От лёгкого покачивания листьев над головой у него закружилась голова. Кили сел, но лучше не стало, потому что теперь он ясно видел, как круто обрываются вниз края талана всего в паре ярдов от кровати. Он судорожно сглотнул. Если бы Тауриэль была рядом, ему было бы здесь намного удобнее, но теперь в одиночестве все его страхи свалиться с качающегося на ветру дерева — и неважно, что ветерок был совсем лёгкий — инстинктивно вернулись и теснились у него в голове. Ему так захотелось спуститься и снова ощутить под подошвами твёрдую землю, врасти «корнями» в камень. Он подполз к краю постели и потянулся за сапогами, потом надел пояс и привёл в порядок волосы. Он не хотел бродить по округе полуодетым, чтобы при встрече эльфы не посчитали его невоспитанным дикарём. Потом он осторожно поднялся и медленно, аккуратно направился к лестнице, которая вела вниз с их личного талана. Кили подумал, что если не думать ни о чём, кроме ступенек под ногами и перил лестницы в руках, то будет не так уж трудно спуститься на двадцать с лишним футов к другой платформе. Но всё равно внизу ему пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание, закрыв глаза и вцепившись в перила. Несколько мгновений спустя ему удалось дойти до другого края талана и добраться до узкого прохода в виде ряда арочных спусков с платформы на платформу, по которому можно было попасть к одной из главных лестниц, ведущих вниз, на землю. Здесь было много поворотов и перекрёстков, но Кили казалось, что он помнит правильный путь. Однако ещё минут через десять он вдруг понял, что уже не спускается, а опять поднимается на другое дерево. Зараза! Где-то по пути он свернул не туда, но спросить дорогу было не у кого — вокруг совсем не было эльфов, во всяком случае он ни одного не видел, хоть и слышал их пение со всех сторон. Кили остановился, крепко сжимая руками хрупкие декоративные перила вдоль прохода, и с тоской поглядел на землю, которая до сих пор находилась на приличном от него расстоянии: грохнешься — точно костей не соберёшь. Что он, простой гном, вообще делает здесь? Он чувствовал себя совершенно не в своей тарелке, просто каким-то недорослем в этом королевстве высоких лесных эльфов. Кили уже собрался было повернуть назад, надеясь разобраться, где он ошибся, как вдруг у него за спиной раздался нежный женский голос: — Hir hadhod? Обернувшись, гном увидел высокую молодую эльфийку, которая с любопытством разглядывала его. Волосы у неё были тёмными и густыми, как тени в сумерках, а серые глаза — холодными и ясными, как свет луны. — Я могу чем-нибудь помочь? — снова заговорила она. — Вообще-то, да, — согласился Кили и с облегчением улыбнулся, — Я был бы очень признателен, если бы вы показали мне дорогу вниз, на землю. Кажется, я где-то свернул не туда. Даже несколько раз. — Ну конечно! Она протянула ему свою красивую белую руку, и он взял её. От этого прикосновения он сразу же почувствовал себя лучше, и расстояние до земли уже не казалось ему таким смертельно опасным. Эльфийка вела его вперёд тем же путём, каким он и шёл. Они миновали ещё несколько арочных проходов и спустились вниз по винтовой лестнице, которая чудесным образом привела их в маленький мощёный дворик среди древесных корней. — Спасибо, — сказал Кили, камень под его ногами был таким успокаивающе твёрдым. — Не за что, — ответила эльфийка, отпуская наконец его руку, — Должно быть, вы — принц Кили. — Эм, да. Простите, мне следовало представиться! — гном поклонился, — К вашим услугам, миледи. Она улыбнулась. — Можете называть меня Арвен. — Так вы дочь лорда Элронда. Девушка была красавицей, с нежной белой кожей и чёрными как ночь волосами. И какой бы нелепой ни казалась эта мысль, Кили был совершенно уверен: если бы он видел её в Райвенделле, когда они были там в первый раз, даже тот факт, что она была хозяйской дочерью, не помешал бы ему совершенно бесстыдным образом заигрывать с ней. Эльфийка кивнула. — Да. Леди Галадриэль — это мать моей матери. Кили почувствовал, что краснеет от корней волос до самого воротника. — А… Это значит, что вы тоже можете… То есть, я прошу прощения. Я не хотел вас обидеть. Вы очень красивая, даже для эльфа. Это всё, о чём я подумал. Арвен весело рассмеялась. — Нет, Кили, я не могу читать твоих мыслей. Если ты об этом. — О. — И спасибо за комплимент. Тебя я тоже нахожу очень очаровательным, даже для гнома, — шутливо от ветила она, но Кили ни капли не сомневался, что она и не думала над ним насмехаться. Темноволосая эльфийка пересекла патио и пошла по узкой тропинке, что вилась, исчезая среди деревьев. Кили беспечно зашагал с ней рядом. — Наверное, вы ещё не знакомы с моей женой, Тауриэль, — продолжил он. Арвен пристально посмотрела на него, и гному показалось, что ей опять любопытно. — Нет, но я бы хотела сделать это до вашего отъезда. Вы встретились с ней во время войны за родину? — Да. Но, по правде говоря, мы познакомились через решётку тюремной камеры. От его слов она вновь весело рассмеялась. — Ну и ну! И кто же был заключённым, ты или она? — Я, конечно. Неужели вы думаете, что я посмел бы запереть её в камере? Кили усмехнулся полушутливой-полусерьёзной улыбкой. — И что же ты сделал, чтобы заслужить тюремное заключение? — Вторгся в королевство Трандуила. Или, может, слишком сильно дерзил его хорошенькому капитану охраны. — И всё же, с тех пор ты получил неплохую награду. — Согласен. Даже больше, чем я заслужил. Он всегда так думал, но теперь ему казалось, что леди Арвен, должно быть, считала его незаслуженно благословлённым сверх всякой меры, если не наглым зазнайкой, из-за того, что он осмелился взять в жёны даже низкорожденную лесную эльфийку. — Скажите, что говорят о нас эльфы? Обо мне и Тауриэль? Арвен обернулась, чуть приподняв одну изящную бровь. — Что говорят эльфы или что говорю я? — Ну ладно, что скажете вы? — Я скажу, что если она выбрала тебя, то только потому, что ты этого достоин, — она улыбнулась ему, — Ты ведь знаешь, что я происхожу из рода эльфийских женщин, которые выбирали в мужья смертных мужчин. Так что я последняя из всех стала бы сомневаться в твоей ценности. — Твои бабушки, думаешь, они сделали правильный выбор? Никогда прежде ему не приходило в голову интересоваться тем, что потомок такого союза может думать о решении своих предков. Узнала бы она горести, которых сама влюблённая пара тогда не могла предвидеть? — Правильный выбор? — Арвен мягко покачала головой, и тёмные локоны рассыпались по её белым плечам, — Кто знает, что могло бы быть, если бы они избрали другой путь. Но сделали ли они правильный выбор? Да, полагаю, что это так. Благодаря им в мир пришло много радости и надежды. Молодая эльфийка остановилась и положила ладонь на плечо гнома. — Так вот что тебя беспокоит? — она встретила его взгляд своими спокойными серыми глазами, — Ты боишься, что сделал неверный выбор? — Нет, никогда! — пылко возразил он, — То есть, не я. Я никогда бы не смог полюбить другую, — что бы ни сулило им будущее, он никогда не пожалеет, что женился на Тауриэль, — Но, может, мы были глупы, думая, что эльф и гном когда-нибудь смогут понять друг друга, даже если они по-настоящему друг друга любят. Арвен умолкла, размышляя с той уникальной неторопливостью, которая была свойственна исключительно эльфам. — Кили, у тебя есть братья или сёстры? — спросила она. — Да, у меня есть брат. — У меня их двое. Ты ведь любишь своего брата, не так ли? — Да. — Но я уверена, что ты далеко не всегда понимаешь его. Кили рассмеялся. — Махал, нет! Иногда ему казалось, что нечего и пытаться понять, почему Фили думает так или иначе — мозги сломаешь. — Тем не менее, ты ведь не думаешь, что из-за этого он не должен быть тебе братом? — рассудительно спросила Арвен. — Нет. В основном, — Кили предпочёл отшутиться, хоть и понимал, что эльфийка говорит совершенно серьёзно. Арвен кивнула, будто услышала от него то, чего ожидала. — Я не замужем, но думаю, что супруги в этом смысле ничем не отличаются от братьев. Они наши; мы любим их, а потому находим способы их понять. — Вы хотите сказать, что эльфийские братья и сёстры не ладят друг с другом просто так… ну, инстинктивно? Кили никогда не видел среди эльфов даже тонко завуалированных разногласий, не говоря уже об откровенных ссорах, которых в их с Фили совместном прошлом было полным-полно, даже несмотря на то, что они с братом всегда были очень близки. Эльфийка изысканно фыркнула, чем очень напомнила ему Тауриэль. — Валар, нет! Но своих я не променяла бы ни на какие сокровища! — Я тоже, — Кили вдруг понял, что говорит и о Фили, и о Тауриэль. Арвен опять взяла его за руку. — Ты очень храбр, Кили. Ты пошёл против вековых традиций и предрассудков, чтобы жениться на эллет, и пусть трудности не удивляют тебя. Не отчаивайся. Ты выбрал нечто прекрасное, так не отказывайся от этого. — Не буду, — пообещал он. В тёплом взгляде эльфийки читалось одобрение. Она отпустила его руку, и какое-то время они шли молча, пока деревья не расступились, и тропка вывела их на ровную лужайку, в центре которой находился фонтан. На другой стороне поляны каменные ступени вели вниз, в неглубокую лощину. Поднявшись по этим ступеням, Кили увидел Тауриэль — её огненно-рыжие волосы он безошибочно узнал бы даже в тусклых, освещённых фонарями сумерках леса. Кили обернулся, чтобы заговорить с Арвен, однако эльфийка исчезла без следа. Но, несмотря на это неожиданное исчезновение, он не жалел о том, что остался наедине с женой, по которой уже успел соскучиться так, будто с тех пор, как он видел её в последний раз, прошло не несколько часов, а целая вечность. Тауриэль подошла и обняла мужа за плечи. — Кили, — прошептала она, прижимая его к груди. — Моя любовь, — он удобно устроился в её объятиях. — Прости, что оставила тебя, — она уткнулась ему в волосы, — Там на дереве тебе наверняка было неуютно одному. Кили прижал её к себе. — Я рад, что ты здесь. Тауриэль обхватила ладонями его лицо и повернула к себе. — Meleth nín, — она поцеловала его так медленно и страстно, как не делала этого уже очень давно, — Давай вернёмся в постель. — Да, Таур. И хотя Кили знал, что это просто приглашение ко сну и не более того — их личный талан был слишком открыт для чего-то другого, даже если бы они этого захотели — он всё равно не был разочарован, как мог бы ожидать. Просто лежать рядом с ней, знать, что она хочет быть в его объятиях, уже было для него удовольствием, которого ему не хватало так же сильно, как и любых других, более интимных прикосновений. Что ж, просто спать с ней рядом сегодня ночью, как когда-то, будет для него достаточно. Ну, почти. Перед тем, как отстраниться, он прижался губами к её груди и отодвинулся, легонько скользнув по коже щекой. Она никак не ответила на его ласку, но тем не менее Кили чувствовал себя щедро одарённым, заметив, как её кожа покрылась мурашками. Он взял жену за руку. — Надеюсь, ты знаешь дорогу обратно. А то я совсем потерялся. — Да, знаю. hir hadhod — господин гном (синд.)