Весна после зимы и солнце на листьях

Поднимаясь по витой лестнице, которая вела их в приёмную королевы эльфов, Кили радовался тому, что в прошлом году у него была возможность пожить в лесном доме Тауриэль. И пусть сейчас благодаря этому на деревьях он и не ощущал себя особо уютно, но хотя бы это было не слишком заметно. Он и в самом деле чувствовал бы себя ужасно глупо, если бы все эти грациозные, легконогие эльфы смотрели, как он цепляется за руку Тауриэль, как испуганное дитя. Хотя именно так он и выглядел, впервые стоя с женой высоко на качающейся платформе её дома на дереве. Хвала Махалу, эти мэллорны, как их называли эльфы, были намного толще и крепче, чем все деревья, которые когда-либо видел Кили. Они почти не двигались на ветру, а может всё дело было в здешней особой магии, смягчавшей погоду. Ему и впрямь казалось, что он вдруг очутился в каком-то совершенно другом месте. Здесь, в самом сердце леса, он ощущал себя абсолютно изолированным от всего остального мира. Это было то же самое чувство, которое он испытывал под землёй, окружённый и защищённый со всех сторон живым камнем гор. Но если объятия камня были знакомы и уютны, как прикосновения матери, какая бы магия ни обитала здесь, она казалась ему чужой. Незнакомой, но всё равно прекрасной и доброй, как нежная сладость пальцев Тауриэль, когда они впервые коснулись его собственных загрубевших рук. Теперь она грациозно шагала рядом и казалась ему ещё более потусторонней и таинственной, чем когда-либо прежде, как будто магия этого места наполнила её, превратила в сияющее, небесное создание, которое он мельком видел только однажды, в тот самый миг, когда она взывала к милости валар, уводя его от края смерти. По правде говоря, Кили даже представить не мог, каким образом пусть даже рождённая в глубине веков эльфийская королева могла оказаться прекраснее. Без сомнения, он скоро об этом узнает, потому что они, наконец-то, достигли вершины этой головокружительно высокой лестницы. Кили вошёл в большой зал и вдруг почувствовал, что у него перехватило дыхание. Если Тауриэль олицетворяла собой звёздный свет, то леди из Лориена сияла, как солнце. На мгновение молодому гному показалось, что он ослеп, как будто внезапно увидел некий первозданный, ярчайший свет, зажжённый на заре мира. Но когда его зрение прояснилось, он обнаружил перед собой только стройную эльфийку, одетую в простое белое платье. Её волосы сияли богаче, чем всё золото в обширных сокровищницах Эребора; казалось, что они светятся каким-то особым внутренним светом. Её кожа была подобна алебастру, а глаза были ясными, ярко-голубыми, как небо в безоблачный летний вечер. Впервые Кили смог понять, почему Тауриэль всегда считала себя низшей среди своего народа. Она, конечно же, не могла похвастаться той величественной, утончённой красотой, которой обладала эта королева из рода Нолдо. Но как бы потрясающе прекрасна ни была эта дама, Кили вдруг понял, что ни на миг не смог бы предпочесть её стоявшей рядом с ним женщине, чьи медные локоны, опылённая веснушками кожа и зелёные, как листья, глаза казались ему несоизмеримо прекраснее чистого, хрустального совершенства эльфийской королевы. Безусловно, в чистом сиянии бриллианта было неоспоримое превосходство, но лично ему больше было по душе мягкое, туманное свечение лунного камня. Едва Кили подумал об этом, он встретился с королевой взглядом. Его вдруг охватило неприятное чувство, что леди Лориена прекрасно знает, о чём он думает, и более того, её это забавляет. — Ты действительно приобрёл редчайшее сокровище. Не сомневайся в этом, — сказала она, и в этот момент Кили понял, что она странным образом прочла его мысли. Его щёки пылали. — Ваше… Ваше Величество, — гном поклонился, — Кили из Эребора, к вашим услугам, — забормотал он и сразу же почувствовал себя круглым дураком. Ну какие, скажите на милость, услуги мог бы он оказать такому благородному и могущественному созданию, как она? Тем не менее, Галадриэль ласково улыбнулась и чуть склонила голову. — Zai adshânzu ra barafzu. Услышав традиционный ответ на приветствие на родном языке, Кили не смог сдержать улыбки, когда она в свою очередь предложила ему и его семье свои услуги. Королева эльфов перевела взгляд на Тауриэль. — Bereth nîn, — прошептала та, преклонив колено. — Le nathlam, Тауриэль, дитя леса, — ответила Галадриэль. — Да, добро пожаловать, Кили, сын Дурина, и Тауриэль из Зеленолесья, — раздался низкий голос, и тут Кили впервые заметил рядом с леди Лориена эльфийского лорда с серебристыми волосами. Келеборн. Кажется, Тауриэль говорила, что именно так зовут этого короля. Он совсем не выглядел самодовольным, как владыка Лихолесья Трандуил. Подумав об этом, гном вдруг с ужасом вспомнил, что его мысли больше не могли оставаться тайной. — Ваше приглашение для нас огромная честь, — сказала Тауриэль, и Кили внимательно посмотрел на жену, избегая проницательного взгляда королевы, — Признаюсь, что не чувствую себя достойной такого внимания. Я могу предположить, что только ради моего мужа мне оказана такая честь. Он знатнейший из принцев; я смотрела в Зеркальное озеро и видела корону Дурина над его головой. Король чуть заметно изогнул брови. — Тогда ты первая из эльфов, кто был удостоен такого зрелища, — он взглянул на Кили, — Так же как ты — первый гном, которому было позволено войти в это королевство с Тёмных времён. Кили догадался, что говоря о Тёмных временах, Келеборн имел в виду Проклятие Дурина. Он знал, что горе и опустошение распространилось далеко за пределы Мории и достигло даже этого эльфийского королевства. — Я могу только повторить слова моей жены и спросить себя, чем я заслужил такую великую честь, — проговорил он. — Ты сам ответил на свой вопрос, принц Кили, — ответила Галадриэль и улыбнулась ему, — Эта женщина из лесных эльфов, твоя жена. То, что один из Казад соединился с эллет так, как ты, — это чудо, которое я никогда даже не мечтала увидеть. И это воистину обнадёживающий знак. Кили глядел на неё, не мигая, и втайне надеялся, что его не сочтут идиотом. Он, конечно, не сомневался, что любовь Тауриэль была для него просто невероятной удачей, воистину божественным даром, но всегда считал своё положение исключительно личным благословением. А сейчас эта древняя эльфийская королева говорила так, будто находила в нём и его amrâlimê нечто ободряющее. — Вы знаете, что со времён сотворения Арды между нашими народами существует вражда. Даже мудрейшие полагали, что наши разногласия слишком сильны, чтобы их можно было преодолеть, пока существует мир. Но вот вы доказали, что все мы ошиблись, — её глаза светились весельем, и в этот момент молодой принц подумал, что она почти так же красива, как и его собственная любовь, — Что ж, ошибаться иногда бывает довольно приятно. Кили не знал, что ответить. Её слова о разногласиях напомнили ему о том, что в последнее время они с Тауриэль отдалились друг от друга. Так что вполне возможно, им вовсе не удалось ничего доказать, и эта мысль огорчила его. — Я уверена, что для вашего союза есть какая-то великая цель. Возможно, не такая уж и великая по меркам этого мира, где богатство, слава и величие имеют гораздо большую ценность. А может, так и есть. Кто знает? — Галадриэль по очереди оглядела юного гнома и его жену, — Но всё же я верю, что вместе вы призваны создать нечто новое и прекрасное. Пусть эта мысль принесёт вам надежду, ибо если у Валар есть для вас какое-то испытание, они не оставят вас преодолевать его в одиночку. Пока она говорила, Кили думал о том, что эльфийка видела неуверенность в его сердце и пыталась успокоить его. Её слова были полны утешения и поддержки. Гном и в самом деле чувствовал, как с него сваливается огромная тяжесть, и хотя иногда ему в голову приходили подобные мысли, ему было намного легче довериться надежде, слыша слова ободрения из уст этой леди. — Я никогда не видела связи, подобной той, что существует между вами, — с торжественным видом говорила Галадриэль, — Я ощущаю энергию, огонь, намного сильнее той связи, которую обычно порождает брак. Ваши духи различны. В них нет той симметрии, с которой соответствуют друг другу фэа двух эльфов или же двух гномов. Но именно в этом отличии и есть причина вашего необычного родства. Ибо это, несомненно, родство, близость душ, которые сияют так ярко, так полны смелостью и страстью, как никогда не бывало ни у кого из эльфов или гномов. Она шагнула в сторону Кили и, протянув руку, приподняла подбородок гнома. Её кожа была прохладной и гладкой, как вода или шёлк. Её глаза изучали его, и Кили чувствовал себя так, словно госпожа Лориена оценивала его, вот только по каким стандартам, он не мог угадать. — Я даже думаю, что в результате союза с Тауриэль ты будешь одарён долгими годами, которые превышают обычный срок жизни гнома. Как долго это будет, я не могу сказать, но чувствую, что огонь, который она разожгла в тебе, погаснет не скоро. Его сердце затрепетало от неподдельного изумления. Возможно ли, чтобы их союз так его изменил? Он не ощущал в себе никаких перемен, но знания и мудрость Галадриэль намного превышали всех, с кем он когда-либо говорил, и Кили инстинктивно чувствовал, что может ей доверять. В этот момент королева эльфов повернулась к Тауриэль, взяла лесную эльфийку за руку. — Также и ты. В эти угасающие дни Средиземья духи эльдар тоже угасают подобно пламени, которое, поглотив большую часть топлива, горит спокойно и низко. Но твой дух так же горяч и ярок, как у только что проснувшейся эллет, — она перевела взгляд на Кили и добавила, как будто специально для него, — Духи эльфов связаны с Ардой, с самой землёй. Мы живём, пока существует этот мир. И всё же земля меняется, а мы нет. Эти узы ослабевают, поэтому мы устаём и увядаем. Но Тауриэль, взяв в супруги гнома, рождённого из камня, кажется, возобновила свою связь с землёй. Я предвижу, что пока вы вместе, ты будешь полна силы и жизни намного больше, чем свойственно кому-либо из эльдар. Совершенно ошеломлённый словами Галадриэль, Кили не сразу понял всё, что королева сказала его жене. Неужели она имела в виду, что он дал Тауриэль что-то столь же редкое и ценное, как и она подарила ему? С тобой я чувствую себя живым, сказал он ей однажды, а теперь неожиданно оказалось, что он был абсолютно прав, хоть и сомневался в этом. Для них обоих. И если они пробуждали друг в друге такую силу, это должно было означать, что ребёнок не был для них такой уж глупой, дикой и неосуществимой мечтой. Кили посмотрел на жену, надеясь найти у неё на лице признаки ответной радости. Однако Тауриэль неотрывно смотрела на королеву, как будто обе эллет без слов говорили друг с другом, но гном не мог догадаться, о чём думает его жена. Келеборн заговорил снова: — Теперь вы понимаете, что для нас большая честь приветствовать вас, как гостей и друзей, — он грациозно склонил свою серебристую голову, — Вы можете оставаться здесь столько, сколько посчитаете нужным. Вам приготовят дом. — Милорд, миледи, мы бесконечно вам благодарны, — ответила Тауриэль. Кили, до сих пор слишком ошеломлённый, был не в состоянии много говорить. — Спасибо, — просто повторил он. ********* Весь день Кили ощущал необъяснимую лёгкость. Тауриэль чувствовала его хорошее настроение, хоть он и не говорил, что было тому причиной, до того самого момента, пока они не легли спать. Несмотря на любезное предложение хозяина, гном решительно отказался от того, чтобы их устроили на лесной подстилке, и теперь они сидели высоко в ветвях мэллорна в коконе из мягких одеял и мехов, сложенных на полу талана, как было принято у лориенских эльфов. Когда Тауриэль вытянулась рядом с ним, Кили обнял её, крепко прижимая к своей груди. Несмотря на показное безразличие, эльфийка знала, что он всё равно чувствует себя неуютно и неуверенно на такой высоте. Всю прошлую ночь на дереве Кили спал, тесно прижавшись к ней для безопасности, и это казалось ей очень милым, хоть она и сожалела, что сейчас не может так же, как раньше отвлечь его от воображаемой опасности. Теперь же, когда он уткнулся в неё носом, целуя в затылок, Тауриэль поняла, что Кили думает совсем не о риске свалиться. — Я всё время размышляю о том, что нам сказала Леди, — заговорил он, — Я буду жить дольше, а ты… Ты намного более яркая и прекрасная, — гном подарил ей ещё один долгий поцелуй, — Только подумай: мы проведём вместе намного дольше, чем могли бы даже мечтать. Тауриэль поднесла его руку к своим губам. — Да, Кили, это и в самом деле чудесно. Хотя она знала, что могла бы довольствоваться любым отпущенным им временем, обещание большего было воистину драгоценным подарком. Он погладил её по руке. — И то, что она сказала о тебе… Что ты будешь… что из-за меня ты станешь более живой и сильной… Ты не думаешь, что это значит… Кили не договорил, но надежда в его голосе не оставляла сомнений в том, что он опять думает о детях. Тауриэль слушала его слова, чувствуя, как всё переворачивается внутри. — Леди не смогла мне этого сказать, — призналась она наконец. — Что ты имеешь в виду? — Мне казалось, что она знает, о чём я хотела её спросить, но она не могла дать мне ответа. Сердце её пронзила острая боль, когда она вспомнила момент собственной пылкой надежды, которая охватила её после слов леди Галадриэль, а потом мгновенное возвращение к сокрушительной неуверенности. — Но ведь она не сказала «нет», — робко предположил Кили. — Нет, не сказала. Почему, ну почему он до сих пор продолжает надеяться? Её сердце уже разбилось однажды, когда она поняла, что даже Госпожа не может дать ей ясного ответа, и сейчас разбивалось снова, потому что она до сих пор не могла разделить его оптимизма. Какое-то время Кили молчал, и Тауриэль забеспокоилась, что опять причинила ему боль. — Но Таур, — продолжил он, — Просто подумай обо всём хорошем, что она нам сказала. Что мы предназначены для чего-то чудесного, и мы идеально подходим друг другу. — Но разве нам не хорошо вместе? Разве этого не достаточно? — она и сама слышала печаль в своём голосе. Кили подвинулся, прижимаясь к ней ещё ближе. — Да, это так, — ответил он глухим голосом, — Нам хорошо. Я люблю тебя, Тауриэль. Его последние слова прозвучали отчаянно, как мольба. — Hadhodeg, le melon, — нежно ответила она, хоть и чувствовала, что вряд ли имеет право произносить эти слова. Как она могла говорить ему, что любит, и в то же время отказывать в самом заветном желании — желании произвести на свет дитя? С её стороны это было жестоко. Ещё долго после того, как Кили погрузился в сон, она не могла уснуть. Даже мирное пение, которое подобно шороху летнего ветра в листве поднималось и опадало среди деревьев, не могло успокоить её мятущиеся мысли. Снова и снова пыталась она убедить себя разделить с мужем его надежды. Надежды на то, что они смогут зачать дитя. Что она способна выносить его и родить здоровым, что многочисленные подарки валар — это знак того, что она могла ожидать ещё больших благословений в виде ребёнка. И всё же каждый раз, когда Тауриэль уговаривала себя, что их желание может осуществиться, её тут же охватывал сокрушительный страх потерять эту бесценную жизнь. Несмотря на всё то хорошее, что они услышали сегодня, она до сих пор изо всех сил боролась с сомнениями, которые словно коварные сорняки-паразиты, обвивающие дерево и высасывающие из него жизнь, глубоко укоренились в её душе. Но Кили… Бедный Кили! Он так сильно хотел ребёнка. Ведь она обещала ему этот дар в тот день, когда стала его женой. С этим золотом, добытым из камня, я отдаю тебе тело моё: дело и силу рук моих, детей чрева моего. С этими словами она надела ему на палец кольцо и теперь чувствовала, что нарушила свою клятву. Она так хотела дать ему всё, о чём он мечтал! По правде говоря, для неё не было ничего прекраснее, чем создать вместе с ним новую жизнь. Ребёнок был бы живым воплощением их любви; наполовину им, наполовину ею, но тем не менее это было бы новое, прекрасное сокровище для них обоих. Именно поэтому, зная, как драгоценно будет это чудесное маленькое создание, Тауриэль не могла вынести мысли о том, что потеряет его. Нет, дело было совсем не в том, что она не хотела того, чего хотел Кили. Скорее наоборот, она желала этого слишком сильно. Не в состоянии больше лежать в его объятиях, зная, что делает его несчастным, Тауриэль встала с постели. Она двигалась очень тихо, стараясь его не разбудить. Она не знала, куда ведут другие ступени и лестницы в этом древесном дворце, и поэтому спустилась на землю. Там она бродила среди огромных стволов и раскидистых корней величественных деревьев, но была так взволнованна, что почти ничего не замечала вокруг. Какое-то время она с печальным видом рассматривала фонтан и, подняв глаза, увидела перед собой леди Галадриэль. Сейчас королева эльфов выглядела уже не так величаво: её голова была непокрыта, а волосы заплетены в свободную косу. Доброта её лица на мгновение напомнила Тауриэль собственную мать, которая когда-то с такой нежностью успокаивала тревоги своей юной дочери. Теперь давние детские горести казались ей такими мелкими и незначительными, особенно по сравнению с бедой, которая сейчас грозила разлучить её с мужем, которого она любила и которым дорожила больше всего на свете. — Ты взволнована, дитя, — проговорила Галадриэль. — Да. Это было такое облегчение, признаться в своих тревогах тому, кто был намного старше и сильнее неё. Тому, кто наверняка знает, как поступить. Галадриэль подошла к ней и взяла за руки. — Поведай мне, — госпожа Лориена усадила юную лесную эльфийку на гладкую скамью, сделанную из большого изогнутого корня мэллорна. Тауриэль молчала, ей было трудно найти слова, чтобы начать разговор. — Мы с Кили хотим ребёнка, — наконец проговорила она, — Но это кажется невозможным. И даже если мы сможем зачать, я боюсь, что… В общем, смертные дети могут погибнуть во время рождения. Я знаю, что такое случается! А мы с Кили так непохожи телесно. Что, если я не смогу выносить его дитя? Она чувствовала, что вот-вот заплачет, и со вздохом посмотрела в ясные голубые глаза королевы эльфов. В них читалось понимание, и это помогло ей продолжить. — Мы с Кили так отдалились друг от друга. И я не знаю, что делать! Я чувствую, что теряю его, но я этого не хочу! Галадриэль с ласковой улыбкой погладила её волосы. — Тебе не стоит этого бояться. Он всецело предан тебе, я ясно видела это с самого начала. — Но если я разочарую его в этом… — А ты не думаешь, что он тоже боится тебя потерять? — Я… — Тауриэль была так обеспокоена тем, что может его разочаровать, что ей даже в голову не пришло подумать о его страхах, — Да, наверное, это так. Слова, которые Кили сказал ей в тот горестный вечер, когда она тщетно пыталась побороть своё нежелание близости, эхом отдавались в её ушах: Ты так далеко от меня. С того времени Тауриэль непрерывно пыталась преодолеть всё, что их разделяло, но до сих пор в этом не преуспела. — Меньше думай о ребёнке, который может родиться, а возможно, и нет, и больше о муже, — наставительно говорила Галадриэль. — Что ты имеешь в виду? О Кили и его желаниях Тауриэль думала постоянно, вот поэтому сейчас она чувствовала себя такой несчастной. — Кили нужен не ребёнок, ему нужна ты. Тауриэль чувствовала, как слёзы капают ей на колени. — Я знаю. Но я не знаю, как отдаться ему, когда мы не можем прийти к согласию. Я не уверена, что он понимает меня, но вы ведь тоже эллет, вы должны. Как я могу заниматься с ним любовью, когда он хочет зачать ребёнка, а я нет? Тауриэль отвернулась — тема была слишком интимной, и этот разговор вызывал в ней смущение. Никому другому она не осмелилась бы рассказать об этом, но к этой доброй и мудрой женщине она испытывала какое-то детское, инстинктивное доверие. — Дорогая, — старшая эллет обняла её за плечи, притягивая к себе, — Он больше нуждается в тебе сердцем и разумом. Ты уже говорила ему, что удерживает тебя? — Я пыталась. — Попробуй ещё раз, — королева Золотого леса изогнула губы в лукавой улыбке, — Мой опыт показывает, что мужья не всегда понимают, чего мы от них хотим. А значит, мы должны быть терпеливы, чтобы сказать им об этом. Иногда даже не один раз. Тауриэль невольно улыбнулась при мысли о том, что даже у Галадриэль из Лориена бывали разногласия с её почтенным супругом. По сравнению с этой древней парой можно было сказать, что они с Кили женаты всего-то несколько дней. — Не забывай, несмотря на то, что вы близки телом, сердцем и духом, ваши умы различны. Придётся потрудиться, чтобы понять друг друга. Тауриэль кивнула. — Да, я постараюсь. Благодарю вас. Галадриэль поцеловала молодую рыжеволосую эллет в лоб. — У тебя всё получится, я знаю. И я думаю, что если вы достигнете понимания, вы вряд ли потеряете друг друга. Тауриэль вздохнула, чувствуя, как медленно тает напряжение, которое не отпускало её вот уже несколько дней. Худшее из её опасений — страх, что Кили навсегда отдалится от неё, теперь не казалось таким пугающим и неизбежным. — Скажите мне, — тихо попросила она некоторое время спустя, — Вы на самом деле не можете предвидеть, суждено ли нам с Кили стать родителями? — Нет. Я не могу предсказать того, что будет. Хотя я могу предложить тебе взглянуть на то, что могло бы быть. Если ты того пожелаешь. — Взглянуть? — Даже в Зеленолесье ты наверняка слышала об эльфийской колдунье и её волшебном зеркале? — заметила Галадриэль, её голос звенел задором и весельем. — Да. Когда Тауриэль попала в Лотлориен, всё, что она раньше слышала об этом месте, показалось ей выдумкой, сказками, порождёнными суевериями и невежеством. — Я предлагаю тебе посмотреть в моё зеркало. — Я увижу в нём наше будущее? — Возможно. Ты можешь увидеть, что было, что есть или что будет, если вы продолжите идти по выбранному вами пути. Ты даже можешь увидеть то, что могло бы случиться, если бы вы избрали иной путь. Зеркало не даст тебе прямого ответа. Но если ты хочешь увидеть всё в другом свете, оно поможет тебе. Тауриэль кивнула. — Я понимаю. Она так долго жила в плену собственных страхов. Если бы она могла увидеть нечто другое: то, что дало бы ей мужество для надежды, либо помогло бы смириться и принять мысль, что у неё никогда не будет ребёнка. В любом случае это дало бы им с Кили возможность вместе найти ответ. Тауриэль подняла глаза на королеву эльфов. — Я взгляну, — твёрдо сказала она. Bereth nîn — моя королева (синд.) Le nathlam — добро пожаловать (синд.)