Весна после зимы и солнце на листьях

Они нашли двери Дурина несколько дней спустя. Кили стоял среди разбитых, поросших травой камней древней дороги, пристально разглядывая гладкий утёс, который скрывал западные ворота в королевство предков клана Долгобородов, и даже горе из-за размолвки с Тауриэль не могло омрачить его радостного возбуждения. — Я мечтал об этих дверях с самого детства, — выдохнул он. — Пока что я не вижу никаких дверей, — небрежно заметила эльфийка у него за спиной, и только несколько секунд спустя Кили сообразил, что она просто дразнит его. Раньше он понял бы это инстинктивно, и он чувствовал себя виноватым, потому что теперь все её слова и жесты уже не казались ему открытыми и понятными. Но он всё равно улыбнулся, переводя взгляд с пустой каменной стены на неё. — Закрытые гномьи двери нельзя увидеть. Но когда они появятся, я уверен, тебе это понравится. — Да? — Тауриэль явно ждала, когда он продолжит. — Я покажу тебе. Но сначала нам придётся подождать, пока не появятся звёзды, — Кили поднял голову вверх, к полуденному солнцу, — У нас есть ещё по крайней мере шесть или семь часов. Я хочу вернуться вниз по долине к тому месту, где с того маленького утёса стекает ручей. Я видел лестницу, которая ведёт вниз, к бассейну. Мне захотелось окунуться. Тауриэль с готовностью согласилась, и они пошли вниз вдоль ручья, который начинался почти у самых ворот. Ручеёк бежал вдоль разрушенной дороги туда, где долина внезапно заканчивалась тридцатифутовым обрывом. Дорога спускалась с утёса извилистыми петлями, но как и сказал Кили, вниз, к подножию водопада вела крутая прямая лестница. У её основания был широкий бассейн, идеально удобный для купания. Водоём был похож на чашу: в центре он был глубок, но у пологих, гладких берегов было довольно мелко. Кили разделся и сразу же вошёл в озеро. Тауриэль осталась на берегу; она удовольствовалась тем, что уселась на камень и опустила в воду только ноги. В любое другое время он воспринял бы её медлительность, как приглашение помочь. Он бы обрызгал её и, дождавшись поощрения, сгрёб в охапку и швырнул в воду прямо в одежде. Потом они гонялись бы друг за другом под водопадом, пару раз занялись любовью, зависнув в воде, как выдры. Но сегодня Кили предположил, что она хотела бы искупаться одна, без его участия, а потому просто оставил её в покое. И в самом деле, как только гном выбрался на берег, чтобы обсохнуть, Тауриэль сразу же вошла в бассейн. Она была так красива: плавный изгиб её поясницы, когда она стащила платье с плеч, яркие волосы, похожие на вьющиеся языки пламени, когда она скользила в воде, и маленькие, идеальные груди, покрытые мурашками, когда она поднялась на поверхность, блестящая и мокрая. Кили вздохнул и отвернулся. Не было никакого удовольствия смотреть на то, чего он не мог получить. Он закрыл глаза и растянулся под солнцем, пытаясь думать о чём угодно, кроме прелестей собственной жены. Он уже с четверть часа вспоминал давние лекции Балина об истории Казад-дума и великолепии этого древнего царства, когда Тауриэль коснулась его руки. Открыв глаза, он увидел жену; к счастью, она была уже полностью одета. — Твои косы, — эльфийка показала гребнем на его волосы, — Они растрепались. Позволь мне переплести их. Он кивнул. В последний раз она заплетала ему обручальные косы ещё в Шире, так что сейчас они выглядели довольно неряшливо. Тауриэль склонилась над ним, сняла серебряные бусины и расчесала спутанные пряди. Она приступила к работе не сразу — сначала притянула его голову к себе на колени, чтобы немного поиграть с его волосами. Несколько секунд Кили пристально смотрел на жену, пытаясь понять, движет ли ею привязанность или она делает это просто из чувства долга. Она легко улыбнулась, и он с облегчением сказал себе, что скорее, всё-таки первое, и снова закрыл глаза. Валар, казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как Тауриэль в последний раз прикасалась к нему. Теперь её руки двигались над ним лёгкими, опытными прикосновениями, дотрагивались именно так, как ему нравилось, пальцы скользили по волосам, задерживались на висках, касались края ушей. Он почти мог притвориться, что между ними ничего не изменилось, что они по-прежнему близки, вот только… Раньше она никогда не была так осторожна в своих прикосновениях, ограничиваясь только его волосами. Её длинные изящные пальцы скользили бы вниз по его груди, очертили линии мышц, пробежались по рёбрам. Нет, сейчас она уже не касалась его так, как делала это раньше. Но до тех пор, пока она не преодолеет разделявшую их преграду, и этого было для него достаточно. Если бы только она смогла сделать это… Спустя какое-то время Кили сел, и Тауриэль заново заплела эльфийские косички у него на висках, скрепив каждую бусинами, которые подарила ему в день помолвки. — Спасибо, Таур, — сказал он, когда она закончила. — Пожалуйста, Кили. Эльфийка прижалась губами к его уху, и хотя поцелуй не был мимолётным и поверхностным, в таком положении он не мог повернуться и поймать её губы своими, чтобы продолжить. На закате, когда засияли первые звёзды, они вернулись к воротам. — Вот так. Тауриэль, ты смотришь? Кили стоял, прижимая ладони к камню. — Да, — ответила она выжидательно, стоя у него за спиной. Чувствуя, как трепещет сердце, гном глубоко вздохнул, произнёс слова, которые Балин сказал ему перед тем, как они уехали из Эребора, и провёл по камню кончиками пальцев. Ничего не случилось. — Балин думал, что это заклинание, — пробормотал он, — Может, я неправильно произнёс… Там, где его руки касались камня, появились тонкие, как паутинки, полосочки света. Они разбегались в разные стороны от кончиков его пальцев: в центре звезда, а по обе стороны от неё два полумесяца. Кили услышал, как Тауриэль тихонько вздохнула у него за спиной. Узор разрастался, как будто свет изнутри лился через невидимые в скале трещинки. Из лун появились ветви деревьев, обвивавшие колонны, которые подпирали арку, испещрённую эльфийскими письменами. Под аркой горели семь звёзд Дурина, а под ними — корона и наковальня — священные символы его правления. Кили ахнул. — Тауриэль! Получилось! — Bain*, — выдохнула она, сжимая его плечо, — Теперь я понимаю, почему нам пришлось ждать наступления ночи. Гном усмехнулся. — Не только ради драматичных эффектов. Двери исписаны итильдином. Кажется, по-эльфийски это означает лунно-звёздный? Так что рисунок виден только в таком свете. — Верно. Да, я слышала об этом. Тауриэль вышла вперёд, касаясь пальцем ярких серебристых линий. — Они сделаны эльфами из мифрила и вот, сверкают на гномьих дверях. Видишь, раньше наши народы были друзьями. — Это правда. И надпись на двери доказывает это, — эльфийка отступила на шаг, разглядывая руны, — Говори друг и входи, — прочитала она. — Как и многие из наших дверей, эта тоже открывалась при помощи пароля, — объяснил гном, — Но даже Балин, который изучал легенды о Казад-думе, начиная с древних времён, не знает, как открыть эту дверь. Смешно: можно подумать, что никто никогда не догадался записать это слово. — А тебя не огорчает, что ты стоишь на пороге и не можешь войти? — серьёзно спросила Тауриэль. — Ну… Да, это вроде как немного трагично: я наследник Дурина, а путь в его владения для меня закрыт. Но даже если бы эта дверь и открылась, я всё равно не пошёл бы туда. Даже после всех наших войн с орками внутри их должно быть полным-полно. А ещё есть легенды о проклятии Дурина. — Проклятие Дурина? — Огненное чудовище, которое явилось из глубины гор во времена Дурина VI. Этот монстр убил короля и изгнал мой народ из Казад-дума. Именно по этой причине это место стали называть Мория — чёрная бездна. Жалкое название для нашего древнего дома. Тауриэль тихонько рассмеялась. — Очень похоже на историю с Лихолесьем. Кили улыбнулся ей. — Видишь, ты знаешь, каково это. Даже несмотря на то, что это дом моих предков, я в любом случае не повёл бы тебя туда. Ты слишком для меня драгоценна, чтобы потерять тебя в месте, которое уже потеряно само по себе, — он постарался развеять свои мрачные мысли, — И кроме того, — добавил он уже веселее, — Мой дом теперь в Эреборе. Там, где мы с тобой и… — ему стоило больших усилий не сказать «наши дети», — Ну… моя семья тоже там. И именно туда я хочу вернуться. Кили взял жену за руку. — Видишь, у меня уже есть то единственное сокровище, которое я мог бы захотеть из этого места, — он коснулся бриллианта в обручальном кольце, которое она носила на руке, — Мифрил, из которого сделано твоё кольцо, он добыт здесь, в Казад-думе. Тауриэль легонько поласкала большим пальцем его руку. — Я не хочу иных даров, кроме того, которым уже владею, — тихо проговорила она. Кили опечалился. Несмотря на то, что он был тронут, гном понимал: её слова могли означать только одно — она решила отказаться от тех единственных сокровищ, которых он несмотря ни на что жаждал больше всего. Он снова посмотрел на сияющие на воротах знаки — символы его королевского дома. Глядя на них здесь, на входе в древнее царство, которое много веков назад основал сам Благословенный Дурин, Кили острее, чем когда-либо прежде, ощутил всю необъятную важность того, с чем он был связан по праву рождения. В его венах текла священная кровь, и это обязывало его либо править, либо гарантировать, что кто-то из сыновей Дурина будет жить, чтобы в будущем носить его корону. Но если Тауриэль и впредь останется такой же безвольной и отчуждённой, как сейчас, у него никогда не будет шанса узнать, сможет ли он продолжить свой род. Ему было неважно, станут ли когда-нибудь его дети-полуэльфы королями, просто он понимал, как важно, чтобы его гордый и древний род не был потерян и забыт, как это случилось с Казад-думом. Конечно, он никогда не станет сожалеть о своём выборе, даже если окажется, что им с Тауриэль не суждено иметь детей. Но одно он знал точно: он очень пожалеет, если они даже не попытаются произвести на свет ребёнка. Когда звёзды и корона расплылись за пеленой слёз, которыми наполнились его глаза, Кили вдруг понял, каким ничтожным наследником он оказался, не имея возможности продолжить свой род, лишённый права открыть эти двери. Он очень надеялся, что великий патриарх не видит его сейчас, ибо благословенный Дурин наверняка счёл бы своего юного сына неудачником. ********* — Ты обещал, что мы придём сюда вместе. Ты помнишь? Кили поднял глаза от голубых вод Зеркального озера, Келед-зарама, и посмотрел на жену. — Конечно. — Когда совет разлучил нас, я думала, что мне придётся приехать сюда одной, если я вообще когда-нибудь соберусь сделать это, — Тауриэль приблизилась к мужу и сплела их пальцы вместе. Она сделала это осторожно, как будто взяла его за руку впервые, но он был рад даже этому жесту привязанности, потому что в ответ крепче сжал её ладонь, — Я рада, что ошиблась. — Я тоже, — Кили вздохнул и добавил уже бодрее, — Давай поищем корону Дурина. Поверхность озера была гладкой и чистой, как зеркало из его названия. Издалека в нём можно было разглядеть только бескрайнее небо, но по мере приближения отражение изменялось, и теперь Тауриэль могла видеть в прозрачной воде красноватые камни внизу. На берегу озера, там, где стоял камень Дурина, Кили, как и его великий предок, опустился на колени и заглянул в воду. Эльфийка наблюдала за ним, стоя поодаль, не желая его прерывать. Несмотря на их тесную связь, она всё-таки не была гномом и инстинктивно чувствовала, что не должна вмешиваться в этот момент. На лице гнома ожидание и озарение сменил благоговейный трепет. Наконец, он оглянулся и жестом поманил её к себе. — Таур, иди посмотри, — тихо позвал он. Тауриэль подошла к мужу и заглянула ему через плечо. Как она и думала, в воде отражалось его лицо — молодое, яркое и нетерпеливое, а за его спиной мерцало небо. И больше ничего. Значит, Дурин не удостоил этого зрелища того, кто не принадлежал к его народу. Эта мысль не удивила её, просто немного разочаровала. — Ты видишь? — спросил он. Тауриэль уже собиралась сказать «нет», но тут она увидела это. Вокруг головы Кили рассредоточились семь светящихся точек, точно таких, какие она часто видела в небе, когда смотрела на него ночью. Они создавали корону, в этом не было никаких сомнений. Корону короля. Красивое лицо Кили сейчас выглядело намного старше, мудрее, полнилось знаниями и опытом, казалось сильным и выносливым, как камень. От этой картины её сердце замерло, как будто это доказательство его принадлежности к королевскому роду ошеломило её. Нет, она никогда не забывала, что он принц славной династии, и всё же, увидев в его лице образ древнего владыки гномов со священными звёздами на челе, она острее, чем когда-либо раньше осознала, насколько важной фигурой он был для всего мира. Если бы его брат и дядя погибли, он занял бы трон Дурина. И даже если он сам никогда не станет правителем, его сыновья однажды могли бы ими стать. Нет, у него никогда не будет сыновей. Не с ней. Простой лесной эльфийкой, слишком неуверенной в себе, слишком испуганной, чтобы иметь возможность выносить от него дитя. Эта мысль вызвала в ней новое чувство вины и усугубила печаль, которую она чувствовала, отказывая мужу в его сокровенном желании. Она понимала, что отнимая у него место в королевской родословной, поступает несправедливо. Ведь если она не родит ему сыновей, Кили станет просто мёртвой ветвью на семейном древе. А он заслуживал чести продолжить род Дурина; он был достоен, благороден, добр и красив. Тауриэль невольно резко втянула в себя воздух, и он поднял на неё глаза. — Amrâlimê? Что с тобой? Теперь перед ней опять был её Кили: юный, порывистый, немного растерянный. — С этими звёздами в волосах ты выглядишь так по-королевски, — выдавила она из себя. — Страшно даже подумать, что я мог бы стать королём, если бы битва за Эребор закончилась по-другому. Я никогда не хотел этой чести. Если бы я стал королём, это означало бы, что дядя и Фили… И никто не позволил бы королю жениться на эльфийке! Тауриэль догадалась, что выражение лица выдавало её смятение, потому что Кили поспешно продолжил: — Тауриэль? Я не имел в виду, что дело в тебе, ты же знаешь. Собравшись с силами, она улыбнулась. — Да, я знаю. Ты был бы прекрасным королём. — Я тебе верю. Хотя, сомневаюсь, что стал бы от этого счастливее. Тауриэль чуть было не спросила его, счастлив ли он сейчас, но побоялась услышать ответ. Они отошли от озера и подобрались поближе к скалистым склонам ниже восточных ворот Мории. Здесь задолго до рождения Кили произошла великая битва. Гном дошёл до места, наклонился и, прислонившись лбом к камню, забормотал благословения на кхуздуле. Тауриэль опустилась на колени рядом с ним и произнесла эльфийские слова в память о павших. Кили ещё какое-то время стоял на коленях, пристально вглядываясь в голый склон. — Здесь погиб мой дядя Фрерин, а Торин получил прозвище Дубовый щит, — он посмотрел на жену, — Знаешь, у них была такая же разница в возрасте, как у нас с Фили — пять лет. Фрерину не было ещё и пятидесяти, Торину — всего пятьдесят три. Он рассмеялся, но Тауриэль понимала, что это был горький смех. — Мама никогда не пустила бы нас в бой так рано. Я говорил тебе, как она разозлилась, когда дядя предложил взять нас собой в поход. А ведь мы уже давно были взрослыми, — Кили помолчал, глядя на неё взволнованным взглядом, — Бедный Торин. Если бы я потерял брата в битве за гору, я бы… я даже не знаю… — его глаза вспыхнули яростным чувством, — Уверен, что сейчас я был бы совсем другим гномом. — Этого не случилось, — мягко возразила она, — Так что нет смысла думать об этом. Он покачал головой, тёмная чёлка упала ему на глаза. — Эта война длилась шесть лет. Мы называем её Azghu-rakhâs, Война орков. Всё началось, когда Азог убил моего прадеда Трора. Его сын Фрайн собрал все семь Королевств, чтобы отомстить за него. Из Гундабада на севере они отправились в Азанулбизар, где мы стоим сейчас, по пути изгоняя орков из их поселений. Это поле битвы было одним из немногих под открытым небом; почти все остальные были под землёй, в грязных орочьих туннелях или в залах, которые они украли у нас, гномов. — Ты говорил, что Гундабад — это священное место для твоего народа, — сказала Тауриэль, вспоминая слова, которые Кили как-то говорил ей мимоходом. — Именно здесь на заре мира впервые проснулся сам Дурин. Он был один и поэтому ушёл искать себе подобных. Позже Долгобороды построили там крепость и сделали её местом для проведения совещаний. Но орки отобрали у нас эту гору много-много лет назад. И несмотря на все наши Azghu-rakhâs, Гундабад до сих пор принадлежит им, как ты и сама знаешь. Хотя, я думаю, что после битвы Пяти Воинств осталось не так уж много орков, которые могли бы туда добрести. Кое-кто из советников Торина утверждает, что теперь, когда наши враги стали намного слабее, мы должны вернуть себе эту гору, но дядя отказывается снова подвергать опасности жизни наших воинов. Ведь Гундабад больше не представляет угрозы. — Полагаю, это мудрое решение, не так ли? Кили кивнул. — Да. Хоть я и воин, и всегда буду им, потому что меня учили этому с детства, но теперь у меня хватает ума зря не бросаться в драку. Есть более важные вещи, ради которых стоит жить. Он смотрел ей в глаза с такой нежной преданностью, что Тауриэль просто не могла не ответить ему так, как он того заслуживал: она наклонилась и прижалась к его рту своими губами. Кили ответил осторожно, так робко, словно это был их первый, а не тысячный поцелуй. Потом его губы осмелели, гном обхватил руками её лицо. Она чувствовала, что с радостью ответила бы на его желание. Если бы только… Тауриэль застыла, напрягшись, и его лицо мгновенно стало пустым и холодным. К сожалению, это выражение в последнее время стало ей очень знакомым. — Кили, — её голос был тих и настойчив, — В этой долине есть орки. Я почувствовала это только сейчас, когда ветер переменился. Мы не должны здесь оставаться. — А, — Кили пристально посмотрел на неё, а потом его взгляд осветился пониманием, — Да. Ты права. Он убрал руки с её лица и потянулся за луком. Тауриэль наблюдала, как он вытаскивает стрелу из колчана и натягивает тетиву. Ей нужно было сказать ему, что он не сделал ничего плохого, что она с радостью продолжила бы его целовать. Но если бы она сделала это, он мог бы подумать, что она предлагает ему нечто большее. А этого она пока не могла. — Если мы пойдём вдоль Серебрянки вниз по течению до границы Лотлориена, к ночи мы будем в безопасности, — сказала она, сжав рукояти своих кинжалов, — Ни один орк не осмелится подойти к зачарованному лесу. Тауриэль хлопнула гнома по плечу тем товарищеским жестом, которым так часто ободряла эльфов-гвардейцев, служивших под её началом, а потом прошла мимо него и направилась в сторону реки. ********* Стоя под пологом Лориена, Тауриэль ощущала такой же трепет, какой должен был чувствовать Кили у дверей Казад-дума. Только немногие знакомые ей эльфы бывали здесь, но всю свою жизнь она слышала песни о Золотом лесе. В этом месте было больше красоты, воспоминаний и волшебства, чем где-либо ещё в Средиземье, где до сих пор жил её народ. В сумерках деревья выглядели блёклыми, размытыми силуэтами, но всё равно этот лес казался более прекрасным, более открытым и ярким, чем всё, что Тауриэль когда-либо видела даже в мечтах. — Ты когда-нибудь видел такие чудесные деревья? — выдохнула она. Кили смотрел на неё, выгнув бровь. — Ты же знаешь, я вряд ли смогу отличить один лес от другого. Но да, эти деревья намного выше других, — гном рассмеялся, увидев притворное расстройство у неё на лице, — И приятно пахнут. Совсем как эльфы. — Для гнома ты очень проницателен, — раздался за их спинами спокойный голос, не лишённый, однако, скрытого веселья. Эльфийка вздрогнула, выхватила кинжалы и, развернувшись, оказалась лицом к лицу с двумя высокими светловолосыми эльфийскими стражами, одетыми в мягкие приглушённые серо-зелёные тона. Здесь, в их родном лесу, они двигались слишком тихо, и даже её обострённые чувства не смогли ей помочь их заметить. А может, всё дело было в магии? Тауриэль ахнула и поспешно опустила оружие. — Goheno nin. — Ты не сделала ничего плохого, — сказал предводитель странной пары, — В последние две недели в долине Димрилл появились орки. Вы хорошо поступаете, что не теряете бдительности. Эльфийка убрала оружие в ножны и почтительно поклонилась. — Я Тауриэль из Лесного королевства, а это мой муж -принц и наследник из дома Дурина. — Ваши Высочества, — светловолосый эльф поклонился в пояс, — Халдир, начальник стражи, в вашем распоряжении. Второй эльф тоже поклонился. Тауриэль была так поражена этим обращением, что неистово покраснела. Кили взял её за руку, и она отчаянно сжала его ладонь. — Как вы можете догадаться, мы наблюдали за вами, — сказал Халдир, выпрямляясь, — Нас послала Госпожа. Она видела вас издалека и хочет познакомиться с такой необычной парой. — Передайте ей нашу благодарность, — ответил Кили, и Тауриэль услышала, как дрожит его голос. Эльф тихо улыбнулся. — Вы сможете поблагодарить её сами; мы проводим вас прямо к ней. Эльфийка вздохнула, поражённая оказанной им высокой честью. При встрече с Элрондом и чародеем Саруманом она испытала буквально благоговейный трепет, но ни один из этих двоих, какими бы достойными почтения они ни были, не шёл ни в какое сравнение с леди Галадриэль, родившейся много тысячелетий назад за морем, в Валиноре, в те времена, когда её собственные далёкие предки всё ещё бродили по сумеречным лесам Средиземья. Кроме того, насколько ей было известно, Лориен в ещё большей степени был закрыт для непрошенных гостей, чем её родное Лесное королевство. И то, что им с Кили позволили пересечь его границы, а тем более стать гостями самой эльфийской королевы, не могло привидеться Тауриэль даже в мечтах. Возможно, дело было в королевском статусе Кили? Но всё равно трудно было поверить, что эльфы Лориена стали бы оказывать такое уважение гному, пусть даже и королевских кровей. — Спасибо, — пробормотала она, наконец, — Для нас это великая честь. — Идём, — Халдир махнул им рукой и повернулся, — Наш талан неподалёку, так что вам не придётся сегодня спать на земле. Мы должны устроить вас как можно удобнее. Тауриэль какое-то время ошеломлённо смотрела вслед удаляющимся стражам, а потом пошла следом за ними. Кили шёл прямо за ней с широко открытыми от удивления глазами. Гном посмотрел на жену и дурашливо улыбнулся ей. — Как по мне, спать на земле очень даже ничего, — прошептал он. Эльфийке показалось, что Халдир тихонько рассмеялся, но ничего не сказал. ********* Дерьмо! Гриньяр поднял глаза от мягких изгибов ручья. На его берегах чётко отпечатались следы эльфа и гнома. Орк пристально вгляделся в тёмные очертания деревьев, которые маячили на восточном горизонте, заслоняя звёзды. Он привёл свой отряд слишком рано, и добыча учуяла опасность. Гриньяр надеялся застать гнома и эльфийку врасплох. Они медленно брели по долине чуть ниже Мории и были слишком увлечены, разглядывая окрестности, чтобы заметить группу орков, которая кралась за ними вниз по склонам. Пока не стало бы слишком поздно. Но у этой эльфийской суки — будь она проклята — нюх оказался намного острее, чем у любого твердолобого гнома. Как только переменился ветер, она и этот жалкий заморыш были уже далеко. Гриньяру пришлось отпустить их; если он хотел поймать их позже, то не мог допустить, чтобы они поняли, что за ними следят. Теперь, после наступления темноты, стало ясно, что они направляются к эльфийскому лесу. Кучу дерьма на голову всем этим королям и лордам! Преследовать их сейчас было бы глупо. В этом лесу была не только сильная магия. Живущие там эльфы были смертельно опасны и безжалостно защищали свои границы. Гриньяр ещё раз грязно ругнулся, сплюнул в чистую воду ручья и повернул обратно к горам, жестом приказывая отряду следовать за ним. Он утешал себя тем, что их добычей был гном. Потому что если другие народы, друзья эльфов, однажды ступив в зачарованный лес, могли не захотеть покидать его, гномы, как и орки, были созданиями гор и предпочитали камень. Вряд ли кто-то из них пожелал бы навсегда остаться среди гадких деревьев. Во всяком случае, гномий принц скоро выйдет из леса. И когда это случится… Гриньяр хрипло рассмеялся. Вот тогда и начнётся веселье. * bain — красивый (синд.) Goheno nin — прости меня (синд.)