Весна после зимы и солнце на листьях

Гномы, во всяком случае поодиночке, были намного лучшими гостями, чем Бильбо полагал поначалу. Кили не был слишком шумным, помнил, что сапоги нужно чистить о коврик, а не о мебель (хоть Тауриэль вскоре убедила его попробовать ходить босиком по тёплой летней траве), не кидался едой за столом (конечно, Бильбо с трудом мог себе представить, что эльфийка будет ловить ртом варёные яйца, как Бомбур) и помогал мыть посуду после еды. К счастью, Тауриэль не позволила ему швыряться тарелками, хоть он настойчиво предлагал продемонстрировать эту технику уборки. На самом деле оказалось, что младший гномий принц был очень внимателен и вежлив, постоянно находил для себя в Бэг-Энде разную работу, для выполнения которой хоббит собирался кого-нибудь нанять, и с радостью за неё брался. Он починил щеколду на двери подвала, заточил все садовые ножницы и быстро и легко выкопал в саду несколько рельефных клумб. Раньше у Бильбо никогда не гостили эльфы, но Тауриэль была просто прелесть. По утрам она заполняла каждый уголок дома свежими цветами, а чай заваривала даже лучше него (и это был немалый подвиг, ведь Бильбо так гордился своими талантами, когда речь шла о приготовлении идеальной чашки чая). Ему нравилось гулять с ней, потому что эльфийка знала названия всех деревьев и трав, если не на всеобщем, то по-эльфийски наверняка. Кили, который в прежние времена редко интересовался ботаникой, кроме разве что тех вещей, которые могли быть полезны на охоте, развлекал их обоих, изобретая совершенно фантастические, как бы гномьи названия для тех же самых растений. А по вечерам они все втроём сидели на заднем дворике. Хоббит с гномом курили лонгботтомский табак, пока Тауриэль показывала им эльфийские созвездия, а Кили иногда ей помогал, потому что оказался очень способным учеником по части звёзд. Девятого июня, в годовщину свадьбы, Бильбо устроил для Кили и Тауриэль праздник в своём саду. Большинство соседей видели странных гостей мистера Бэггинса или хотя бы слышали о них. Это были те самые друзья, которых он приобрёл во время своего безумного приключения. И хотя, возможно, они и не одобряли эту необычную дружбу, но даже самые степенные хоббиты не смогли устоять перед любопытством, соблазном вкусной еды и хорошего эля и отказаться от приглашения на «юбилейное торжество в честь гномьего принца из Эребора и его лесной дамы». К счастью, к чужакам и прочего рода странностям сытые хоббиты были намного терпимее голодных. После того, как гости отдали должное прохладительным напиткам, большинство из них погрузились в атмосферу абсолютного благодушия, хотя Хэмфаст Гэмджи не упустил возможности напомнить Бильбо, что «От этих эльфов добра не жди». Мистер Бэггинс глубокомысленно кивал, как бы соглашаясь, и подливал собеседнику эль. Молодые парни и девушки мгновенно перестали смущаться, когда музыканты достали инструменты, а Кили, выпросив у кого-то скрипку, показал, что знает много задорных танцевальных мелодий. А когда гном и сам пошёл танцевать, то без труда нашёл себе партнёршу, когда Тауриэль освободила его. Бильбо и сам не раз танцевал с хорошенькой женой принца. Она так ярко улыбалась, так легко и непринуждённо двигалась, что хоббит чувствовал себя таким молодым и бодрым, как будто до сих пор был подростком. Однако намного интереснее было наблюдать, как с ней танцует Кили. В танце между гномом и эльфийкой явственно ощущалась неоспоримая связь. То, как они брались за руки, двигаясь вместе, как сближались и расходились, безошибочно выдавало то, как сильно их друг к другу тянуло. Думая о препятствиях, с которыми им пришлось столкнуться, Бильбо удивлялся тому, что кто-то, будь то Торин или послы других шести королевств, верил, что сможет удержать их друг от друга. Казалось, этих двоих соединяют глубокие, стихийные узы, слишком крепкие, чтобы их отрицать. Когда последние из гостей, бормоча супругам поздравления и поблагодарив хозяина, в сумерках отправились по домам, Бильбо, Кили и Тауриэль уселись за одним из столиков под открытым небом, наслаждаясь тишиной ночи. Пели сверчки, и с долины дул лёгкий ветерок, наполняя воздух ароматами тёплой земли и скошенных трав. Эльфийка доедала второй кусок свадебного торта, а Кили сидел рядом с ней на скамейке, и одна из её босых ног лежала у него на коленях. Они молчали, исподтишка поглядывая друг на друга, как заговорщики. Хоббит в очередной раз хлебнул пива (это был тот самый эль, который так понравился гному в прошлый раз) и сказал: — Вы так счастливы вместе. Я почти жалею, что не женился сам. Тауриэль вынула вилку изо рта. — О, Бильбо, но это ещё не поздно сделать! Хоббит рассмеялся. — И кто по-твоему захочет выйти за меня замуж? Не знаю, как это бывает диких землях, откуда ты родом, но здесь, в Шире, взломщики не считаются удачной партией, совсем нет. Особенно, когда узнают, что я и в самом деле говорил с драконом. — Уверен, что для тебя найдётся подходящая эльфийка! — Кили усмехнулся, а потом многозначительно взглянул на жену. Тауриэль хихикнула, когда гном погладил её ступню. Бильбо задумался. — Знаете, говорят, у одного из моих предков по линии Туков была жена эльфийка. — Правда? Тауриэль мгновенно забыла о своём торте. Хоббит пожал плечами. — Не знаю, можно ли этому верить, но то, что Туки во всех отношениях не совсем хоббиты, чистая правда. Они лазают по деревьям, заводят странных друзей, несутся куда глаза глядят навстречу приключениям и всё такое. Так что, может, так оно и было. Эльфийка уткнулась в свою тарелку, старательно тыча вилкой в розетку из глазури, хотя Бильбо догадывался, что её мысли вряд ли заняты сливочным кремом. — Когда у вас родится первый малыш, привезите его в Шир. Мы сравним его со мной и посмотрим, есть ли во мне хоть капля эльфийской крови. Хоббит знал, что Тауриэль хочет ребёнка: она без сомнения до сих пор была совершенно очарована беременной женой булочника, с которой они часто виделись по утрам. Эльфийка подняла глаза, улыбаясь милой, беззащитной улыбкой, и Бильбо понял, что она не собиралась скрывать от него своих сокровенных надежд. — Если у нас когда-нибудь будет ребёнок, обещаю, что мы познакомим тебя с ним. Хоббит улыбнулся. — Уверен, скоро у вас будет много детей, и вы будете очень заняты. Такое предположение казалось вполне естественным, особенно если учесть, что эти двое просто не могли насытиться друг другом. Тауриэль ничего не ответила, только слегка улыбнулась, опять подцепляя вилкой сахарную розетку, но когда она поднесла вилку к лицу, Кили легонько толкнул её руку, испачкав ей нос розовой глазурью. — Кили! — Давай я помогу. Гном подполз поближе, и она тихонько смеялась, пока он слизывал глазурь с её лица. — Ты глупый гном… — беспомощно проговорила Тауриэль, когда Кили потянулся, чтобы её поцеловать. Несколько секунд она посопротивлялась для вида, а потом обвила его плечи руками. Бильбо усмехнулся. — Думаю, я вам больше не нужен. Поздравляю с годовщиной! Хоббит поднялся со своего места. Кили на секунду повернулся к нему. — Спасибо за прекрасный вечер! Эй! — последнее восклицание было адресовано Тауриэль. Эльфийка невинно улыбнулась в ответ, глядя на его испачканное глазурью лицо, — Да будет тебе известно, что испортить гному бороду, значит смертельно его оскорбить! — Тогда давай я всё исправлю. Бильбо рассмеялся. Можно было подумать, что эти двое только что поженились. Он повернулся и направился в дом. ********* По ночам в Шире было так мирно и спокойно. Когда заканчивались дневные работы в садах и огородах, и мерцающие огоньки за круглыми окнами и дверями говорили о том, что жители вернулись в свои уютные дома, окутанные мглой холмы и луга пустели. Но даже темнота снаружи была дружелюбной. Рощи, заборы, живые изгороди и поля были полны тихих, манящих тайн, и в их тени не скрывалось ничего страшного. И в этот раз Тауриэль чувствовала, что всё вокруг было как будто только для них. Они как обычно немного прогулялись по дороге к маленькой берёзовой роще, где часто ночевали с тех пор, как оставили гостевую кровать Бильбо хоббичьего размера. За гребнем одного из девственных холмов, на котором не было ни огородов, ни полей, приютилась беседка, в которую не забредал никто, кроме птиц и лис. На маленькой плоской площадке у восточной кромки деревьев можно было лежать на мягкой траве и видеть всё небо. Когда они поднимались на холм, из ближайших зарослей орешника внезапно взвилась птица. Кили вздрогнул и схватил жену за руку, но тут же рассмеялся над собой. Тауриэль остановилась и притянула его к себе, наслаждаясь взволнованным стуком его сердца, хотя в этот раз оно билось не из-за неё. Гном прижался к ней и сделал глубокий вдох. — С каждым днём ты становишься всё прекраснее, — сказал он, не отрывая головы от её груди, — Ещё несколько лет, и ты станешь такой красивой, что я просто не смогу этого вынести, — он на секунду сжал её в объятиях и отпустил, — У меня есть подарок для тебя, чтобы отметить первую годовщину нашей свадьбы. Тауриэль улыбнулась. Разумеется, гном не мог не увековечить такой знаменательный день при помощи какого-нибудь сокровища. Кили порылся в кармане и протянул ей сжатый кулак. — Я люблю тебя, amrâlimê. Спасибо, что сделала меня самым благословенным из гномов. Он раскрыл ладонь, на которой лежала маленькая серебряная петелька. Тауриэль подняла украшение большим и указательным пальцами: это оказалась ушная манжета-кафф, узенькая, как травинка, украшенная тремя крошечными изумрудами. Эльфийка оглянулась и увидела, что Кили выжидающе смотрит на неё. — Это прекрасно. Она не привыкла надевать такие изысканные украшения, как это делали большинство гномов, но благодаря богатым подаркам мужа, это уже перестало её смущать. Но эту изящную вещицу она могла бы носить даже тогда, когда была простым капитаном лесной стражи, а не невестой принца. Кили расплылся в улыбке. — Я мог бы одеть тебя в платье из звёзд, если бы захотел, и без сомнения сделал бы это, но я подумал, что будет лучше, если я подарю тебе то, что ты могла бы носить каждый день. Эту штуку ты даже не почувствуешь. — И когда ты успел его сделать? — Тауриэль сомневалась, что в Хоббитоне есть ювелирная мастерская, хотя, возможно, он смастерил этот подарок, пока они были в Райвенделле. — Я носил его в кисете с табаком всю дорогу от самого Эребора. Она опустилась на колени и протянула украшение Кили, чтобы он надел его на неё. Нежными прикосновениями гном плотно закрепил манжету, начиная от кончика её левого уха до самого нижнего изгиба, повыше мочки. — Мне нужно быть осторожной, чтобы не потерять? — спросила она, легонько трогая вещицу пальцами. Кафф сидел плотно, но ведь раньше она никогда не носила таких украшений. — Нет, — Кили наклонился ближе, потёрся носом о её ухо и крепко поцеловал, поласкав мочку языком, — Видишь, до сих пор на месте, — сказал он, оторвавшись от неё. — Кили, — её улыбка была радостной и удивлённой, — В нашу брачную ночь, когда ты в первый раз куснул меня за ухо, ты сказал, что всегда этого хотел. Я прекрасно это помню. Он засмеялся. — Из всего, что я сделал в ту ночь, ты запомнила только это? — О, нет. Я помню много чего. Но скажи, когда тебе впервые захотелось поцеловать моё ухо? — Ну, это трудный вопрос, — он окинул жену весёлым взглядом, — Я хотел поцеловать тебя с тех пор, как увидел, и вряд ли для меня имело большое значение, куда. Хотя, в губы, конечно, было бы здорово. Кили взял её за подбородок и легонько провёл пальцем по её губам. — А уши? — Давай посмотрим, — у него на лице появилось задумчивое выражение, которое всегда казалось ей ужасно милым: выгнутые брови и высунутый между губами язычок, — Ты отвернулась от моей камеры, чтобы посмотреть туда, где должны были быть звёзды, если бы их было видно в глубинах подвалов эльфийского короля. Я видел только изгиб твоей щеки и красивую острую кромку ушка, обрамлённого блестящими медными волосами. Раньше я никогда не обращал особого внимания на женские уши, но твои были просто изумительны, впрочем, как и всё остальное. Я помню, как подумал: Махал, если бы она позволила мне прикоснуться к нему губами… Тогда я, конечно, не посмел бы тебя укусить. Тауриэль тихонько рассмеялась. — До встречи с тобой я и представить себе не могла, что можно так дерзко и вместе с тем так благоговейно и почтительно любить. — Я бы очень хотел почтить тебя сейчас, amrâlimê, — сказал он, легонько очерчивая пальцем её грудь чуть ниже ключицы. Кили опустил глаза, прикрыв их густой бахромой ресниц. — И я очень хочу, чтобы ты сделал это. Смотри, это наши звёзды, — эльфийка приподняла его подбородок, направляя его взгляд к небесам, которые сияли точно так же, как и в ночь их союза. Она знала это, потому что запомнила расположение звёзд. Гном улыбнулся, и Тауриэль прижалась поцелуем к ложбинке у его шеи. — Но сначала, — прошептала она, — У меня тоже есть кое-что для тебя. Я была бы для гнома плохой женой, если бы забыла сделать тебе подарок. — Да? Кили выглядел заинтригованным и не без причины: Тауриэль редко предлагала ему осязаемые знаки своей любви, ведь обычаи эльфов намного меньше зависели от любых материальных жестов. — Распусти мне волосы, — попросила она. Он скользнул вверх по её шее, прочесал пальцами распущенные локоны, пока не наткнулся на мягкий узел, в который была собрана верхняя часть её волос. Кили осторожно расстегнул зажим. — Я помню, как год назад чуть не рехнулся из-за булавок у тебя в волосах. Ты была в моих объятиях, обнажённая и прекрасная, а я пытался распустить твои волосы, но честно говоря, мог думать только о твоей восхитительной груди, которая прижималась ко мне. Я даже испугался, что всю ночь проторчу там в поисках проклятой застёжки, и ты подумаешь, что я полный идиот. Тауриэль рассмеялась воспоминаниям. — Ты знаешь, я тоже нервничала. — Да. Этим вечером его руки двигались намного увереннее. Гном вытащил спрятанную в её волосах заколку, и её локоны упали на плечи. — Это тебе, любимый, — сказала она, когда Кили посмотрел на зажим у себя на ладони. Он был сделан из серебра, и по размеру и форме напоминал тот, который он обычно носил. Выгравированный на нём рисунок представлял собой переплетение сотканных из бриллиантов фигур, изображающих личную эмблему Кили, но здесь форма была немного другой и напоминала очертания горного хребта, за которым сверкали синие и белые драгоценные камни. Тауриэль заказала этот подарок ювелиру из Райвенделла. — Ты сказал, что камни и звёзды никогда не встречаются, но ты забыл о горах, — сказала она, вспоминая слова, которые он произнёс в их брачную ночь. Их взгляды встретились, и она поняла, что Кили тронут и её подарком, и его значением. — Спасибо, Тауриэль. — Всегда пожалуйста, — она поцеловала его, а потом взяла за руку и повела по склону холма к их беседке. ********* Как бы странно это ни звучало, Кили считал, что предпочитает заниматься любовью с женой не в постели, а в траве и под открытым небом вместо крыши над головой. Впервые они любили друг друга именно так и с тех пор часто проделывали это в своих путешествиях. Ему нравилось видеть её над собой вот так, её изящную фигуру, как будто вырезанную на фоне серебряных звёзд, выгнутую спину, её стройные, откинутые назад плечи. Она двигалась на нём с текучей лёгкостью, вела его без малейших усилий, так что Кили не мог отличить движения её тела от своих собственных. Он обхватил её руками, двигаясь вверх от бёдер к груди, и Тауриэль со вздохом склонилась к нему. Лаская её руками и губами, он был уверен, что чувствует вкус неба на её покрытой мурашками коже, как будто она только что искупалась в холодном небесном потоке Млечного пути и вернулась обратно, чтобы разделить с ним его сладость. Он забыл обо всём, кроме собственного восторженного бреда, но Тауриэль была так прекрасна, настолько потеряна в нём, и Кили с трудом вырвался из пламенного звёздного экстаза, который она часто у него вызывала, чтобы любоваться ею. Её прекрасное лицо носило выражение сосредоточенности: закрытые глаза, чуть нахмуренные брови. Такую же напряжённость Кили видел в ней на стрельбище или на поле боя и испытывал восторг и радость оттого, что теперь все её эльфийские чувства были сконцентрированы только на нём. Ему нравилось отчаяние, с которым она хваталась за его плечи, как прижималась к нему, как будто не могла быть достаточно близко. Тауриэль остановилась в самый разгар страсти, склонилась, соприкасаясь с ним лбами, глядя в глаза откровенным, интимным взглядом, который насквозь пронзал душу. — Я люблю тебя, — шептал он ломким прерывистым голосом. Она улыбнулась, приоткрыла губы, пытаясь заговорить, но тихий сладкий стон удовольствия от его точных, опытных прикосновений заглушил все слова. Тауриэль вцепилась в него, беспомощно царапая кожу ногтями, на несколько мгновений забыв, как дышать. Без сомнения, он завладел ею, и Кили знал, что скоро она будет умолять его теми дивными эльфийскими словами, значения которых он не знал, но никогда не спрашивал у неё. — О, Валар… Она передвинулась, и теперь уже он был целиком и полностью в её власти. Эльфийка испустила звонкий смешок: она точно знала, что делала. — Создатель, Тауриэль, пожалуйста… — он задыхался, — Я… — Я знаю. Люблю тебя, — прошептала она и продолжила, чтобы доказать это. ********* Они оставались у Бильбо до середины лета, потому что именно это время казалось им подходящим для того, чтобы закончить визит. Но в следующие недели Кили часто жалел, что они не уехали хотя бы на день раньше, ведь тогда всё могло бы пойти совсем по-другому. Когда в последний день их пребывания в Шире Бильбо и Тауриэль вернулись после утреннего похода на рынок, Кили сразу понял, что что-то не так. Его жена выглядела спокойной и отстранённой, и даже хоббит, отвечая на его приветствие, казался не таким жизнерадостным, как обычно. Он мог бы подумать, что они оба грустят из-за предстоящей разлуки, если бы утром перед уходом и Бильбо, и Тауриэль не были в приподнятом настроении. Значит, причина была в другом. — Что случилось? — спросил Кили, когда никто из них так ничего и не сказал. — Печальные новости, — начал Бильбо, и эльфийка вздохнула с облегчением, — У Арабеллы, жены пекаря, вчера начались роды. Они были трудными, и… в общем… бедный малыш не выжил. Гном внимательно наблюдал за женой, и когда хоббит закончил говорить, у неё на глазах блестели слёзы. Кили знал, что ей жаль несчастного малыша, но ещё больше она, должно быть, горевала о том, что такая же участь может постигнуть и их собственных детей, если им когда-нибудь удастся зачать ребёнка. — Мне очень жаль, — сказал он и, помолчав, добавил, — Такие вещи… они ведь происходят не часто, правда? Конечно, он знал, что роды могут быть опасны и для матери, и для ребёнка, однако в залах Торина сам он никогда не слышал о подобных смертях. Но, опять же, гномы были наиболее выносливы среди всех смертных существ. Бильбо беспомощно пожал плечами. — Ну, такое случается. Но нет, думаю, это не то, чего стоит опасаться больше всего, — он вздохнул, — Боюсь, это просто несчастный случай, — хоббит сочувственно посмотрел на Тауриэль; глаза эльфийки были влажными, хоть слёз в них уже не было, — Дорогая, ты не должна так сильно переживать. Конечно, это печально, и это здорово, что у тебя такое нежное сердце, но не стоит думать, что это имеет к тебе какое-то отношение. Ты и твои дети… когда они появятся, всё будет в порядке. Бильбо похлопал её по руке и понёс пакеты на кухню. Кили смотрел вслед их приятелю, удивляясь, что хоббит догадался, отчего Тауриэль так расстроена, а потом подошёл к жене и взял её за руки. — Солнышко, мне очень жаль. Но прошу, не бойся. Я по-прежнему верю в тебя и в нашего ребёнка. Тауриэль несколько раз моргнула, смахивая слёзы с глаз. — Спасибо, Кили, — прошептала она, нерешительно улыбнулась ему, а потом пошла за Бильбо, чтобы помочь ему приготовить одиннадцатичасовой чай. К тому времени, когда был готов ужин, эльфийка уже взяла себя в руки, и остаток вечера омрачала только грусть неизбежного расставания. Они втроём стояли в саду, украдкой вытирая слёзы и поправляя снаряжение и рюкзаки на плечах. Тауриэль опустилась на колени и обняла Бильбо. — Большое спасибо, что пригласил нас к себе. Я не могу представить себе лучшего места, где мы могли бы отпраздновать годовщину нашей свадьбы, чем здесь, с тобой. Она поцеловала его в щёку. Хоббит просиял. — Всегда пожалуйста, моя дорогая. Заходите ко мне, когда захочется. А пока, полагаю, мне придётся смириться и пить чай в одиночестве. Кили хлопнул его по плечу. — Было здорово повидаться с тобой, Бильбо. Я рад, что ты решил отправиться с нами в поход пять лет назад. Мне… то есть… всем нам есть за что тебя благодарить. Он посмотрел на Тауриэль и взял её за руку. Хоббит поклонился. — Это была большая честь для меня. Попрощавшись в последний раз, гном и эльфийка вышли из сада и направились по дороге на восток. Казалось, она снова радовалась тому, что они опять путешествуют под открытым небом, и последние дни в Шире были так прекрасны, как только Кили мог бы желать. Днём они гуляли по зелёным, залитым солнцем холмам, в тени под лиственной сенью, а по ночам лежали рядом под звёздами. Тауриэль больше не вспоминала печальные новости, которые они узнали в их последнее утро в Хоббитоне, и Кили с облегчением подумал, что она забыла о них. И только через несколько дней он понял, как сильно он ошибался.