Весна после зимы и солнце на листьях

Услышав голос эльфийки, Гриньяр немного ослабил хватку. Кили подтянул ноги и, упёршись в край стойки, изо всех сил пнул громадного орка. Тот с рыком попятился, отпуская пленника. Гном обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тауриэль сражается с их общим врагом. Она нацелила свои парные клинки прямо в обнажённую грудь Гриньяра, но орк блокировал атаку рукой, и кинжалы соскользнули с его тяжёлых кожаных наручей. Эльфийка отскочила назад, увлекая врага за собой.  — Эльфийская сука, — рыкнул он, — Надо было убить тебя раньше!  — Тауриэль! Когда Гриньяр метнул в неё нож, Кили закричал, однако эльфийка предугадала замысел орка и смогла увернуться. Орк потянулся за мечом, и гном врезал ему поперёк спины металлическим прутом. Резко обернувшись, Гриньяр схватил железяку свободной рукой и дёрнул на себя. Запястья у Кили были связаны, поэтому ему не удалось удержать оружие. Орк отшвырнул железку и замахнулся своим длинным мечом, надеясь одним махом разделаться с безоружным противником, однако удар нанести так и не успел: Тауриэль вонзила ему в предплечье кинжал. Должно быть, лезвие зацепилось за кость, потому что двигаясь, Гриньяр вырвал клинок из её руки. Орк заревел от боли и остановился, ощупывая оружие. Тем временем Кили кинулся назад к жаровне в надежде найти себе новый прут; другого оружия он поблизости не видел. Он едва успел протянуть руку, когда Тауриэль окликнула его. Обернувшись, гном увидел в её руке свой длинный меч. Эльфийка швырнула клинок по низкой дуге; он упал и заскользил по полу. Кили перехватил его сапогом и поднял как раз в тот момент, когда Гриньяр вырвал из руки эльфийский кинжал. Гном рванулся вперёд. Несмотря на рану, орк легко отбил первые несколько ударов и перешёл в нападение, и теперь уже Кили парировал и уклонялся от его атак. Кинжал Тауриэль, который Гриньяр до сих пор сжимал в руке, в сочетании с более длинным размахом, давал ему дополнительное преимущество перед низкорослым противником. Кили медленно отступал, высматривая в защите врага слабые места. Отбив ещё несколько ударов, он наконец нашёл то, что искал: раненая рука затрудняла движения орка. Гном утёк в сторону и рубанул сверху вниз, отсекая когтистый палец. Гриньяр выронил клинок. Отклоняясь от тяжёлого длинного меча, Кили споткнулся, на секунду потеряв равновесие, и орк замахнулся на него раненой рукой. Гном отскочил, но недостаточно быстро: когтистая лапа потянула его назад, зацепив цепь на шее. Теперь меч был бесполезен — руки Кили, державшие клинок, были крепко зажаты между ним и Гриньяром. Испустив злорадный смешок, орк поднял эльфийский кинжал, нацелив его пленнику в горло. Кили попытался пнуть врага в живот; бесполезно — связанные запястья не давали возможности нанести сильный удар. Пытаясь вырваться, гном слышал, как скрежещет лезвие ножа, цепляясь за звенья цепи у него на шее. Тауриэль закричала: это был яростный вопль дикой кошки вроде тех, что охотились в Синих горах. Гриньяр со стоном качнулся вперёд. Он упал на колени, и клинок, который он держал у горла пленника, выпал у него из руки. Кили запрокинул голову, с силой ударил орка прямо в лицо, а потом резко подался назад, вырывая ошейник из окровавленной орочьей лапы. Гном рявкнул, размахнулся и с плеча рубанул Гриньяра по шее, чувствуя, как лезвие рассекает кость. Орк сдавленно рыкнул и рухнул к его ногам. За мёртвым телом угрожающе сверкая глазами стояла Тауриэль. Эльфийка сжимала в руке покрытый кровью кинжал. Ещё никогда в жизни Кили не видел её настолько свирепой, но когда она посмотрела на него, её взгляд сразу смягчился.  — Тауриэль! — выдохнул он.  — Hadhod nín. Кили опустился на корточки — он вдруг почувствовал себя страшно усталым.  — Слава Махалу, Тауриэль. Я уж думал…  — Нет, Кили, не сегодня. Не теперь, когда я рядом. Она заторопилась к нему, и гном взял жену за руку, позволяя ей помочь ему подняться.  — О, Таур, ты как раз вовремя, — забормотал он, тяжело дыша и прижимаясь к ней всем телом, — Хотя, я был бы рад, если бы ты появилась раньше…  — Ты ранен? — в её голосе слышалось беспокойство.  — Немного.  — Хвала Эру! — выдохнула она, — Ох, meleth, мне так жаль! Я так сожалею обо всём, что случилось. Если бы я только не сказала… Если бы осталась с тобой! Тауриэль прищурилась, с трудом сдерживая слёзы. Кили поднял руки, погладил большими пальцами её щёки.  — Мне тоже жаль. Все эти месяцы я был таким идиотом. Я не понимал, что ты хотела, чтобы я понял тебя и утешил. Ты меня простишь?  — Да, Кили. Если ты простишь меня.  — Я уже простил. Он поцеловал её, обхватив ладонями подбородок. Эльфийка улыбнулась мужу.  — То, что я сказала той ночью… Я знаю, что это неправда.  — Спасибо, — Кили не сомневался, что когда Тауриэль утверждала, будто ему было бы лучше с женщиной-гномкой, она говорила так вовсе не потому, что сомневалась в его чувствах; просто ей было больно и страшно. Но всё равно было приятно, что она сама подтвердила перед ним эту истину, — Я люблю тебя, Таур.  — Я тоже тебя люблю, — она поцеловала его пальцы, опустила его руки и разрезала путы чистым лезвием своего кинжала, а потом принялась осматривать цепь у него на шее.  — Мерзкие твари, — зашипела она, аккуратно ощупывая тяжёлые звенья в поисках замка. Гнев придал резкость её чертам, и Кили подумал, как же она красива, особенно сейчас, в пылу проявленной к нему страсти. Он обнял её за талию, успокаиваясь в её тепле, которое вливалось в его тело через ладони. Наконец тяжёлая цепь упала с его плеч, и Тауриэль с проклятием отбросила её в сторону. Эльфийка осторожно подняла его подбородок и тихонько застонала.  — Ты ранен. Кили знал, что кожа под ошейником вся исцарапана и покрыта синяками; ощущения были паршивые. А выглядел он, наверное, и того хуже. Но что такое несколько ссадин по сравнению с теми увечьями, которые он мог бы здесь получить.  — Я поправлюсь, — беззаботно ответил он, — Ведь за мной присматривает моя эльфийская колдунья.  — Ох, Кили, — её голос звучал легко и радостно. Тауриэль вздохнула, а затем наклонилась и поцеловала его. В этом коротком прикосновении было больше нежности и страсти, чем она проявляла к нему все эти несчастные месяцы, и Кили на секунду пожалел, что они у них не было возможности отдаться этим чувствам. Сначала нужно было выбраться из проклятого подземелья. А потом… Если по милости Валар у них будет это «потом», он приложит все усилия, чтобы точно узнать, чего жена от него хочет, и сделает всё возможное, чтобы она была счастлива и любима. При любых условиях. Тауриэль отстранилась, и гном одарил её дразнящей улыбкой.  — Мне уже лучше. А теперь дай мой колчан.  — Во имя Дурина, пошли отсюда, — сказал он, закинув колчан на плечо. Эльфийка быстро кивнула и пошла к двери.  — Скольких ты уже уложила?  — Вместе с этим четыре. Кили помчался следом за ней по коридору.  — Значит, осталось ещё столько же. У лестницы они остановились. Тауриэль прислушалась.  — Есть что-нибудь?  — Нет, — она качнула головой, быстро и тихо поднялась по лестнице.  — А ещё есть та чёрная… тварь. Кто бы она ни была, — шёпотом добавил гном.  — Я слышала, как орки упоминали существо в чёрном, — ответила она, задыхаясь, — Я не поняла, о чём они говорили.  — Я видел его и до сих пор не могу… Тауриэль? Добравшись до верха лестницы, эльфийка будто оцепенела.  — Кили, — её голос звенел напряжением, как натянутая струна, — Здесь таится какое-то великое зло. Нам нужно уходить отсюда. Немедленно. Она схватила гнома за руку и чуть не волоком потащила за собой по тёмному коридору. Кили очень надеялся, что жена знает дорогу. Они свернули за угол, прошли мимо освещённой огнём костра комнаты. Было похоже, что никто и не собирался их останавливать. Он не мог понять, зачем так спешить, но ясно видел одно: Тауриэль очень встревожена. Её кожа на ощупь была холодной, она мёртвой хваткой сжимала его ладонь. Кили нёсся за ней со всех ног, так быстро, как только мог. Они мчались через большой зал по направлению к узкой двери в стене. В тот момент, когда они достигли двери, эльфийка вдруг вскрикнула и согнулась пополам, как будто от боли.  — Тауриэль? Гном схватил её за плечи, заглядывая в разом побелевшее лицо. Теперь он и сам ощущал тошнотворный, смертельный, пронизывающий до костей ужас. Тот самый ужас, который он испытал, когда та дрянь в чёрном плаще говорила с ним. Воздух в комнате вдруг стал холоднее. Тауриэль с усилием выпрямилась, толкнула его вперёд, к двери.  — Уходи, Кили!  — Тауриэль, я тебя не оставлю… — яростно запротестовал он.  — Я иду за тобой! Она ахнула и снова остановилась, схватившись рукой за живот.  — Тауриэль! Кили обернулся, схватил её за руку. Неужели он её терял? Эта страшная мысль пронзила его, как ледяной клинок. Неужто это чудовище, кем бы оно ни было, сокрушает её дух, уничтожает её совсем как в его беспокойном сне? Тауриэль издала тихий нечленораздельный крик, а потом запрокинула голову и вскрикнула: Elbereth Gilthoniel, berio ven! * После этих слов Кили почувствовал, как сначала по ней, а потом и по нему пробежала дрожь. Словно с него свалилась огромная тяжесть. Подобные ощущения он испытывал, поднимаясь из шахты на большом грузовом лифте, когда вверху у него переставало шуметь в ушах. Теперь ощущение угрожавшего им зла исчезло. Кожа Тауриэль опять стала тёплой. Она подтолкнула его к двери твёрдой, хоть и дрожащей рукой.  — Иди. Кили подчинился и принялся карабкаться вниз по винтовой лестнице, утаскивая её за собой. Наконец они оказались внизу, хоть он и не помнил, как они туда добрались. Схватив жену за руку, он плечом приоткрыл сломанную дверь и спотыкаясь вывалился наружу, под холодный и чистый дождь. *********  — Что там случилось? — спросил Кили, когда они ушли от крепости достаточно далеко, и Тауриэль, наконец, согласилась остановиться и отдышаться, — С тобой всё в порядке?  — Да, теперь всё хорошо, — сказала она. Бедный Кили. Когда она раньше чуть не потеряла сознание, по его испуганному лицу и отчаянью в голосе она ясно поняла, как он боялся её потерять. Тяжело дыша, гном прислонился к стволу дерева.  — Что это было?  — Что-то очень древнее и очень злое. Одно только пребывание рядом с ним вызывало во мне телесную и духовную боль. Но не волнуйся, оно не причинило мне серьёзного вреда. Кили нахмурился, было видно, что несмотря ни на что, он всё равно обеспокоен.  — Хорошо. Оно интересовалось тобой… ну, нами обоими. Когда оно узнало, что ты моя жена, оно не позволило тому орку в шрамах пытать меня. Оно хотело знать., — он натужно сглотнул, — Не беременна ли ты. Тауриэль пристально посмотрела на него. Она могла бы понять, что враги хотели полностью уничтожить род Дурина, но если они собирались прервать именно род Кили, то почему не убили его тоже?  — Я сказал нет. Я надеялся, что он не тронет тебя, когда я… если я… В общем, в любом случае. Ты же не беременна… правда?  — Нет, Кили, — теперь, когда у неё снова появилась эта возможность, говорить эти слова было уже не больно.  — Я просто боялся, что именно поэтому оно смогло навредить тебе, когда мы уходили, — он выглядел виноватым, потому что затронул щекотливую для них обоих тему, — Это существо пугает меня, Таур. Что ему надо от нас?  — Я слышала, как орки говорили, что тебя нужно освободить. Это правда?  — Вроде того. Этот капитан, ну, морда со шрамом, сказал, что ему пришлось согласиться на это, хотя он был явно не в восторге от такого расклада. Он хотел меня убить. Но раз уж он не мог себе этого позволить, то решил хотя бы унизить меня. Именно этим он и собирался заняться, когда ты меня нашла. Я почти уверен, что это чёрное чудовище не приказывало меня кастрировать.  — Милостивые небеса! Мысль о том, что её Кили чуть не изувечили, привела её в ужас. Орки могли быть чудовищно жестокими существами. Он посмотрел на неё, криво ухмыляясь.  — Всё уже прошло, любовь моя. И благодаря тебе, я до сих пор цел. Тауриэль невольно рассмеялась.  — Неужели ничто не может испортить тебе настроение?  — Ну я промок до нитки. Насквозь, — он откинул назад налипшие на лицо волосы, — Зато отмоюсь как следует. У тебя есть лишний шнурок? Кили прочесал пальцами волосы, убирая их с шеи.  — У меня есть кое-что получше. Вот. Я сберегла это для тебя. Эльфийка вынула из волос серебряную заколку и протянула мужу.  — Где ты её нашла? — ахнул Кили, — Я думал, что потерял её.  — Она валялась на камнях у реки, где тебя схватили. Кили с нежностью улыбнулся ей, застёгивая заколку.  — Спасибо, Таур.  — В колчане есть одна из твоих рубашек, — сказала она. Когда гном вытер последнюю кровь и грязь на её плаще и оделся, Тауриэль оглянулась назад; туда, где в мрачном лесу пряталась крепость. До сих пор она не замечала никаких признаков того, что их преследовали оставшиеся орки или та чёрная тварь — она бы почувствовала это: если бы эти мерзкие существа шли через лес, они бы наверняка распугивали и тревожили его обитателей. Эльфийка посмотрела на мужа.  — Кили, мне кажется, нам позволили уйти. Он изумлённо изогнул бровь, зашнуровывая тесёмки рубашки.  — Нас никто не преследует, — объяснила она, — Когда я раньше воззвала к Элберет, чтобы защитить нас, этого было достаточно, чтобы в тот момент вырваться из-под власти той твари. Но это не могло помешать ей идти за нами, если бы она того захотела. Это очень могущественное существо.  — Наверное, ты права, — согласился он, — Но мне всё равно хочется уйти отсюда подальше.  — Мне тоже. Тауриэль протянула руку. Он крепко сжал её в своей сильной, тёплой ладони, и они вместе продолжили пробираться под деревьями, с ветвей которых падали дождевые капли. ********* Весь следующий день Кили и Тауриэль шли на пределе возможностей и останавливались только, чтобы наскоро перекусить подгоревшей на костре белкой или немного отдохнуть, спрятавшись в корнях дерева. Их по-прежнему никто не преследовал, однако они оба стремились уйти от ненавистных подземелий как можно дальше, на много миль. Поздним утром на следующий день они наконец-то вышли из леса на залитые солнцем луга в бассейне реки Андуин и вскоре нашли укрытую от ветра лощину. Там они упали в заросли клевера и заснули, обнявшись, укрытые тёплым одеялом из солнечного света. Тауриэль проснулась вечером, когда солнце начало опускаться за горизонт; мир вокруг стал насыщенно-золотого цвета, и окружающий их свет казался густым и сладким, как мёд. Она глотнула воды из бурдюка и с удовольствием села, давая Кили возможность проснуться самому. Здесь они были в безопасности: тихие звуки вечера — пение сверчков, хлопанье крыльев летящих птиц, даже тихий шелест ветра в траве — говорили о том, что поблизости не было никакого зла. В этот тихий приятный вечер не было никакой необходимости торопиться и прерывать эти мирные мгновения. Тауриэль поняла, что Кили проснулся, когда он протянул руку и пощекотал её колено, выглядывавшее из-под юбки.  — Добрый вечер, meleth nín, — сказала она.  — А что уже вечер? В последние дни я совсем не следил за временем, так что и не понял совсем, который сейчас час, — он поднялся и сел рядом, — Сколько дней прошло?  — С тех пор, как мы расстались? Сегодня будет пятая ночь.  — Мммм. Кажется, что прошла целая жизнь, — он накрыл её руку своей, — Больше никогда не позволяй мне спорить с тобой, хорошо? Оно того не стоит. Тауриэль повернулась и встала перед ним на колени.  — Не позволю. А теперь, пока ещё есть дневной свет, дай мне посмотреть на тебя. Вчера она обработала ссадины у него на шее, но так и не осмотрела его как следует. Она была уверена, что он не получил серьёзных ранений, но чувствовала, что когда она своими глазами увидит, насколько он пострадал, ей будет намного спокойнее. Кили стянул рубашку. Увидев зеленовато-лиловые синяки, которые покрывали его тело, Тауриэль сочувственно вздохнула.  — Бедняжка, — прошептала эльфийка, ласково ощупывая его рёбра, — А теперь дыши глубже, — велела она, обнимая его ещё крепче. Гном подчинился.  — Чувствуешь острую боль?  — Нет.  — Значит, кости не сломаны. Кили усмехнулся.  — Чтобы сломать гному кости, надо хорошо потрудиться, — сказал он, — Знаешь, мы ведь сделаны из камня.  — И я очень этому рада, — Тауриэль скользила по нему пальцами, изучая. Присмотревшись внимательнее, она обнаружила на животе, чуть выше бедра, ярко-розовую отметину. Это было похоже на ожог, — А это откуда? Кили глядел на неё несколько секунд, очевидно пытаясь предугадать её реакцию.  — Морда со шрамом хотел жечь меня, — ответил он.  — Ох.  — Это существо в чёрном остановило его заклинанием. Оно разнесло раскалённую железку вдребезги, и осколки попали на меня.  — О небеса! Тауриэль отбросила возникшую перед глазами пугающую картину и принялась искать в сумке целебную мазь. Смазав ожог, она опять принялась за царапины у него на шее. Ошейник из цепи оставил на коже челюстей и горла тёмные синяки. Но несмотря на покрытые струпьями раны, Тауриэль не сомневалась, что шрамов не останется, и она была здорово за это благодарна. Ей очень не хотелось, чтобы Кили носил на себе эти отметины всю оставшуюся жизнь; они постоянно вызывали бы в ней чувство вины, служили бы горестным напоминанием о том, что её не было с ним рядом. Тауриэль перевязала ему раны, а потом опять обхватила его руками, желая воочию убедиться, что с ним всё в порядке. Её ладони скользили по его груди, прочёсывая пальцами мягкие волосы, покрывавшие кожу. Эльфийка провела ладонями по крепким плечам, пробежалась кончиками пальцев вниз по предплечьям, обхватила руками за талию и двинулась вверх, ощупывая мощные мышцы его спины. Стараясь избегать самых больших синяков, Тауриэль прижалась к мужу, уткнулась лицом ему в шею. Со счастливым вздохом Кили обхватил её руками. Он крепко обнимал её, его мускулистое тело на ощупь было твёрдым, как камень, и ей было сложно представить, что её сильный, крепкий гном недавно чуть не погиб.  — Хвала Валарам, ты в безопасности! — шептала она, целуя мягкий изгиб его шеи. Сквозь резкий травяной запах целебной мази Тауриэль ощущала аромат его кожи — тёплый, яркий, такой чудесный. Как же ей этого не хватало! Она так соскучилась по прикосновениям его кожи к своей, по тяжести его тела, которое к ней прижималось, по восторгу того момента, когда их тела соединялись в единое целое. Он был её возлюбленным, и она страстно желала снова стать его женой. Во всех смыслах этого слова. И осознание того, как близки они были к тому, чтобы навсегда потерять друг друга, только усиливало её нетерпение. Ей пришлось едва ли не бороться с ним, чтобы вырваться из его объятий, и в конце концов он ослабил хватку. В этот момент его лицо выражало больше страданий, чем тогда, когда она обрабатывала его болезненные раны.  — Я ещё не закончила с тобой, Кили, — нежно проворковала она, развязывая шнурки на платье. Он нахмурился.  — Что ты…  — Я хочу заняться с тобой любовью. Если только ты этого хочешь. Её пальцы замерли, пока она изучала лицо мужа, пытаясь разгадать его настроение. Возможно, он был до сих пор слишком взволнован недавними опасностями и не готов к близости.  — Валар, Тауриэль, конечно хочу! — выпалил он дрожащим голосом. Его растерянность растворилась в сладкой, уязвимой улыбке, — Ты уверена? Если нет… — его глаза загорелись голодом, — Создатель, не делай этого со мной, если ты не… Тауриэль рассмеялась, но не над ним, а над собой. Она стыдилась того, что так долго мучила его, отказывая во внимании, которого он так жаждал.  — Совершенно уверена. Если ты не сделаешь этого сейчас, мне кажется, я сойду с ума. Кили испустил игривый смешок.  — Я не позволю тебе сойти с ума, amrâlimê. Он принялся возиться со своим поясом, пока Тауриэль в нетерпении порвала последние завязки на платье. Она не стала дожидаться, когда он закончит расстёгивать брюки. Как только эльфийка избавилась от корсажа, обнажив себя от шеи до талии, сразу же уселась к нему на колени и притянула к себе. Кили вздохнул, и этот звук гулко отозвался в её груди. Он наклонился, прижался к ней кожей; волоски у него на теле щекотали её. Тауриэль издала прерывистый вздох, неторопливо потираясь о него, наслаждаясь переменчивыми прикосновениями их тел. Кили откинул голову, чтобы дотянуться до её губ, поцеловал нежно, стягивая с плеч платье. Затем он снова обнял её, его сильные руки мяли ей спину. Освободившись от рукавов, Тауриэль провела руками по бёдрам мужа, скользнула ладонями за пояс его исподних штанов. Гном вздрогнул, тихонько постанывая, когда её пальцы запутались в густой поросли ниже пупка.  — Создатель, Тауриэль, ты хочешь раздеть меня или свести с ума? — забормотал он ей в губы. Теперь, когда его брюки были полностью расстёгнуты, она протиснулась ниже и крепко сжала в ладонях его зад. В любое другое время они оба уже были бы совершенно обнажены, однако сейчас было что-то безумно увлекательное в том, чтобы неспеша раздевать друг друга, постепенно, кусок за кусочком снимая друг с друга одежду. Кили пробежался пальцами по её бокам, обхватил ладонями груди. Тауриэль тихонько всхлипнула, когда он приласкал соски подушечками больших пальцев, нежно покусывая её нижнюю губу. Под его прикосновениями она пылала ярче любой звезды: губы покалывало от острых щетинок у него на лице, чувствительные кончики грудей горели в мозолистых ладонях, как и нежная кожа на внутренней стороне её рук, которая касалась его загрубевших предплечий.  — Солнце и звёзды! — Тауриэль жарко выдохнула, крепко прижимаясь к мужу, показывая, как сильно хочет его, — И ты ещё просил меня тебя… не дразнить. Глаза гнома горели озорством, когда он убрал руку с её груди, чтобы заменить её тёплым, влажным ртом. Эльфийка ответила протяжным стоном и опрокинулась на траву, сжимая его коленями.  — Прости, любимая, — Кили приподнялся, опираясь на локти, чтобы заглянуть ей в лицо, — Мне придётся наверстать упущенное время. Я не смогу выразить всю свою любовь к тебе за один раз. Тауриэль откинула волосы с его лица.  — Ты просишь прощения? Но это я должна извиняться. Я была так несправедлива к тебе, meleth nín. Ah, hadhodeg, hadhod nín, ты заслуживаешь намного большего.  — Я прощаю тебя… Слова оборвались вздохом, когда её ладонь скользнула по его животу к паху, обхватив и удерживая его твёрдой рукой. Опьянённая желанием Тауриэль, тем не менее, не могла не восхищаться красотой его тёмных ресниц, затеняющих щёки. Кили рассмеялся, и несколько долгих, сладких минут они нетерпеливо прижимались друг к другу, пока он боролся с её юбками, пытаясь устроиться меж её бёдер.  — Кили, только не говори, что ты забыл, как это делать…  — Ещё чего!  — Солнце и звёзды…  — Ах, Тауриэль! Тауриэль! А потом всё исчезло, осталось только головокружение, радость, пьянящий прилив любви и восторга. Они были живы, они принадлежали друг другу, и каждое движение, каждый наполненный голодом поцелуй, каждое нетерпеливое прикосновение и трепетная ласка стали олицетворением этого факта. Тауриэль любила его, и её счастье делало этот момент воистину совершенным. * berio ven — защити нас.