Весна после зимы и солнце на листьях

— Значит, твои шпионы ничего не нашли и не смогут навести нас на след преступников? — спросил Кили у дяди, — Проклятье! Я так надеялся…  — Пока нет, — ответил Торин, — Расследование ещё не закончено. Вечером, всего через день, как был обнаружен чай, король собрал племянников и кузена Балина, чтобы обсудить все известные факты. Кили понимал, что ждать ответов так скоро было глупо, но это не уменьшило его нетерпения.  — В любом случае, пусть твои соглядатаи просмотрят этот список имён. Может, найдут кого подозрительным, — он кинул на стол лист бумаги, — Это все, кто за прошедший год покупал ржаволист. Фили взял список.  — Не густо. Моя жена никого из них не знает. Но я всё равно спрошу.  — Оказалось, в Эреборе только один травник продаёт ржаволист, — продолжил Кили, — Он растёт на востоке, и его привозит единственный торговец из Орокарни. У него эксклюзивный контракт на поставку в лавку Элди иностранных лекарств. Если кто-то в Эреборе покупал ржаволист, то только у него.  — Леди Ауда родом из Орокарни, — заметил Балин.  — Ты же не думаешь, что она стала бы так поступать? — удивился Кили, — Она сама решила, что нам надо расстаться. То есть, я, конечно, знаю, что когда-то она надеялась стать принцессой, но ей не за что злиться ни на меня, ни на Фили. Ты же знаешь, теперь она счастлива быть невестой Фрейра.  — Я не имел в виду, что она собиралась намеренно причинить кому-то вред, — заверил седобородый гном, — Но если у неё была трава, она могла без задней мысли дать её тому, кто хотел это сделать. Возможно, Ауда сможет тебе помочь. Вот и всё, что я хотел сказать, парень.  — Да. Прости. Мы у неё спросим.  — Кили, — вмешался Торин, — Исключение всех возможных вариантов — это уже прогресс. Нельзя найти ответы на все вопросы за один день.  — Я знаю. Есть ещё один след, если все предыдущие зацепки ничего не дадут. У семьи Элди есть ещё одна лавка в Железных холмах. Если ржаволист купили не в Эреборе, то скорее всего там. Я могу разузнать об этом, когда на следующей неделе поеду туда на совет. С тех пор, как был обнаружен чай, Кили совсем забыл о предстоящем путешествии на военное совещание. Когда вскрылся этот заговор против его семьи, он уже начал подумывать о том, чтобы отменить визит, однако теперь, когда появилась возможность расширить расследование, он с ещё большим нетерпением ожидал этой поездки. Его главной задачей было обеспечить безопасность своих родных, а для этого было необходимо поймать того, кто за этим стоял.  — Отлично, — Фили хлопнул брата по спине, — Думаю, ты нам очень поможешь, Ки. ********* Слухи и сплетни разносились по горе со скоростью ветра. Тауриэль поняла это, когда пришла на рынок через два дня после того, как из-за чая были допрошены первые дворцовые слуги. Разговоры сразу стихали, когда она приближалась, но так же быстро продолжались тихим шёпотом у неё за спиной. Тауриэль не могла заставить себя не краснеть; неужели все эти гномы не понимали, что острый эльфийский слух позволяет ей слышать всё, что они говорили?  — Вы слыхали, она хотела отравить принцессу?  — Интересно, кого это удивляет?  — … допрашивать половину слуг во дворце, когда и так ясно, кто виноват…  — Ясное дело, её муж в это не верит.  — … всегда говорил, что она положила глаз на трон…  — И что она будет делать теперь, когда всё открылось?  — А я скажу, надо бы отправить её назад в Лихолесье. Вздёрнув подбородок, Тауриэль шла по полной гномов рыночной улице. Она была рада, что рядом с ней шагает охранник. Она не боялась: все эти торговцы и покупатели не могли причинить ей вреда, по крайней мере физически. Просто идущий рядом Сигторн, одетый в мундир королевского гвардейца, лишний раз напоминал ей о том, что она имела право быть здесь, что бы ни болтали сплетники. Если бы только его присутствие могло защитить её от уколов недобрых слов.  — Миледи, — Сигторн притормозил, указывая ей на лавку травника, мимо которой они проходили, — Я думал, вы хотите зайти сюда.  — Да, благодарю. Тауриэль так старалась не обращать внимания на тех, кто наблюдал за ней, что совсем позабыла, где она. Зайдя в магазин, эльфийка заказала масла, которые были нужны ей для новой партии её любимой целебной мази. С тех пор, как Кили поделился ею с одним из раненых товарищей, стражники-гномы по достоинству оценили это снадобье, спасавшее от боли в мышцах, порезов и синяков. Теперь же Тауриэль надеялась, что все эти слухи не заставят их усомниться в приготовленных ею лекарствах. Пока молодой помощник выполнял заказ, в лавке стояла тишина. Тауриэль внимательно разглядывала полки с аккуратными рядами баночек и бутылок, старательно избегая взглядов других покупателей, которые стояли и таращились на неё. Она расплатилась, и подмастерье принялся заворачивать товар.  — Надеюсь, вы не продали ей травы, которыми она пичкала принцессу? — шёпотом спросил хозяина лавки кто-то из покупателей у неё за спиной.  — Создатель, нет! Да у меня и нет ничего такого! А если бы было, я бы, конечно, вмешался. Я не стану покрывать предателей короны. Тауриэль повернулась к шептавшимся гномам и посмотрела на них холодным, надменным взглядом, от которого стало бы не по себе даже её бывшему королю.  — Я не изменник, — проговорила она, — И я советовала бы вам хорошенько подумать, прежде чем заявлять, что я или принц Кили способны когда-либо предать короля и его наследника. Такие речи уже сами по себе попахивают изменой. Торговец побледнел и стал нервно раскланиваться, но прежде чем он успел разогнуться, эльфийка вышла из лавки. Она шла по улице, продираясь через толпу. Тауриэль двигалась, как в тумане; слёзы застилали глаза, витрины магазинов и лица вокруг расплывались. В последние несколько недель она с трудом держала себя в руках. Казалось, любой пустяк вызывал в ней эмоции, которые буквально захлёстывали её. Она не знала, было ли это нормальным для всех эллет на поздних сроках беременности или таково было влияние наполовину смертного ребёнка, которого она носила? Сам Кили частенько бывал пылким и переменчивым по части выражения чувств, и Тауриэль подозревала, что его сын мог унаследовать эту черту. Она слышала, как Сигторн бегом догонял её, и в этот момент кто-то взял её за руку.  — Тауриэль? Эльфийка удивлённо моргнула, поворачиваясь. Рядом с ней стоял Ори.  — Всё хорошо?  — Нет, — прошептала она, вытирая мокрые щёки.  — Вот, возьми. Гном протянул ей кончик своего вязаного шарфа. Тауриэль улыбнулась, тронутая безыскусной теплотой этого жеста, и промокнула глаза мягкой шерстью.  — Они идиоты, ты же знаешь, — Ори оглядел толпу у них за спиной, а потом повернулся к ней, — Не слушай их.  — Я стараюсь. Но не услышать гнома довольно трудно.  — Что? О… — его лицо озарилось пониманием, — Эй вы! — крикнул он окружавшим их гномам, — У неё слух намного тоньше вашего, так что прикусите языки! Она слышит всё, что вы болтаете! Тауриэль рассмеялась, когда вокруг стало тихо.  — Спасибо. Молодой гном покраснел.  — Да не за что. Знаешь, это здорово, что я тебя встретил. Я только что закончил вязать последний подарок для твоего гнэльфёнка. Хочешь пойти посмотреть?  — Да, с удовольствием.  — Вот и хорошо. Ори застенчиво улыбнулся и, взяв её за руку, потащил дальше по улице. ********* Последние четыре дня вымотали Сиф до предела. Найдя в чае ржаволист, поначалу она испытала шок. Потом на неё обрушился весь стресс напряжённого дознания. Допрашивали слуг, даже её саму расспрашивали обо всех, кто заходил в её покои. Было просто ужасно сомневаться почти во всех, даже в тех, кому она больше всего доверяла. Но хуже всего было то, что теперь вся гора обсуждала подробности того, что случилось. Во всяком случае, их версию событий. Сиф знала, что Кили и остальные стараются действовать с осторожностью, однако невозможно было в одно и то же время искать ответы на вопросы и сохранить всё в секрете. Первыми начали болтать дворцовые слуги, и с каждым днём сплетни разрастались как снежный ком. Сиф ужасно устала служить предметом пересудов, особенно на такую деликатную тему. В первое время она изо всех сил старалась просто смириться. Не было ничего ненормального в том, что подданные тревожились из-за наследника кронпринца. Но теперь уже окружающие шептались о том, что её обманули и отравили. Она чувствовала себя обиженной, злой, уязвлённой и даже немного стыдилась того, что с ней случилось. И тот факт, что все в Эреборе знали и, более того, с готовностью обвиняли во всём её любимую невестку, только усиливал её страдания. Весь сегодняшний день Сиф провела с матерью; та отбивалась от большинства любопытных посетителей, которые приходили выразить ей сочувствие. После чая молодая гномка вернулась домой, заперлась в комнате и хорошенько поплакала. Потом она наполнила ванну и, лёжа на спине, задремала в горячей воде, успокаивая усталые нервы. Через какое-то время она услышала негромкий, но настойчивый стук. Сиф вздохнула и села. Вода стала прохладнее, но всё равно оставалась приятной. Должно быть, она проспала недолго, всего с четверть часа. Гномка потёрла лицо и зевнула. Вдалеке кто-то звал её, однако слов было не разобрать. Благие камни, что там случилось? Вылезая из ванны и вытираясь, Сиф вспомнила, что заперла дверь в спальню. Скорее всего, это был Фили, и он волновался из-за того, что жена не отвечает ему. Она схватила халат, на бегу завязывая пояс. У самых дверей голос Фили был слышен совершенно отчётливо.  — Сиф! Если ты там, открывай… Отодвинув засов, Сиф рывком распахнула дверь. Перед ней стоял её муж и глядел на неё дикими глазами. Он притянул её к себе.  — Сиф, дорогая, — бормотал он, — Слава Махалу, ты в порядке.  — Всё хорошо, Фили, — она хотела освободить руки, чтобы обнять его в ответ, но он держал её так крепко, что нельзя было даже пошевелиться, — Я была в ванне и просто уснула. Фили чуть ослабил хватку.  — Я так долго стучал, а ты не открывала. Я боялся, что с тобой что-то случилось. Сиф обхватила руками его лицо, вытирая катившуюся по щеке слезу.  — Прости, дорогой. Я не хотела тебя пугать. Я просто не слышала. Бедный Фили. Учитывая всё, что случилось, можно было понять, почему он беспокоился о жене.  — Всё хорошо. Я люблю тебя. Он чмокнул её в щёку.  — Как ты? — спросила Сиф.  — Мммм, устал. На взводе. Но не настолько, как Кили.  — Бедняжка Кили! Он принимает всё так близко к сердцу. Фили мягко качнул головой.  — Он всегда так. Ему надо всё или ничего: середины просто не бывает. По крайней мере, Тауриэль за ним присматривает, — он погладил её лицо, — А ты как?  — Несчастна и зла на всех, — Сиф пожала плечами и улыбнулась, — Я поплакала и приняла ванну, так что теперь мне уже лучше.  — Хорошо. Фили прошёл следом за ней в комнату, и Сиф села на кровать, пока он снимал пальто и стаскивал сапоги. Потом он плюхнулся на матрас рядом с женой.  — Жаль, что я не могу остановить все эти разговоры, — сказал он, — Я бы сажал всех сплетников в подземелье, но, боюсь, что в королевстве не останется никого, кроме меня, тебя и Тауриэль.  — А Кили?  — Поверь, он уже успел наболтать столько глупостей, что сядет пожизненно. Сиф фыркнула.  — Если Тауриэль пообещает приглядывать за ним, его можно будет отпустить на поруки. В конце концов, она ведь уже была его тюремщицей.  — Ха! Ладно, моя принцесса. Я пощажу его, если ты этого хочешь.  — Благодарю Вас, Ваше Высочество. Сиф легла рядом с мужем, прижалась. Они полежали молча, и Фили гладил её по волосам. Сребролапка запрыгнула на кровать, урча, свернулась у ног хозяйки клубочком.  — Мне жаль, что всё это случилось с тобой, — сказал, наконец, Фили, — Я не хочу, чтобы ты из-за этого страдала. Ты ни в чём не виновата.  — Спасибо, Фили, — слова мужа не были для неё новостью, но слышать, как он говорит это, всё равно было приятно, — Просто я чувствую себя так, словно меня… обесчестили. Запятнали, что ли, пусть и не насовсем. Знаешь, как будто вторглись в нечто личное, предали. Фили погладил её руку через бархатный рукав халата.  — Прости. Я бы хотел, чтобы всего этого не было. Сиф вздохнула.  — Просто найди негодяя, который это затеял. Я хочу врезать ему как следует. От этого мне станет намного лучше.  — Думаю, это можно устроить. Фили заправил прядь волос ей за ухо, провёл пальцами по шее до самой груди.  — Есть хоть какие-то зацепки, которые помогут его поймать?  — Мы отследили всех, кто в Эреборе покупал у травника ржаволист. Уверен, все они ни при чём. Но это даже хорошо. Это значит, что преступник купил траву в Железных холмах. Кили найдёт его, когда поедет на совет на следующей неделе. А потом мы привезём его сюда, чтобы ты могла пнуть его хорошенько.  — Чудесно. Сиф прочесала пальцами волосы мужа и пощекотала косичкой его лицо. Фили улыбнулся.  — Травник сказал, что через пару месяцев действие ржаволиста закончится. А потом всё будет в порядке.  — Мммм, прекрасно, — она ещё теснее прижалась к нему, и он скользнул рукой в вырез её халата, обводя выпуклую округлость груди, — Я не хочу, чтобы все в Эреборе думали, что я не могу родить тебе ребёнка.  — Мне плевать, что думают все в Эреборе.  — Но я хочу от тебя ребёнка. Фили поцеловал её.  — Завидуешь Кили и Тауриэль, а?  — Может. Немножко.  — Ну тогда давай приложим все силы, чтобы их догнать. Он перевернулся, подмяв её под себя, и снова поцеловал. *********  — Кили, — проворчала Тауриэль, когда муж уже в пятый раз перевернулся на другой бок, — Пожалуйста, успокойся.  — Прости, — забормотал он, — Я не хотел тебя тревожить. Она повернулась к нему лицом, и Кили сдвинулся, освобождая ей место.  — Спать, когда наш сын распирает меня изнутри, уже мучение, так ещё и ты пихаешь меня в спину, — чуть рассерженно объяснила она.  — Не терпится родить?  — Должна признаться, мне бы хотелось опять увидеть свои ноги. Кили с усмешкой погладил её ногу своей ступнёй.  — И я скучаю по тем временам, когда ты спал, прижавшись к моей груди, — добавила Тауриэль.  — Я тоже. Несколько минут гном лежал неподвижно. Потом послышался шорох простыней и скрип матраса — он опять повернулся.  — Прости, — Кили со стоном откинулся на подушки, — Я просто не могу не думать о том, что во всей этой суматохе мы что-то упустили. Должна же быть какая-то другая зацепка…  — Тшшш, любимый, — Тауриэль положила на него ладонь, — Не думай пока об этом. Сейчас мы здесь, в безопасности, а завтра будет достаточно времени, чтобы подумать над этой проблемой. Гном вздохнул, и в этом вздохе эльфийка услышала больше разочарования, чем усталости. Она провела рукой по его спине, разглаживая складки на льняной рубахе, и, ухватившись за край, потянула ткань вверх, чтобы кончиками пальцев коснуться голой кожи.  — Кили, я тут подумала: разве женщины часто пьют эти травы, чтобы не забеременеть? Я полагала, что у твоего народа так же, как и у моего, дети считаются сокровищем?  — Это правда.  — Тогда зачем препятствовать зачатию? Особенно, если учесть, что гномов становится всё меньше.  — А мне откуда знать? Таур, до того, как ты стала моей женой, мне и в голову не приходило думать о таких вещах. Но знаешь, иногда бывает просто неподходящее время… — предположил он, — Например, если пара в пути… Эльфийка хихикнула.  — Для нас это не стало помехой.  — Или если они не женаты, — закончил Кили. Ласкающие его пальцы остановились. Брак и телесный союз всегда были для неё едины, и Тауриэль до сих пор не понимала, как смертные могут отделять одно от другого.  — Кажется, ты говорил, что интимные отношения до брака для парня и девушки были бы бесчестьем.  — Ага. Это если поймают, конечно, — он пожал плечами, — Но такое всё равно случается. Ясное дело, если незамужняя девушка забеременеет, будет страшный скандал. Тауриэль снова прижала ладонь к спине мужа.  — Тогда почему просто не пожениться и избежать этих неприятностей? Ты ведь говорил, что большинство гномов любят только раз в жизни.  — Ухаживание и помолвка — это долго и дорого. Некоторые не хотят столько ждать. А иногда пара не может пожениться из-за вражды между семьями. Ты же знаешь, сколько неприятностей может принести политика. Боюсь, гномы очень злопамятны и долго помнят обиды, — он повернулся и обхватил её щёку ладонью, — Я понимаю твои чувства, ты ведь пойдёшь на всё, чтобы быть с тем, кого любишь. Тауриэль вспомнила убитого горем гнома, которого она оставила на Вороньей высоте в тот самый вечер, когда они с Кили встретились, как они оба полагали, в последний раз. Да, если бы была хоть какая-то возможность тайно сделать его своим, она бы этого хотела и не считала бы позором, если бы они стали мужем и женой только в глазах Валар. Однако их лишили даже этого шанса, потому что Кили, вынужденный взять другую невесту, будучи связан с первой возлюбленной, оказался бы в немыслимом положении.  — Le melon, hadhodeg, — сказала она.  — Моя Татруна. Он отстранился, приласкав её напоследок, и эльфийка улыбнулась.  — Помнишь девушку, которая в день свадьбы Фили пришла на свидание с возлюбленным и заблудилась неподалёку от наших покоев? Интересно, что помешало их браку? — спросила Тауриэль, вспоминая тот единственный раз, когда встретилась с той, что решилась на такой отчаянный шаг. Тогда эта мысль просто огорчила её, а теперь она чувствовала к бедной девушке даже какое-то сочувствие. Кили зевнул.  — А? По-моему, она была из Железных холмов, да? Наверное, одна из Железношлемов влюбилась в парня из Медногривых. Я слышал, эти кланы враждуют уже много веков.  — Хуже, чем эльфы и гномы? — спросила Тауриэль, когда он зажмурился и откинулся на подушку, — Бедняжка. Внезапно Кили открыл глаза.  — Подожди-ка! Вот оно! Это она!  — Кили? Гном крепко сжал её руку.  — Она приходила не на свидание с любовником, — заговорил он низким, дрожащим от волнения голосом, — А для того, чтобы подложить траву тебе в чай.  — Ты уверен? Тауриэль мысленно вернулась назад, вспоминая подробности того вечера.  — Она была из Железных холмов, я хорошо помню её акцент. А мы теперь знаем, что ржаволист купили не в Эреборе, а привезли именно оттуда. В тот вечер чай уже был в наших покоях. Ты упомянула об этом, когда я выпроводил ту девицу и вернулся домой. Я помню, ты говорила, что пока нас не было, кто-то заходил к нам в комнаты. Я забеспокоился, но ты сказала, что ничего страшного, просто принесли покупки, которые ты заказала.  — Верно. Но я уверена, что наша дверь была заперта.  — Она могла вскрыть замок.  — А как же печать на жестянке с чаем? Воск был цел, я проверяла, прежде чем отдать банку Сиф.  — Да его можно запечатать обратно. Однажды Нори рассказывал, что когда-то занимался торговлей импортными товарами. Как-то он подменил целую партию первоклассного бренди на какое-то дешёвое пойло. Он открывал бутылки, а потом разогревал воск на пробках, и они выглядели нетронутыми. Если всё сделать правильно, печати будут как новенькие.  — Ясно, — эльфийка коротко рассмеялась, услышав о прошлых сомнительных приключениях их общего друга, — Но ты ведь понимаешь, что это значит?  — Да, — ответил он напряжённо, — Ржаволист предназначался тебе. Помешать нам произвести на свет наследника — в этом ведь намного больше смысла, не так ли? — Кили сел, и Тауриэль, даже не видя его в темноте, поняла, что он потянулся к клинку, спрятанному под матрасом, на раме кровати, — Чтоб они сдохли! — выдохнул он, — Это худшая из измен, покушение на королевскую династию! Она схватила его за руку.  — Что?  — Если бы ты выпила этот чай на ранних сроках беременности, то могла бы потерять нашего ребёнка. Я спрашивал у травника про ржаволист. Тауриэль вздрогнула.  — Мне кажется, что если бы я съела или выпила что-то, что могло бы причинить вред мне или малышу, то поняла бы, — сказала она, однако такая возможность всё равно была ужасной, — Думаю, тот, кто сделал это, не знал, что я беременна, ведь мы ещё не делали никаких объявлений.  — Это не важно, — гневно ответил он.  — Да, — с грустью призналась она и вдруг, сама того не желая, заплакала, чувствуя, как по щекам текут слёзы и сотрясаясь от тихих рыданий. В одно мгновение Кили обхватил её за плечи, обвил сильными руками.  — Тауриэль, Тауриэль, amrâlimê, — бормотал он, — Моя Тауриэль.  — О, Кили, — зашептала она, — Как они могли? Кто так сильно нас ненавидит?  — Всё хорошо. Я никому не позволю причинить тебе зло. Я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности!  — И ты заставишь их любить своего сына? Помнить, что он наследник Дурина, а не какая-то мерзость, не лучше орка, которую нужно уничтожить! Я не смогу этого вынести! Она зарыдала ещё сильнее, сжимая в кулаках его рубашку.  — Тише, Тауриэль, — шептал он, убирая волосы с её лица, — Никто не обидит нашего сына, я обещаю. Если потребуется, я отвезу тебя в Зеленолесье. Или в Райвенделл или… Построю тебе дворец на луне. Она рассмеялась сквозь слёзы.  — На луне?  — Ты же знаешь, что я сделал бы это, — Кили поцеловал жену, — Всё уладится, я в этом уверен. У нашего маленького гномёныша будет столько любви, сколько ему будет нужно. Он будет очень счастлив. И мы тоже. Он пробежался пальцами по её волосам, и Тауриэль расслабилась. Мало-помалу её слёзы утихли, и Кили продолжил:  — Я люблю вас обоих. Очень. И сделаю всё, чтобы у вас был настоящий дом.  — Да, Кили, — она была благодарна, что он поддерживал её своим оптимизмом, особенно в этот момент, когда ей самой так этого не хватало, — Ты всё время был прав. Он не переставал верить, что они смогут вместе прожить свою жизнь, родить ребёнка… Молодой гном усмехнулся.  — Уверен, не так уж много мужей слышат такое. Ты меня избалуешь.  — Может быть. Но я хочу, чтобы ты был прав.  — А я хочу, чтобы ты была счастлива.  — Я знаю, любимый. Annon allen*. Тауриэль повернулась, и Кили, уловив намёк, обхватил жену руками и прижался грудью к её спине. Его объятия дарили глубокое утешение, успокаивали до глубины души. Она ощущала это всегда. Поначалу она верила, что всё дело в любви и физическом влечении, которое она испытывала к нему, как к своему партнёру. Но с некоторых пор Тауриэль начала задаваться вопросом, не связаны ли её чувства с тем родством душ, которое видела в них Галадриэль? Если Кили был живым воплощением земли, которую она, как эллет, была создана любить, то было совершенно естественно, что его прикосновения притягивали её, дарили ощущения приземлённости, как ничто другое на свете. Тауриэль сплела их пальцы вместе, когда гном ткнулся лицом ей в шею. Его щетина уколола её, а дыхание ерошило завитки волос и щекотало кожу. Она не знала, какими деяниями смогла его заслужить, однако не могла отрицать, что им суждено было быть вместе, ведь он дал ей так много. Так или иначе, всё будет хорошо. Она позволит ему сохранить эту надежду, а сама просто будет держаться за него, как за единственную опору. Эльфийка со вздохом зажмурилась, задышала спокойнее, в унисон с Кили и убаюканная ритмичным движением его груди и мерными вздохами, скоро уснула. * annon allen — спасибо тебе (синд.)