Весна после зимы и солнце на листьях

На следующее утро, войдя в дворцовую столовую, Кили направился прямиком к дяде. Он был очень голоден, но еда могла подождать — сначала ему было просто необходимо поделиться своим открытием.  — Я знаю, откуда взялась трава, — заявил он. Торин набил рот едой и оторвался от тарелки, взглядом приказывая племяннику продолжать.  — Что? Откуда? — спросил Фили, который сидел на другом конце стола рядом с женой.  — Мне подсказала Тауриэль. И Кили рассказал всем о девушке, которая побывала в их покоях в ночь свадьбы Фили.  — Я уверен, что это она. Она была из Железных холмов. Когда я вывел её из дворца, она ужасно нервничала. Тогда я решил, что ей просто стыдно.  — Звучит многообещающе, — сказал Торин.  — Так ты хочешь сказать, что целью была не я? — спросила Сиф. Кили покачал головой.  — Тауриэль. Она вздохнула.  — Ох. Бедняжка Таури.  — Торин, теперь всё по-другому, — продолжил Кили, — Когда этих негодяев найдут, я хочу, чтобы их обвинили в покушении на убийство. Эта трава могла убить моего сына. Король мрачно кивнул.  — Я позабочусь, чтобы преступники получили по заслугам.  — Что бы они ни планировали, они заплатят за то, что сделали, — добавил Фили, — Или за то, что собирались сделать. Он глянул на свою жену, которая стала невольной жертвой этого предательского заговора. Кили подумал о том, сколько горя и разочарований пережили брат и невестка, не имея возможности зачать ребёнка. И в этом была ирония: он и представить себе не мог, что в отличие от них с Тауриэль, у Фили и Сиф могут возникнуть такие проблемы. Старший принц повернулся к брату.  — Значит, когда ты поедешь на совет, ты будешь искать эту девушку?  — Да. Я, конечно, проверю здесь, но думаю, что после свадьбы она вернулась в Железные холмы. Эта девица наверняка не здешняя, она меня не узнала. Торин задумчиво хмыкнул, отставляя кружку с чаем.  — Если её не было на церемонии, значит, она, скорее всего, чья-то служанка.  — Согласен. В любом случае, я первым делом просмотрю всех, кто связан с гостями, которые приезжали на свадьбу. Король перегнулся через стол и сжал руку молодого племянника.  — Кили, мне очень жаль. Моё отношение к Тауриэль остаётся неизменным; она член нашей семьи и очень нам дорога. Кили улыбнулся. Он не переставал удивляться тому, как сильно изменились чувства его дяди по отношению к лесной эльфийке с тех пор, как она впервые вошла в гору четыре зимы назад.  — Благодарю тебя. ********* Наблюдая за тем, как муж собирает одежду для предстоящего путешествия, Тауриэль вспоминала свой собственный отъезд из Дейла три года назад. Тогда она верила, что они с Кили расстаются навсегда. И хотя сейчас она твердила себе, что ведёт себя глупо, на сердце ей как будто легла тень печали от прежней разлуки. Разумеется, она уже не боялась, что больше не увидит его — ничего плохого с ним не случится, ведь его будут сопровождать солдаты из его собственной гвардии. Просто в этот раз, как и тогда, она очень не хотела с ним расставаться. Тауриэль не боялась за ребёнка. Если бы она верила, что отсутствие мужа хоть как-то будет угрожать благополучию их сына, она без колебаний рассказала бы ему об этом. Нет, дело было только в её эмоциях. Её пугала мысль о том, что она останется здесь одна, в то время, как все в Эреборе были к ней подозрительны и враждебны. Она знала, что опасности нет, просто присутствие Кили утешало её и давало силы бороться с бедами.  — Синее пальто или чёрное? — спросил он, стоя у открытого шкафа.  — Синее. Мне оно нравится больше. И если ты собираешься судить предателей королевской семьи, лучше, если ты будешь одет в цвета короны.  — Точно, — Кили подошёл и положил пальто на кровать рядом с другими вещами, — С тобой всё хорошо? Ты такая тихая сегодня.  — Просто я буду скучать по тебе, вот и всё, — Тауриэль обняла мужа одной рукой, притянула к себе, — Если не считать твоих прошлогодних злоключений, это будет первый раз, когда мы расстанемся, со времени нашей свадьбы.  — Рад, что за два года ещё не опостылел тебе, — пошутил он.  — Вряд ли. Кили положил голову ей на плечо.  — Мне очень жаль, что приходится покидать тебя сейчас, когда скоро родится ребёнок, ла ещё и весь Эребор в смятении. Но это очень важно. Не только для меня, но и для тебя, и для нашего малыша. Я должен показать, что король не потерпит заговоров против нашей семьи.  — Я знаю. И очень благодарна тебе за это. Но она всё равно не хотела, чтобы он уходил. Кили обнял жену за талию, прижался щекой к животу.  — Твой adad уедет ненадолго, но очень скоро вернётся обратно.  — А если ты не сможешь найти эту девушку? — спросила Тауриэль. Она знала, что он хотел отыскать гномку, которая подложила в чай ржаволист. Раз уж здесь её не было, то наверняка она ушла в Железные холмы.  — Обещаю, что вернусь до того, как придёт время, — Кили смотрел на неё преданными глазами, — Я бы ни за что не пропустил рождение нашего сына. Тауриэль взъерошила пальцами его чёлку. Гном улыбнулся и опять ткнулся в неё носом.  — Я хочу первым обнять тебя, когда ты придёшь в этот мир, — сказал он, обращаясь к сыну, потом поцеловал эльфийку в живот и отошёл к шкафу. Тауриэль с трудом сдерживалась, чтобы не схватить его и опять притянуть к себе. Луна и звёзды, она не нуждалась в нём так сильно с того времени, как они полюбили друг друга, и она научилась контролировать новые, пьянящие чувства. И то, что сейчас она была неспособна держать себя в руках, смущало её и мешало признаться в этом мужу. Тауриэль просто сидела на краешке постели и наблюдала, как Кили собирает носки и нижнее бельё. Он осмотрел вещи и, убедившись, что всё на месте, принялся перекладывать их в дорожный сундук.  — Тауриэль, если хочешь, моя мама может остаться здесь с тобой, — его лицо осветилось, как будто эта мысль только что пришла ему в голову, — Или я могу послать за Морвен. Если я завтра пораньше отправлю ворона, она будет здесь на следующий день после моего отъезда. Тебе придётся подождать только одну ночь. Одну ночь. Тауриэль представила, как лежит здесь, в этой комнате. Одна в темноте. И рядом не будет ни тихого, медленного дыхания, ни шороха простыней. Не будет тёплого тела, на которое она обычно натыкалась, протягивая руку или ногу. Только молчаливые, холодные каменные стены, а за ними — полная гора гномов, которые не хотели здесь ни её, ни её маленького сына. Эльфийка сунула руку в карман и сжала в ладони его рунный камень, медленно обводя большим пальцем руны, вырезанные на гладкой поверхности. Обычно она не носила его с собой, просто сегодня их первое нерушимое обещание служило источником так необходимого ей утешения. Кили вернётся домой. Очень скоро. Что такое всего две недели? Особенно, для эльфа. И всё же по какой-то невероятной причине мысль о том, что она останется здесь одна, делала эти пару недель едва ли не вечностью. На неё нахлынуло то же самое безысходное отчаяние, которое она испытала во время их последнего расставания. Безысходность, горе и страх, которые она ощущала, когда его захватили в плен, опять овладели ею. Ей захотелось схватить его и прижать к себе, чтобы он не мог никуда уйти. Что она будет делать без него? Она будет просто заперта здесь, как животное в пещере. Никто не защитит её и не будет спасения от окружавших её глаз и ртов, готовых поглотить её, окутав осуждающими взглядами и бессердечным шёпотом. Тауриэль чувствовала, как вокруг неё сжимаются стены, перекрывая воздух и свет. Она должна была выбраться или останется погребённой здесь! Тауриэль сделала глубокий вдох, но так и не смогла наполнить лёгкие воздухом. На лбу выступил пот, голова кружилась. Комната поплыла у неё перед глазами, как будто даже свет ламп не в силах был рассеять скопившийся в глубине горы мрак.  — Тауриэль? Что с тобой? Она ощутила на себе руки мужа.  — Я… Я не могу дышать, — прохрипела она, — Мне нужно выйти на воздух! Эльфийка с усилием моргнула, и встревоженное лицо Кили появилось у неё перед глазами.  — Всё хорошо, любимая, — сказал он, — Просто дыши глубоко. Она старалась, но грудь сдавило так, словно она плыла глубоко под водой, и один-единственный вдох означал смерть. Кровь грохотала в ушах, как удары морских волн.  — Я не могу. Я должна выйти отсюда. Тауриэль дико озиралась по сторонам, отчаянно желая увидеть хоть проблеск света, который указал бы ей путь вон из этой пещеры. Кили обхватил её руками, поддерживая.  — Сюда. Давай поднимемся на террасу. Просто обопрись на меня. Она так и сделала, позволяя вести себя, хоть и не понимала, куда. Она не видела того, что было вокруг, не понимала слов, а слышала только глубокий, успокаивающий звук его голоса. Она не одна. Кили здесь. Наконец они вышли на воздух. Тауриэль увидела яркое золото летнего заката, и лёгкий ветерок, полный аромата зелёных листьев, коснулся её лица. О, Валар. Она ощущала, как из тела уходит напряжение, словно с неё сняли огромный груз. Тауриэль медленно вдохнула, потом ещё раз. Когда унялся бешеный стук сердца, а зрение прояснилось, она поняла, что они стоят на одной из открытых террас на склоне горы. Внизу, чуть левее, виднелась река, и в её водах, что текли от входа в гору, отражался закат.  — Тебе уже лучше? — спросил Кили. Он всё ещё обнимал жену одной рукой, а другой поглаживал её руку.  — Да, — Тауриэль сделала ещё несколько глубоких вдохов, радуясь, свежему воздуху, который теперь наполнял её грудь, — Ай! — она инстинктивно накрыла ладонью живот, когда сын ударил её ногой. В последнее время он становился всё более нетерпеливым, поскольку ему становилось тесно в её утробе. Она не сомневалась, что и сам Кили, если бы его надолго заперли в одной комнате, вёл бы себя точно так же.  — Что случилось? — голос у Кили был обеспокоенный. Тауриэль покачала головой.  — Он просто вертится. Может, пытается меня успокоить. В движениях младенца не было ничего необычного.  — Я могу позвать повитуху. Ну, чтобы быть уверенным.  — Думаю, в этом нет необходимости. Мы оба в порядке. Хоть приступ напугал её, однако не оставил после себя каких-то последствий. Кили опять погладил её по руке, продолжая глядеть на неё серьёзными глазами. Тауриэль попыталась его успокоить.  — Это просто нервы. Всё уже прошло.  — Ты чуть не задохнулась.  — Не знаю, что на меня нашло. Ещё никогда в жизни Тауриэль не ощущала себя настолько подавленной, особенно, из-за таких пустяков. Теперь ей казалось, что быть беременной куда хуже, чем быть влюблённой, именно из-за этих неистовых, не поддающихся контролю эмоций.  — Ты не хочешь, чтобы я уходил, правда? — спросил он. Она зажмурилась, но не смогла удержать слёзы. Ей не хотелось признаваться в том, что она оказалась настолько слабой и глупой, что не могла обойтись без него даже те несколько дней, когда ему придётся заниматься важными делами, да к тому же в её собственных интересах.  — Всё хорошо, Таур. Если я тебе нужен, я не уйду. Тауриэль открыла глаза. Кили смотрел на неё, выжидающе подняв брови.  — Кили… Со мной всё будет хорошо. Ты должен идти. Она хотела это сказать, но не могла выдавить из себя ни единого слова.  — Просто скажи, я тебе нужен? Уголок его губ дёрнулся в чуть заметной улыбке, как будто это он просил её об одолжении, а не наоборот. Сильный, чудесный Кили! Ей стоило бы время от времени позволять ему помочь ей, если он этого хотел. И когда она хотела этого тоже.  — Да, Кили, ты нужен мне, — Тауриэль обняла мужа за плечи и крепко прижала к себе, как хотела весь вечер, — Я не хочу быть одна. Не сейчас, когда все вокруг…  — Тшшш, я останусь с тобой.  — Но твой долг и совет…  — Думаю, Фили согласится пойти. Он хочет найти предателя не меньше меня.  — Но ведь только ты видел ту девушку. Он тихо рассмеялся.  — Да я и лица-то её не помню. В тот момент мои мысли занимала другая женщина. Кили окинул её хитрым взглядом и легонько щипнул за ягодицу.  — Ну да.  — На ней была серебряная брошка. Я помню, потому что дизайн показался мне интересным. Я сделаю набросок для Фили, и он будет знать столько же, сколько и я.  — Ты уверен, что можешь остаться? Я не хочу отвлекать тебя. Кили отступил от неё на шаг и положил руки ей на плечи.  — Тауриэль, ты моя жена.Ты носишь моего ребёнка. Вы оба в опасности, и всё, что я делаю для вашего блага — необходимо и оправдано, — он смахнул слёзы с её ресниц, приласкал щёку, — Я не могу оставить тебя, когда ты так расстроена. А что, если в следующий раз ты упадёшь в обморок? И ты, и ребёнок можете пострадать. Знаешь, сколько в Эреборе лестниц и бездонных провалов? Что я за отец, если брошу вас обоих в опасности? И кроме того, я не хочу, чтобы ты страдала. Она облегчённо вздохнула. Как она могла отказать ему в стремлении быть любящим и преданным мужем. И станет ли она лучшей принцессой, отказываясь от собственных нужд? Но Кили был не только принцем; он был её любимым супругом, её парой.  — Спасибо, meleth. Ты очень добр ко мне и моему маленькому Галадиону.  — Галадион?  — Так я называю его про себя. Это значит, «сын света». Кили улыбнулся. Он прекрасно понял, что Тауриэль имела в виду его собственное гномье имя на кхуздуле — Лакхад, то есть, яркий.  — Хорошее имя, — сказал он. Она улыбнулась.  — Ты так думаешь? Оно эльфийское, а ему нужно ещё два гномьих. Тебе придётся помочь мне с этим.  — Обязательно, — Кили приподнялся на цыпочки, чтобы поцеловать жену, — Прости, если я в последнее время уделял тебе мало внимания.  — Я прощаю тебя. Я знаю, что ты был очень занят. Он оглядел широкую каменную террасу.  — А что если нам постелить сегодня здесь? Мы уже давно не спали под открытым небом. Точнее говоря, они не делали этого с момента их второй годовщины в июне, два месяца назад.  — Я бы очень этого хотела. Конечно, ей нравился их уютный подземный дом — если только ей не было тревожно и одиноко — однако Тауриэль всё равно любила спать на воздухе во время их долгих путешествий.  — Хорошо. Тогда пойдём ужинать, и я спрошу у Фили, не согласится ли он пойти вместо меня. То есть, если ты не возражаешь ненадолго зайти внутрь, — Кили наблюдал за ней с тревогой во взгляде, — Если хочешь, нам могут принести ужин сюда.  — Я совсем не возражаю, hadhodeg, если ты будешь со мной. Эльфийка крепко сжала его руку и пошла за ним обратно в гору. *********  — Хочу попросить тебя об одолжении. Кили проскользнул в отдельную кабинку таверны с двумя кружками эля в руках. Фили потянулся за своим пивом через стол и сделал глоток.  — Я слушаю. Младший принц вытер испачканные пеной губы.  — Тауриэль очень тяжело переживает все эти слухи и подозрения. И теперь, когда она знает, что этот заговор с самого начала был направлен против неё… Я ещё никогда не видел её такой расстроенной, — он вздохнул, рассеянно теребя обручальную косичку у виска, — Я не могу оставить её одну в таком состоянии, ребёнок родится через три недели. Сегодня у неё случился нервный припадок. Она чуть не задохнулась. Я думал, она вот-вот в обморок упадёт. Фили в изумлении изогнул брови. Он с трудом мог представить, что такая хладнокровная воительница, как Тауриэль, едва не лишилась сознания.  — На неё не похоже, правда? — Кили сделал большой глоток эля, — Я боюсь оставлять её одну. А что, если с ребёнком что-то случится, а меня здесь не будет? Или из-за того, что меня не будет? — он посмурнел и задумался, а это всегда было для него верным признаком беспокойства, — Она думает, что волноваться не о чём, но ты же знаешь Тауриэль. Она сильная и независимая. Конечно, за это я её и люблю, просто ей трудно попросить о помощи, даже если это ей действительно нужно. Я не хочу рисковать безопасностью нашего малыша… Фили поднял руку, останавливая бесконечный словесный поток брата.  — Расслабься, Ки. Я пойду. Кили схватил его за руку.  — Правда? Спасибо!  — Позаботься о Тауриэль и своём маленьком гнэльфёнке. Ты им нужен. И кроме того, может, в скорости тебе придётся вернуть мне услугу.  — А что, Сиф… Фили улыбнулся и мотнул головой.  — Пока нет. Но теперь она перестала пить ржаволист, и мы, естественно, надеемся, что скоро у нас тоже будет ребёнок. Кили усмехнулся.  — Нашему понадобится товарищ для шалостей, знаешь ли. Старший принц рассмеялся, уткнувшись в кружку с пивом.  — Хочу напомнить тебе, что мир существует не для того, чтобы исполнять все наши прихоти. Хотя, глядя на тебя, я склоняюсь к мысли, что так оно и есть. Другие могут говорить, что я избранный, но я уверен, что именно младшие братья — настоящие любимчики судьбы. Кили покраснел.  — Это только потому, что у меня есть такой брат, как ты, чтобы меня баловать.  — Может быть. Я, конечно, приложу все силы, чтобы обеспечить твоему детёнышу маленького кузена. Брюнет отпил ещё эля и насмешливо фыркнул.  — Какой ты добрый! В любом случае, зайди завтра ко мне в кабинет, и я расскажу тебе всё, что помню об этой девушке.  — С удовольствием, — разумеется, Фили согласился бы оказать брату услугу только ради того, чтобы избавить его от беспокойства о беременной жене, но перспектива возможности лично вершить правосудие над теми, кто причинил вред его любимой Сиф, казалась очень и очень заманчивой, — Поглядим, как этим предателям понравится быть врагами своего будущего короля. Кили состроил понимающую мину.  — Я бы не стал им завидовать. *********  — Спасибо, что остался со мной. Пальцы Кили, которые расплетали косички, запутавшись в её медных прядях, замерли.  — Всегда пожалуйста, — гном наклонился и прижался лбом к её плечу, а она сидела спиной к нему посередине их постели под открытым небом, — Ты же не думала, что я могу поступить иначе, правда? Когда я знал, что ты так несчастна? Тауриэль вздрогнула, когда он снова принялся расчёсывать её волосы. Кили провёл пальцами по её голове, взял другую косичку и принялся аккуратно расплетать.  — Нет. Вот поэтому… Поэтому я не хотела, чтобы ты знал, — призналась она.  — Тауриэль, — упрёк прозвучал нежно, — Ты не должна… Кили не договорил, потому что не хотел, чтобы она чувствовала себя виноватой. Он и в самом деле ни в чём её не винил, ведь она пыталась поступить правильно ради него и ради себя.  — Я знаю, это было глупо с моей стороны, — её голос звучал слегка удивлённо. Она поднесла его руку к своим губам, — Но знаешь, я не жалею, что ты так нужен мне, — она осыпала костяшки его пальцев лёгкими поцелуями, — Как же хорошо, что ты нужен мне, meleth nín. Я просто хочу быть тебе хорошей uzbadnâtha*. Кили улыбнулся, услышав, как жена назвала себя гномьим титулом.  — Так и есть. И не позволяй никому говорить иначе, — он откинул за плечо занавес её распущенных волос и прильнул щекой к голой коже у шеи, — Я хочу для тебя всего самого лучшего. Но я не могу быть хорошим принцем, если не буду хорошим мужем, правда ведь?  — Полагаю, что так. Кили поцеловал жену, отстранился, потирая её плечи, и расстегнул верхние пуговицы её ночной сорочки.  — Не останавливайся, — зашептала она, поэтому он расстегнул рубашку до конца, неспешно помассировал спину, задержавшись на бёдрах и пояснице, чтобы снять напряжение, на которое она жаловалась в последнее время. Тауриэль подалась назад и со счастливым вздохом откинулась в объятия к мужу. Кили уткнулся подбородком ей в плечо, осыпал поцелуями шею.  — Ты балуешь меня, любимый, — ласково попеняла она.  — Ну, меня все баловали с самого рождения, так что я в этом мастер.  — Не буду жаловаться, — она легонько сжала ладонью его бедро, — Полагаю, наш сын будет очень избалован.  — Может быть.  — Тогда нам нужен ещё один, чтобы Галадион научился делиться нашим вниманием.  — Уверен, что младшие дети избалованы намного сильнее старших.  — Неужели? Если у нас будет несколько детей, всё будет не так уж плохо. Им придётся соревноваться друг с другом.  — Ты имеешь в виду дюжину? Тауриэль рассмеялась.  — Кили, дюжина — это не несколько.  — Да, любовь моя. Кили прижал жену к себе и откинулся на кровать. Небо над ними было чистым, если не считать нескольких облаков. Ярко сияли звёзды.  — Ты спрашивала о гномьих именах. Что если на кхуздуле мы выберем Зехайям? Он будет нашим первенцем и первым в своём роде-наполовину кхазад, наполовину эльдар. Кроме того истинное имя моего отца было Хаджмель — дар превыше всех даров, и я надеялся, что на всеобщем мы назовём его Вили в честь моего отца.  — Мне нравится. Какое-то время они молчали, и Кили думал о том, как же хорошо просто лежать рядом с ней. Он упивался тяжестью её прижатого к нему тела и ровным биением сердца у себя под рукой, которой он её обнимал. Этот летний вечер был тёплым, поэтому он не стал надевать ночную рубашку и теперь чувствовал кожей её обнажённую спину. Возможно, его Татруна и была создана из звёздного света, но в то же время она была прекрасным существом из плоти и крови, способным любить его, выносить его ребёнка. Тауриэль провела пальцем по его руке.  — Интересно, что твой отец подумал бы о твоей эльфийской жене и твоём сыне-полуэльфе?  — Ты бы ему понравилась, я уверен! Мои родители были очень счастливы вместе. Это не был политический брак, они любили друг друга. Если бы папа видел, что мы так же счастливы друг с другом, ему было бы всё равно, кто ты. А ещё он очень любил детей. Он всегда делал в работе перерыв, чтобы поиграть со мной, с Фили и другими детьми в наших пещерах. Так что перед внуком он точно не смог бы устоять. Тауриэль сжала его ладонь.  — Я уверена, что ты очень на него похож. Ты тоже будешь чудесным отцом.  — Рад, что ты так думаешь. Кили повернул голову и поцеловал её в ухо. Эльфийка испустила тихий смешок.  — Кили, если бы не мои уши, ты любил бы меня так же сильно? — в шутку поинтересовалась она. Это была правда: казалось, что его губы при любых обстоятельствах находили дорогу к её прелестным эльфийским ушкам. И конечно же, она всегда с благодарностью принимала все его любовные покусывания и щипки. Гном потёрся носом об острый кончик её уха.  — Верно, если бы не твои уши, я бы любил тебя вполовину меньше. Но поскольку моя любовь безгранична, ты не заметишь разницы.  — Безгранична? Это прекрасно. Боюсь, что скоро я сама перерасту все границы, — всё ещё держа его руку в своей, эльфийка обхватила себя за талию, — Ох, Кили я становлюсь, как гора! Он со смехом игриво пихнул её, когда жена улеглась рядом.  — Ты не гора. Но даже если и так, я не стану возражать. Я, знаешь ли, гном.  — Знаю. Тауриэль повернулась, поцеловала его медленно, нежно. Её губы неспешно двигались вниз по его шее, а руки скользили по телу. Расстёгнутое платье свободно висело у неё на плечах, но Кили не торопился стаскивать его, пока её пальцы не зацепили пояс его штанов. Он хотел быть уверенным в её желаниях. У них был тяжёлый день, поэтому он предоставил ей возможность самой дать ему понять, чего она хочет. Тауриэль неторопливо раздела мужа. Не отрывая от него взгляда, она положила ладони ему на ноги, большими пальцами разминая чувствительную кожу на внутренней стороне бёдер. Она знала, как покорить его одним прикосновением, одним только взглядом, который проникал прямо в сердце. Кили открыл рот, но смог только выдохнуть её имя, потом ещё раз и ещё… Тауриэль пробежалась пальцами вверх по его телу, задевая ногтями кожу, а потом оседлала его. Она наклонилась, чтобы поцеловать его снова, легонько куснула за нижнюю губу, и её волосы рассыпались по нему водопадом. Потом она откинулась назад и — звёздная корона Дурина! — он был полностью готов овладеть ею. Тауриэль прильнула к нему, улыбаясь, но тут же нахмурилась и замерла.  — Звёзды, он пинает меня! — выдохнула она, — Я не могу. Подожди минутку. Она опять наклонилась, смеясь, в этот раз уже на так грациозно. Кили тоже усмехнулся, придерживая её за бёдра.  — Он уже требует твоего внимания.  — В самом деле. Тауриэль тихонько хихикнула, сделала ещё один дрожащий вдох и опустилась на него. Кили охнул, сжал бёдра жены и позволил себе в ней раствориться. Теперь, на последних сроках беременности, заниматься с ней любовью было для него совершенно другим, хоть и не менее приятным опытом. В такие моменты он отдавал ей контроль над всем, что они делали, чтобы она не испытывала никаких неудобств, даже если это означало, что его собственное удовольствие иногда приходилось отложить. Несмотря на это, Кили испытывал радость от ощущения того, что он сам, Тауриэль и их ребёнок разделяли такую тесную связь. Поначалу ему казалось странным впускать в их любовные ласки кого-то третьего, пусть даже собственного нерождённого сына. Это было похоже на вторжение в нечто личное, в то, что он хотел разделить только с женой. Но по правде говоря, он чувствовал, что было бы абсолютно естественно и правильно, что их ребёнок становился частью этих мгновений — моментов, в которые они наслаждались своей любовью, из которой и выросла эта маленькая жизнь. Кили сел, толкнулся жёстче, сильнее, вырвав у неё крик удовольствия. Он рассмеялся, счастливый от осознания того, что может удовлетворить её даже сейчас, когда её потребности и желания изменились. Гном повторил движение, и когда Тауриэль содрогнулась, со стоном опрокинулся навзничь, к своему удивлению достигнув пика удовольствия с ней вместе. Потом они просто крепко обнимали друг друга, тяжело дыша. Кили знал, что ухмыляется, как дурак. Тауриэль тоже улыбалась, хоть и более сдержанно, розовея щеками. Потом эльфийка скатилась с него и прилегла рядом.  — Я люблю тебя, Кили, — шептала она, убирая пряди волос с его щеки.  — А я тебя и нашего маленького Зехайама Вилли Галадиона. Тауриэль испустила деликатный смешок.  — Его имя намного больше, чем он сам.  — Он до него дорастёт. Эльфийка откинулась на подушки, всматриваясь в ночное небо.  — Да. Спасибо, что привёл меня сегодня сюда.  — Всегда пожалуйста, — он сжал её руку, — Знаешь, твои эльфийские привычки заразительны. Мне нравится лежать с тобой под открытым небом.  — Hadhodeg, мой любимый гном. Тауриэль взяла мужа за руку и притянула ближе к себе, пока их головы не соприкоснулись друг с другом. Устроившись так, они мирно уснули какое-то время спустя. * uzbadnâtha — принцесса (кхузд.)