Весна после зимы и солнце на листьях

Пятеро эльфов-разведчиков прибыли на четвёртое утро после того, как Кили отправил своё сообщение: он просто увидел их перед собой, подняв глаза от земли, на которой по-прежнему не было никаких следов варга. Эльфы были вооружены ножами и луками и носили мшисто-зелёные и коричневые одежды. Молодой гном окликнул единственного из эльдар, которого знал.  — Конор! Слава Махалу, ты пришёл! Эльф кивнул ему в ответ.  — Благодари свою жену. Её письмо мы получили первым.  — Благослови её Валар. Да, Тауриэль и впрямь была настоящим сокровищем даже когда её не было рядом. Кили рассказал, как они потеряли след его пропавшего брата.  — Мы обыскали всё вокруг мёртвого северянина, но ничего не нашли. Ничего за четыре дня! Наверняка вы сможете найти то, что мы упустили?  — Боюсь, после того, как вы тут потоптались, мы вряд ли сможем что-то увидеть, — начал Конор и увидев отчаяние на лице гномьего принца, продолжил, — Но пусть это тебя не смущает. Следы — не единственные знаки, которые мы можем прочесть. Всё живое в лесу — листья, вода и животные — всё ещё говорит с нами. Однако, несмотря на обнадёживающие речи, до наступления темноты эльфы не сумели найти никаких новых улик.  — Тридцать гномов, которые прошли этим путём, уже и так сильно растревожили лес. Нам нужно быть начеку. По пути сюда мы заметили несколько паучьих гнёзд. Ваши передвижения могли их привлечь. Оказалось, что предупреждение Конора всё-таки оправдалось, пусть и не очень скоро. Утром во время завтрака стоявший на страже эльф поднял тревогу.  — Yngyl! Пауки! Кили отшвырнул дорожную лепёшку и схватился за меч. У него было всего несколько секунд, чтобы порадоваться, что клинок Оркриста не полыхнул магическим светом — так он хотя бы был уверен, что вокруг не было орков — прежде чем с деревьев посыпались первые пауки: они с пугающей быстротой бесшумно спускались на своих шёлковых нитях. От первой волны они отбились легко, но вскоре стало ясно, что это был просто авангард гораздо большего отряда. К концу дня солдаты из отряда гномов совершенно измучились. Вынужденные ради собственной безопасности жаться как можно ближе друг к другу, они не имели возможности заниматься поисками в перерывах между периодами неумолимых атак. Вечером настроение Кили иссякло, как и количество его стрел. Один из его гвардейцев погиб, ещё двое были покусаны. К счастью, эльфы умели обезвреживать паучий яд, поэтому пострадавшие гномы не умерли, однако были слишком слабы, чтоб сражаться.  — Может, они отстанут от нас и поищут другую добычу, полегче? — сердито спросил Кили у стоявшей рядом эльфийки. Он не мог сказать, сколько тварей уже убил: после пятнадцати он просто сбился со счёта.  — Дело не в лёгкой добыче, — ответила эллет, которую звали Гладвен, — Для этих существ охота — это спорт. Игра, — она криво улыбнулась ему, — Конечно, нас нелегко одолеть, но это им и интересно. Кили вздохнул.  — Как думаешь, сколько их там ещё?  — Полагаю, сейчас наши силы примерно равны. И кроме того, скоро начнётся гроза.  — Гроза? Кили был так озабочен тем, чтобы не стать кормом для пауков, что не замечал изменений погоды где-то там, в мире за кронами деревьев. На самом деле стоя здесь, под пологом густой листвы, было легко поверить в то, что окружающий мир с его солнцем, дождями и ветром никогда не проникнет в это тёмное, заколдованное место.  — Да, принц Кили, — в словах Гладвен молодой гном услышал те же весёлые нотки, которые он часто улавливал в голосе Тауриэль, — Разве ты не чувствовал весь день, как собираются тучи? Пауки не любят непогоды, и если мы не разгоним их, это сделает дождь. Эльфийка оказалась права — через полчаса начался дождь, и после последней нерешительной атаки пауки растворились среди деревьев. Но каким бы желанным избавлением ни казался дождь поначалу, он всё-таки надолго задержал их. Так продолжалось практически без перерыва все следующие два дня. Все были мокрые, злые и томились вынужденным бездействием. Впервые с тех пор, как Кили ушёл из Эребора, он впал в настоящее уныние. Всё это время он верил — нет, скорее, надеялся — что они вот-вот найдут Фили. С момента, когда они нашли труп хозяина варга прошла целая неделя. И если брат был ранен в схватке или его поймали пауки, мог ли он до сих пор остаться в живых? Отказаться от поисков Кили просто не мог — против этого восставало всё его существо — особенно учитывая тот факт, что они так и не узнали, что случилось с Фили. Нет, до тех пор, пока у него оставалась хоть капля надежды, он не бросит брата. Но как быть с Тауриэль? Со времени своего ухода из горы Кили считал каждый прожитый день. Он знал, что его сын должен был родиться всего через неделю. Однако этого было совсем недостаточно, чтобы успеть вернуться в Эребор, даже если им удастся найти Фили прямо сейчас. Тауриэль сказала, что если будет нужно, она задержит роды ради него, но даже в этом случае у неё вряд ли получится подождать больше нескольких дней. Кили так сильно хотел стать отцом, и теперь от мысли, что он пропустит первые самые важные мгновения в жизни Галадиона и оставит жену без своей поддержки, когда она так в ней нуждалась, у него разрывалось сердце. На следующий день дождь наконец-то утих, и им в первый раз улыбнулась удача — они обнаружили труп варга. Зверюга лежала среди мусора на дне крутого оврага, который преградил им путь. Кили спустился вниз по верёвке и осмотрел тушу. Тварь была мокрой и грязной, но всё равно было ясно, что сдохла она задолго до того, как пошёл дождь. И никаких следов Фили. Следующие несколько дней они шли вдоль ущелья всё глубже и глубже в чащу, в самое сердце Лихолесья. Хоть Кили и мало что знал о лесах, но даже он чувствовал, что в этой части леса было что-то более древнее, тёмное и как будто… живое. Это «что-то» было странным и тревожным и не имело ничего общего с обычными растениями и животными.  — Берегитесь здешней воды, — предупредил Конор, — В старых песнях поётся о зачарованном источнике, что течёт среди этих деревьев. Его воды околдовывают всех, кто пьёт из него. Не пейте из ручьёв и даже не трогайте их, пока я не посмотрю.  — Я переправлялся через заколдованную реку, когда с отрядом Торина шёл по Лихолесью. Один из нас упал и заснул зачарованным сном. Это тот же самый поток? — спросил Кили.  — Нет, это другая река, но она черпает силы из того же источника. В лесу до сих пор существуют древние духи, древнее всех, кто здесь обитает, за исключением, разве что, некоторых деревьев.  — Деревья, — Кили содрогнулся, — Клянусь, что они движутся, когда я не смотрю. Ощущение было тревожное, даже пугающее, и гном прикоснулся к своему бурдюку, спрашивая себя, не выпил ли он по незнанию заколдованной воды, — Я всё время чувствую, что они наблюдают за мной.  — Очень может быть, — ответил Конор, — Надеюсь, топоры у вас наготове. Эльф говорил легко, даже весело, но Кили был совсем не уверен, что сказанные им слова были просто шуткой. Он шагал осторожно, стараясь не шуметь и не думать о том, как эти деревья могли относится к гномам.  — Если они наблюдают, как думаешь, могли они видеть моего брата?  — Возможно. Давай посмотрим, что я услышу. Конор подошёл к одному из громадных стволов и прижал к нему ладони. Почти четверть часа он стоял неподвижно, закрыв глаза, и Кили начал думать, не стал ли сам эльф жертвой какого-нибудь заклятия. Молодой гном уже собирался подойти и встряхнуть его, когда Конор открыл глаза.  — Я чувствую, как мысли духа движутся в деревьях. Он не говорит ни словами эльфов, ни словами людей, но иногда я ощущаю образы и чувства, хотя их трудно описать.  — А Фили?  — Я не уверен. Этот дух очень древний и сильный, он охраняет большую часть леса. Думаю, он должен знать, поэтому я буду пытаться ещё. За день до того, как должен был родиться Галадион, Гладвен нашла одну из бусин, которые Фили носил в волосах. Когда Кили увидел маленький кусочек серебра, который поблёскивал у эльфийки на ладони, его сердце чуть не выпрыгнуло из груди.  — Да, это моего брата, — сказал он, задыхаясь от радости, — Ты просто чудо! — Он взял у Гладвен серебряный шарик и счастливо поцеловал ей руку, — Двалин! Конор, сюда! Когда к нему подбежал старший родич, за которым по пятам нёсся эльф, Кили поднял бусину.  — Мы нашли это! Фили наверняка здесь!  — Благословенный Дурин! — закричал Двалин. Конор с облегчением кивнул.  — Это тоже может мне помочь. Дух леса мог бы узнать твоего брата по этой вещи. До сих пор дух не показывал эльфу ничего, что могло бы быть связано с пропавшим гномом. Взяв бусинку, Конор опять прижал руки к дереву, возле которого её и нашли. Сейчас он молчал так долго, что забеспокоилась даже Гладвен. Эльфийка накрыла его руки своими ладонями и несколько раз позвала, прежде чем Конор очнулся от транса. Он несколько раз моргнул, наконец его зрение прояснилось, и он посмотрел на Кили.  — Я видел твоего брата. Точнее, слышал о нём; я не могу точно описать это чувство. Однако деревья помнят усталого и израненного гнома. Он искал место, где можно укрыться.  — Он ранен? Сильно? — заволновался Кили.  — Я не знаю. Он спит где-то рядом. Деревья скрывают его.  — Создатель! Где? Молодой гном дрожал всем телом. Он так долго боялся и теперь, узнав, что Фили жив, что он рядом, почувствовал себя так, будто гора свалилась у него с плеч. Конор закрыл глаза и мимолётно нахмурился.  — Под землёй… ********* — Ну, моя дорогая, он устроился у тебя между бёдер, как и положено, — объявила эльфийская повитуха, закончив положенный осмотр пациентки, — Он в идеальном положении для завтрашних родов.  — Идэль, — спросила Тауриэль, — Сколько ещё я могу ждать? Я хочу дать Кили возможность вернуться домой. Последний ворон от него, который прилетел два дня назад, сообщил, что они нашли варга, но поиски ещё не окончены. Повитуха поджала губы, раздумывая.  — Я знавала случаи, когда младенцы занимали нужную позицию за пару недель до родов, — она посмотрела на гномью повитуху, Берсу, которую Тауриэль тоже позвала, чтобы спросить у неё совета, — А как это бывает у гномов? Гномка кивнула.  — Я видела похожие случаи. Хотя обычно, детки опускаются вниз рано только при первых родах. Следующие младенцы в большинстве случаев готовятся позднее, ближе к сроку.  — Значит, вы думаете, я могу подождать две недели?  — Полагаю да. На данный момент. Тауриэль взглянула на Берсу. Та улыбнулась ей.  — По моему опыту, дети появляются на свет тогда, когда считают нужным, и нас об этом не спрашивают. Как же здорово, что эльфы обладают способностью вызывать роды усилием воли. Это может избавить от стольких неудобств! — гномка рассмеялась, и добавила уже серьёзно, — Я родила через две недели после установленного срока без последствий. Но ты, конечно предпочла бы родить его сейчас? Зачем ещё две недели таскать такую тяжесть. Да и роды будут легче.  — О себе я не думаю. Если Галадион не пострадает, я могу потерпеть, — Тауриэль с нежностью обхватила живот руками.  — Меня беспокоит только то, что если ты будешь ждать слишком долго, то роды могут начаться независимо от твоего желания. Твоё тело само скажет тебе, когда оно больше не сможет носить этот груз. По правде говоря, я совсем не уверена, что ты выдержишь даже эти две недели.  — Госпожа, — Берса накрыла руку Тауриэль тёплой ладонью, — Если нет уверенности, что ты в любом случае дождёшься возвращения Кили, не лучше ли для тебя родить сына в срок? Роды уже сами по себе достаточно тяжкий труд, так не усложняй себе задачу, позволяя ребёнку расти больше положенного. Тауриэль улыбнулась — её забавляла тёплая гномья заботливость Берсы.  — Пусть лучше я немного помучаюсь, чем мой сын потеряет половину благословения, которое должен получить при рождении, — сказала она, — Кили должен быть здесь. Гномка покачала головой. Ей была непонятна настойчивость её пациентки.  — Ни один гном ещё не пострадал оттого, что родился, когда его отца не было рядом. На самом деле, многие женщины были рады во время родов отослать своего мужа, да он и сам был не прочь уйти. Твой малыш наполовину гном, дорогая; он уже обладает сильным духом своего отца.  — Не сомневаюсь. Тауриэль не собиралась с ней спорить. Гномы были приземлёнными существами, в них было больше материального, чем даже в лесных эльфах, таких, как она, а значит, не было сомнений, что в момент зачатия Кили уже передал сыну большую часть своего духовного благословения.  — Но я всё равно эльф. Моё благословение даётся ребёнку при рождении, а Кили питает пламя моего духа. Берса смотрела на Идэль, она явно хотела знать, что об этом думает эльфийская повитуха.  — Полагаю, я и сама сделала бы такой же выбор. Гномка удивилась, но всё же кивнула.  — Что ж, вам лучше знать. ********* Тауриэль со вздохом перевернулась на другой бок, пытаясь устроиться поудобнее. Казалось, как бы она ни легла, Галадион умудрялся на что-нибудь ей давить. Да, вот так было намного лучше. Она разгладила одеяло и откинулась на подушки, но не успела закрыть глаза, как сын опять пнул её, а потом ещё раз.  — Тише, мой милый, — Тауриэль погладила ладонью живот. Галадион был особенно беспокойным сегодня, но из-за того, что она и сама волновалась за Кили, или же потому, что малыш каким-то образом чувствовал, что завтра наступит день его рождения, сказать было трудно. — Ты должен успокоиться и ждать, когда придёт твой adar*. Он скоро будет здесь, мой Галадион. Обещаю. Он любит тебя. Произнося эти слова, Тауриэль ощущала, что успокаивает не только сына, но и себя саму. Учитывая то, как малыш реагировал на её чувства, она понимала, что если ей самой невмоготу терпеливо дожидаться возвращения мужа, то от Галадиона и подавно не стоило этого ожидать. Если и она сама, и её сын не смогут успокоиться, её тело наверняка инстинктивно спровоцирует самопроизвольные роды. А значит лежать здесь, считая, сколько дней потребуется Кили для того, чтобы вернуться домой из чащоб Лихолесья, было совершенно бессмысленно. Наверняка он сейчас находился днях в семи пути от дворца Трандуила, а уже оттуда до Эребора было два дня верхом. А ведь они до сих пор ещё не нашли Фили! И если Кили в скором времени не обнаружит своего пропавшего брата, задержка родов на две недели всё равно ничего не даст. Нет. Ей было просто необходимо расслабиться. Тауриэль сделала долгий, медленный вдох, потом ещё один и ещё. По крайней мере у неё было одно утешение: теперь, когда Галадион опустился вниз, он уже больше не подпирал ей лёгкие, и она могла свободно дышать. У неё над головой на потолке в тусклом свете светильников мерцали звёзды, которые Кили сделал из драгоценных камней. Тауриэль представляла, как его руки расставляют их по местам, создавая созвездия летнего неба. Это были июньские звёзды; именно они сияли над ними в ночь их первого союза. Их сын был зачат под другими небесами год назад в ту сентябрьскую ночь, когда они с Кили остановились во дворце Трандуила по пути из свадебного путешествия назад в Эребор. Морвен подарила им комнату, полную роз, бутылку эксклюзивной медовухи и соблазнительное платье для неё. Это был восхитительный вечер. Тауриэль уже не в первый раз спрашивала себя, в какой именно момент появился Галадион. Тогда она не заметила тот миг, в который между ней и Кили вспыхнула искра новой жизни — слишком уж была поглощена его собственным светом. Тауриэль улыбалась, думая о том, насколько внимательным и заботливым был по отношению к ней её муж. Даже если бы их любовь не завершилась появлением сына, она всё равно дорожила бы этими мгновеньями. Сегодня эти воспоминания казались ей особым благословением, потому что мысли о счастье, которое они с Кили тогда разделили, облегчили печаль последних дней, да и Галадион скоро тоже перестал елозить. Тауриэль вспоминала, как лежала на Кили, прижимаясь к нему, обнимая, прислушиваясь к тому, как бешено колотится её сердце, пока они оба пытались отдышаться после первого яростного соития. Жар, который растекался меж их телами, казался ей единым с тем светом, что трепетал в ней самой от макушки до кончиков пальцев на руках и ногах — последние искры тех коротких, сладких мгновений, когда её и его фэа пылали одним огнём. Пока Тауриэль телом и душой нежилась в тепле мужа, его тяжёлое дыхание у её уха постепенно становилось медленнее, спокойнее.  — Я… — забормотал Кили, — Я хочу ещё… — он провёл пальцами по её влажной от пота спине, — Когда ты будешь готова, Татруна. Тауриэль хихикнула, прижимаясь губами к его плечу.  — Когда я буду готова? Но ты ещё не готов. Пока. Она сунула руку между их телами, прикосновением подтверждая свои слова.  — Ради тебя я буду готов в мгновение ока, — Кили издал тихий гортанный смешок, — Ты же знаешь, каковы мы, гномы: если уж упали, то сразу же и встаём. В ответ на непристойную шутку Тауриэль фыркнула и привстала с его тела, наслаждаясь прикосновением прохладного воздуха к разгорячённой коже.  — Так вот что имеют в виду, когда говорят о легендарной выносливости твоего народа?  — Именно так. Она игриво улыбнулась.  — Но ты ведь знаешь, что говорят о нас? Эльфы не любят торопить события.  — Ох, я могу быть о-о-очень медленным.  — Будешь. Когда я буду готова, — Тауриэль скользила по нему кончиками пальцев, убирая волосы с его влажной кожи, — Ты словно раскалённая печь, meleth nín, и мне нужно остыть прежде чем я вернусь в твоё пламя. Кили усмехнулся.  — Или что? Иначе растаешь? Ты забыла, что я очень искусен и могу расплавить всё, что угодно. Он провёл ладонями вверх от её бёдер к груди, демонстрируя свои умения.  — Ах-х-х… Я помню это… Тауриэль подалась к мужу для поцелуя, а потом скатилась с него и улеглась на спину. Закинув руки за голову, она потянулась и снова обмякла, прикрывая глаза, чувствуя себя восхитительно расслабленной — от удовлетворённых желаний, от выпитой ранее медовухи — и ей пока не хотелось напрягаться снова. Простыни зашуршали, и Тауриэль догадалась, что Кили сел. Она знала, что ему нравилось любоваться ею в такие моменты. Она чувствовала, как что-то мягкое и прохладное касается её кожи: сначала груди, потом живота, шеи. Прикосновения были нежные и лёгкие, как падающие пёрышки или снежные хлопья. Она открыла глаза, когда Кили сорвал очередной лепесток с одной из роз, которые заполняли всю комнату целиком. Тауриэль нежно улыбалась ему, пока муж продолжал украшать её цветами. Он рассыпал лепестки по её лбу, по щекам, плечам, груди, бёдрам и дальше по ногам. Когда он сыпанул последнюю горсть, она поймала его пальцы, поцеловала их, скользя губами по мозолям от меча и тетивы. Как же так вышло, что никто из поэтов никогда не восхвалял огрубевшие в битвах руки возлюбленного? Разве его прикосновения не были достойны песен? Его руки были достаточно крепкими и сильными, чтобы мастерски владеть клинком, но только с ней они были так чудесно нежны! Тауриэль ещё раз поцеловала его запястье, и его большой палец коснулся её щеки.  — Помнишь розы в нашу брачную ночь? — спросил Кили.  — Да, — цветы были разбросаны повсюду на траве вокруг их брачного ложа, — Я уловила связь. Кили раздавил пальцем лепесток, втирая аромат в её кожу.  — В этих цветах ты так же прекрасна, как и в свадебных драгоценностях. По его нежной улыбке она поняла, что муж вспоминает, что эти украшения были последним предметом, который той ночью он с неё снял.  — Когда мы вернёмся домой, я опять надену для тебя эти камни, — прошептала она и добавила, когда Кили склонился, чтоб её поцеловать, — И больше ничего.  — Прекрасно, — Тауриэль ощутила, как он улыбнулся ей в губы, — Итак, откуда мне начать в этот раз? Сверху или снизу? Она одарила его дразнящей улыбкой.  — Снизу.  — Как пожелаешь. Кили легонько поцеловал пальцы её ноги, провёл подбородком по изгибу стопы, прижался губами к пятке.  — Мммм, Кили… — Тауриэль погладила ступнёй мягкое место у него на шее, под челюстью, — У меня и в мыслях нет заниматься любовью с кем-то, кроме тебя, но всё же должна признаться, я часто спрашиваю себя: как это может быть хоть вполовину таким же чудесным без гномьей бороды? Кили потёрся щекой о её голень от лодыжки до колена.  — Рад, что ты меня ценишь, любимая.  — Я тебя обожаю. Он ткнулся носом ей под коленку, и Тауриэль ощутила тёплое касание его языка. Она закинула ногу ему на плечо, притянула поближе. Кили потёрся кончиком носа о тугую впадинку её живота, его горячее дыхание щекотало кожу. Пока он двигался по её телу вниз от пупка к бедру, легонько покусывая плоть, Тауриэль прочёсывала пальцами его волосы. Гном повозился, освобождаясь из хватки их переплетённых друг с другом тел, и только тогда смог подняться вверх, покрывая её грудь и бока поцелуями. Когда муж прижимался к ней, Тауриэль чувствовала, что он готов овладеть ею, но казалось, что в данный момент его не интересовало ничто, кроме её левого соска, ключиц, нежной вершинки подбородка. Его ладонь ласкала внутреннюю сторону её бедра; он касался её умело и знающе — там, где она больше всего этого хотела.  — Создатель! Валар, Кили! — она вздохнула, совершенно не понимая, что говорит. Кили завладел её ртом, раздвигая языком губы и соприкасаясь с ней носом. Тауриэль нащупала ложбинку у него на спине меж лопаток, впилась в кожу ногтями.  — Видишь, — он отстранился, тяжело дыша, — Настоящая выносливость гнома проявляется в терпении. Она рассмеялась тихим, дрожащим смехом.  — Как же мне повезло. Мой Лакхад… — его имя растворилось во вздохе, когда Кили лёгким движением соединил их тела. Тауриэль обхватила мужа ногами, вынуждая двигаться в едином с ней ритме. Оба застонали, когда он медленно прижался к ней бёдрами, а потом опустился на неё целиком. Она прижималась губами к его шее, ласкала языком впадинки ключиц, кадык. Щетина у него была даже здесь, а кожа стала солёной от пота. Тауриэль провела кончиком носа по колючей кромке его подбородка. Святые небеса, борода гнома и впрямь была источником настоящего вдохновения! Кили отвечал ей сдержанно, терпеливо. Каждое его движение имело только одну цель: вести за собой, раздразнить, а потом постепенно, мучительно-медленно, но чудесно подарить наслаждение, доведя до края. В конце концов он качнулся назад, утягивая её за собой — они сели, и Тауриэль оседлала его колени. Она прижалась к нему, обхватив ногой за талию, одной рукой зарылась ему в волосы, а другой — вцепилась в спину, стараясь удержаться прямо при каждом толчке его бёдер. Когда утихли её последние отчаянные вскрики, они так и остались сидеть, крепко обнимая друг друга; он спрятал лицо у неё на груди, а Тауриэль упиралась подбородком ему в макушку.  — Ты был просто великолепен, — зашептала она. Его дыхание трепетало на её коже.  — Ты меня вдохновляешь. Тауриэль со смехом обхватила ладонями его лицо.  — Ты прав. Гномы и эльфы прекрасно дополняют друг друга. Кили только и оставалось, что ответить ей поцелуем. * adar - отец (синд.)