Весна после зимы и солнце на листьях

Когда Фили ворвался в дверь, Кили стоял в ванной в гостевых комнатах во дворце короля эльфов и пытался с помощью бритвы привести в порядок отросшую за три недели неопрятную щетину.  — Тебе письмо от мамы, — блондин размахивал каким-то предметом, держа его между большим и указательным пальцами здоровой правой руки: левую он до сих пор неподвижно носил на перевязи. Кили бросил бритву и гребень, схватил маленький свиток и развернул так торопливо, что едва не порвал. Кили, твой сын ещё не родился (виновата ошибка перевода). Тауриэль пока оттягивает роды, но ждать дольше уже нельзя. Ради Дурина, немедленно возвращайся домой, иначе опоздаешь. Мама (Т. всё ещё терпит, но поторопись!!!) Кили глянул на брата, чувствуя, как бешено колотится сердце.  — Она ещё не родила, — забормотал он, — Это ошибка. Я могу успеть! Он выскочил из ванной комнаты и пронёсся через спальню и гостинную ко входу в свои покои, где ожидали двое гномов-охранников.  — Мне надо уехать, — сказал он Сигторну, — Тауриэль до сих пор… Оборвав фразу на середине, младший принц рванул вниз по коридору и схватил за руку проходящего мимо эльфа.  — Прошу вас, отнесите мою записку в конюшню, — попросил он. Эльф уставился на него со смесью тревоги и удивления на лице, и Кили вдруг испугался, что оскорбил какого-то дворянина, обращаясь к нему, как к простому слуге.  — Моя жена, Тауриэль, — торопливо затараторил он (в такой момент какие уж тут светские любезности), надеясь, что эльф наверняка его поймёт, — Она будет рожать. Мне надо домой. Попросите приготовить мне лошадь. Я ваш вечный должник. Добродушная улыбка смягчила гордые черты эльфа.  — Да, Ваше Высочество, — ответил он, — Надеюсь, ваша лошадь будет готова к тому времени, как вы закончите одеваться. Он выразительно скользнул взглядом по телу гнома и опять посмотрел ему в лицо. Молодой принц почувствовал, как заливается краской: он вдруг понял, что стоит перед эльфом в одном исподнем, а лицо до сих пор измазано пеной. У него за спиной послышался взрыв хохота, и Кили обернулся — Фили стоял, прислонившись к дверному косяку. Сигторн тоже дрожал и надувал щёки, сдерживая рвущийся наружу смех.  — Ой, прошу прощения… я… — начал было Кили, но повернувшись обратно увидел, что эльф уже ушёл по своим делам.  — Ну чего ржёте, как полоумные гоблины! — рявкнул он на своих спутников, — Стоят тут! Помогите собраться! Через четверть часа Кили был одет и по большей части снаряжён — оружие он собирался забрать в оружейной по дороге в конюшню. Прежде чем он успел выйти за дверь, Фили крепко обнял брата одной рукой.  — Да ускорит тебя Создатель, — сказал он, — Надеюсь, ты успеешь. Как бы там ни было, ты будешь прекрасным отцом.  — Спасибо, Фи. Кили схватил брата за руку, стукнулся с ним лбами и поспешил прочь. В конюшне его ждали не одна, а целых пять лошадей и четыре эльфа-гвардейца.  — Мы друзья Тауриэль, — сказала ему девушка с каштановыми волосами, — И мы бы отправились с тобой, даже если бы наш король и мистер Двалин не попросили об этом. Кили оглядел животных: четверых лошадей и пони для него самого.  — Спасибо. А у вас есть лошадь для меня? — спросил он у темноволосой эллет, — Так будет скорее.  — Возьми мою, — предложил другой эльф, — Она послушная, и вчетвером вы поедете быстрее. Кили благодарно кивнул.  — А ты когда-нибудь ездил на лошади? — спросила эллет, когда молодой гном подошёл к животному, давая обнюхать себя.  — Не-а, но я хорошо езжу верхом. Если меня подсадят в седло, я справлюсь. Девушка рассмеялась.  — Теперь я понимаю, за что Тауриэль любит тебя. ********* Это случится сегодня. Тауриэль поняла это, едва только проснулась. Она чувствовала, как напрягаются мышцы живота, подготавливая её тело к предстоящим родам. Ждать больше нельзя. Она надела самое удобное своё платье и села завтракать, решив пока ничего никому не говорить. Тауриэль понимала, что до тех пор, пока всё не начнётся по-настоящему, повитухи ей не нужны. Кроме того, признать, что у неё начались роды, значило согласиться с тем, что у Кили почти не осталось времени, а она не могла смириться с этой мыслью до тех пор, пока оставалась хоть капля надежды. Но когда она в десятый раз перемешала нетронутый чай, в котором давным давно растворился мёд, Морвен спросила её:  — Ты ничего не съела.  — Всё хорошо, — Тауриэль поднесла чашку к губам, её рука заметно дрожала.  — Нет, не хорошо, — Морвен отложила недоеденный хлебец и подвинулась ближе, — Это из-за ребёнка? Уже пора? Тауриэль уже хотела успокоить подругу, как вдруг судорога в пояснице заставила её тихо, удивлённо вздохнуть.  — Тауриэль?  — Всё не так, как я хотела! Она поставила чашку, разбрызгав по скатерти чай, и обхватила руками живот, словно этот жест мог помешать Галадиону покинуть её лоно. Она ощущала, как с ресниц капают слёзы.  — Кили должен быть здесь! Роды должны были быть моим выбором, а не тем, что просто происходит без моего желания. Мне страшно, Морвен. Не знаю, справлюсь ли я, когда какая-то часть меня этого не хочет.  — Тише, meldis, — Морвен погладила подругу по руке, — Я знаю, ты сможешь. Ты храбрее всех, кого я знаю. Мы все будем рядом с тобой. Тауриэль глубоко, рвано вздохнула.  — И давно у тебя начались схватки? — спросила Морвен, она служила в должности управляющей уже очень долго, и этот опыт позволял ей оставаться спокойной и деловитой посреди любого домашнего хаоса.  — Это была первая.  — Тогда у тебя есть ещё несколько часов. После завтрака я позову повитух. А теперь ты должна поесть. Идэль говорила, что это можно. Тебе нужны будут силы. Она положила на пустую тарелку подруги кусок пирога. Тауриэль потыкала тесто вилкой, рассыпая вокруг маслянистые крошки. Это было любимое лакомство Кили по утрам — слоёное тесто с яблочной начинкой, покрытое белой глазурью. Во имя всех Валар, Кили, где же ты? Тауриэль проглотила кусочек пирога, съела чуть-чуть холодного мяса и встала из-за стола.  — Пришли Идэль и Берсу на стену над главными воротами. Я буду ждать его. Морвен не стала с ней спорить. ********* Стоял ясный осенний день, яркое солнце согревало воздух, защищая от порывов холодного ветра, колыхавшего золотистые травы, что росли в долине внизу. Тауриэль вдохнула — знакомые тёплые запахи урожая и опавшей листвы успокаивали её. Во всяком случае, она была рада, что её ребёнок появится на свет в такой чудесный день, было бы намного хуже, если бы ей пришлось рожать в бурю, да ещё в одиночестве. Хотя она знала: будь Кили здесь, на погоду ей было бы просто плевать. Как бы сильно ни бушевала стихия за пределами горы, рядом с мужем она чувствовала себя в безопасности, словно медведица в своей берлоге. Обе повитухи, довольные, что процесс родов протекает нормально, согласились оставить свою подопечную на крепостной стене. Тауриэль нашла удобный для неё ритм: она шагала вдоль стены от северного края к южному, шла обратно на север, останавливалась посередине, прямо над воротами, всматриваясь в дорогу в дальнем конце долины, а потом двигалась дальше к югу. Даже сейчас она верила, что Кили уже едет к ней. Ворон, которого Дис отправила к нему с исправленным сообщением, должен был прилететь в Таурот ещё вчера вечером. Оттуда до Эребора было два дня пути в обычном темпе, однако если Кили поторопится, он сможет доехать намного быстрее. Но даже так на пони он вряд ли сможет двигаться достаточно быстро. Он мог вернуться домой сегодня и всё равно опоздать. Схватки, поначалу лёгкие и короткие, скоро стали намного сильнее. После нескольких спазмов, таких сильных, что ей пришлось пережидать их, держась руками за стену, впиваясь пальцами в камни, Тауриэль сходила к повитухам, которые ждали её в караулке неподалёку, которую они теперь использовали в своих целях.  — Разве схватки уже должны быть такими сильными? — спросила она. С момента, когда она ощутила первый спазм, прошло всего два часа, — Это уже… Новая судорога захватила её врасплох, и Тауриэль тихо всхлипнула. Её будто разрывало изнутри, словно чья-то громадная рука вцепилась в Галадиона и с силой выдирала его из её чрева. Осмотрев роженицу, Берса задумчиво хмыкнула.  — Матка только начала открываться, моя дорогая. Тебе ещё не должно быть так больно, — она мягко качнула головой, и Тауриэль поняла, что гномка очень встревожена, — Думаю, тебе стоит выпить настойку… Эльфийка уже не слышала, какую именно настойку советовала ей Берса. Казалось, что каждая мышца в её теле напряглась, сжалась; жгучая боль началась в животе, разливаясь на спину, бока, даже бёдра вплоть до самых коленей. Она услышала глухой, сдавленный стон и только потом поняла, что стонала она сама.  — Тауриэль! Эльфийка открыла глаза — над ней маячило взволнованное лицо Морвен, сама же она лежала на матрасе, который кто-то принёс сюда из казармы.  — Тауриэль, что с тобой? Тауриэль попыталась выровнять дыхание.  — Я словно натянутый лук, который вот-вот сломается, — выдохнула она, — Все мышцы напряжены. Идэль подошла ближе, положив тёплую ладонь роженице на плечо.  — Ты должна позволить себе расслабиться, — сказала она, — Сейчас ты борешься с собственным телом, именно поэтому тебе так больно. Ты должна захотеть, чтобы твой сын родился. Если ты этого не сделаешь, ты будешь мучиться напрасно и устанешь ещё до того, как начнутся настоящие роды. Это опасно и для тебя, и для ребёнка. Её голос был мягок и полон сочувствия.  — Хотя это был не твой выбор, этот день назначен Панадаром* для рождения Галадиона. Мне как и тебе жаль, что Кили здесь нет, но мы должны верить, что даже в этом есть что-то хорошее. К тому же, вполне возможно, что он ещё может успеть. Ребёнок придёт в этот мир только через несколько часов. Тауриэль приподнялась и села на край матраса. После последней схватки она расслабилась, концентрируясь на ощущении лёгкости в теле, задышала глубоко и медленно. Было так страшно чувствовать, как её собственное тело враждует с ней, противится её воле, разрывая на части.  — Когда наступит следующая схватка, не борись, — говорила Идэль, — Просто отдайся ей, как течению реки. Позволь инстинктам взять над собой верх. Думай только о том, как будешь счастлива, когда Галадион окажется в твоих объятиях. Тауриэль кивнула. Мог ли её сын ощущать противление матери? Ей не хотелось, чтобы он чувствовал себя нежеланным. С того самого дня, как она впервые ощутила в себе его свет, она с нетерпением ждала момента, когда её малыш наконец-то появится на свет. Это был радостное событие. И она не должна была позволить лишить себя этой радости.  — Галадион, meldeg*, — Тауриэль погладила живот руками, — Darthonanchínahgûrbara.* Милый, моё сердце горит от ожидания встречи с тобой. Она вернулась на стену и попросила Морвен принести ей табурет, чтобы сидеть, а не метаться, как зверь в клетке. Когда опять начались схватки, она просто отдалась им, и на долгое время спазмы стали легче, терпимее. Она по-прежнему ощущала, как напрягаются мышцы, словно она пыталась поднять непосильную тяжесть, однако уже не чувствовала, что может сломаться. Хотя её взгляд всё ещё устремлялся на дорогу, она старалась больше смотреть на близкие вещи, и всё, что она видела, Тауриэль описывала сыну, говоря то на синдарине, то на всеобщем.  — … а там вдалеке есть река, которая вытекает из горных ворот. Вода в ней так холодна, как тайный шёпот во тьме, но здесь, на солнце, она сияет огнём, как золото на кольчуге твоего отца. А над нами реют синие знамёна, и на них ещё больше золота. Оно вышито в виде короны и звёзд — это символ твоего королевского дома. Ты ведь и сам знаешь, что ты принц…  — Как дела, дорогая? Тауриэль повернулась к свекрови.  — Очень неплохо. Было несколько неприятных моментов, но теперь, когда я знаю, что делать, мне намного лучше. Дис кивнула, понимающе, сочувственно.  — Родить ребёнка — это так странно и ново. К этому нельзя быть готовой. Но я уверена, что ты справишься.  — Я очень хочу увидеть Галадиона, — призналась Тауриэль, — прошло уже тринадцать дней с тех пор, как я должна была держать его в объятиях, — она вздохнула, — Я обещала Кили, что он первым возьмёт нашего сына на руки.  — Мне очень жаль, — Дис подошла ближе, заглядывая невестке прямо в глаза. Сидя вот так, эльфийка почти не возвышалась над гномьей женщиной, — если Кили опоздает, прости его, — тихо попросила она, — Потому что сам он вряд ли себя простит.  — Да, я знаю, каков он. Я зла на судьбу, которая разлучила нас в такое время, но Кили я не виню. Его преданность семье — всем вам — именно за это я его и люблю. Дис улыбнулась, и в эту минуту Тауриэль больше, чем когда-либо прежде, прочувствовала материнскую заботу гномки о благополучии сына.  — Знаешь, когда родился Фили, Вили всё время был рядом со мной. По правде говоря, он волновался даже больше, чем я, но всё равно делал для меня всё, что мог. Однако когда появился Кили, Вили уехал по делам в соседние пещеры, а у меня начались роды. Я, конечно, послала за ним, но Кили родился так быстро, что когда приехал его отец, всё было уже кончено. Этот мальчишка всегда был торопыгой. Думаю, Вили был даже рад, что пропустил самую напряжённую часть родов. Он был так счастлив, что у него появился ещё один сын. Я до сих пор помню радость на его лице, когда он впервые взял Кили на руки.  — Вы не огорчились, что ваш муж пропустил роды? — спросила Тауриэль.  — Нет. Мы уже разделили это событие однажды, да и рождение Кили прошло как по маслу. Если в этот раз мой сын не сможет быть здесь, у вас будет другая возможность снова родить ребёнка. Не печалься, дорогая, — глаза гномки лукаво блеснули; Тауриэль хорошо знала этот взгляд, — Ты ведь согласна, что в моём Кили нет никаких недостатков, несмотря на то, что его отца не было рядом. И с его сыном будет так же. Впервые за сегодняшний день Тауриэль рассмеялась.  — Наверное, вы правы. — сказала она, испытывая облегчение от мысли, что Кили не потерял ни капли своего яркого духа, хотя при рождении его родители и не были вместе. Однако каждый раз, позволяя себе глядеть на пустую дорогу, она молилась: Пожалуйста, пусть он вернётся домой. Помоги ему сдержать обещание, которое он дал мне. Нам. Раньше Кили всегда приходил, когда она больше всего в нём нуждалась. И всё же, когда после полудня солнце опустилось на небе, а тени в долине стали длиннее, Тауриэль поняла, что время на исходе.  — Миледи, — Берса взяла её за локоть, — Вам лучше вернуться в свои покои. Скоро начнётся последняя фаза родов. Эльфийка замотала головой, сдерживая стон — последние схватки были очень болезненны.  — Я буду здесь столько, сколько смогу, — заявила она, отдышавшись.  — Если вы будете ждать, вы можете не успеть вернуться назад, — настаивала Берса, тщетно ища поддержки у Идэль и Дис.  — Тогда я её понесу, — сказала Морвен.  — Да не надо этого. Пятеро женщин повернулись к одному из стражников, что стояли на стене. До сих пор гвардеец просто молча наблюдал за всем, что здесь было, хотя Тауриэль знала его по совместным тренировкам. Гном почтительно кивнул.  — Даже с малюткой она лёгкая, как пёрышко. К вашим услугам, uzbadnâtha.  — Вы не понимаете, — твердила Берса с отчаянием, — Ребёнок может родиться раньше, чем вы успеете вернуться.  — Тогда она родит здесь, — заявила Идэль наконец, — Морвен, прикажи отнести вещи в караулку.  — Но миледи, разве не лучше родить в тишине и уединении своего…  — Замолчите все! — резко оборвала её Тауриэль. И когда глядя на неё, все утихли, Тауриэль вновь услышала далёкий стук копыт. Она бросилась к парапету, не отрывая глаз от дороги. Там, вдалеке показалась фигура всадника. На миг её охватило разочарование: Кили ехал бы верхом на пони, а не на длинноногой эльфийской лошади. Но потом Тауриэль поняла, что стремена у всадника укорочены, и узнала тёмное пламя его волос, которое полоскалось следом за ним на ветру.  — Он здесь, — выдохнула она. ********* Когда лошадь пролетела галопом последний участок дороги, Кили увидел, как в главных воротах открылась калитка, из которой вышли несколько фигур. Было похоже, что Тауриэль среди них не было. На миг он растерялся: он не знал, что чувствовал сейчас — облегчение, беспокойство и страх бурлили в нём с тех пор, как вчера вечером он прочёл записку матери. Кили натянул поводья прямо у ворот, спрыгнул со своего высокого скакуна и повернулся. Его Тауриэль уже была здесь: она опиралась на руку Морвен, раскрасневшаяся и до сих пор беременная.  — Таур! — заорал он, — Я не опоздал! Ты ждала! Мне так жаль, Таури… Ему пришлось остановиться, чтобы перевести дух, но он схватил жену за руку.  — Кили, — эльфийка задыхалась, как будто тоже мчалась верхом по долине рядом с ним, — Я знала, что ты придёшь.  — Тауриэль, как ты… Он не успел договорить, потому что она неожиданно вскрикнула и наклонилась вперёд. Кили протянул руки, и она позволила мужу принять на себя тяжесть её тела.  — Роды начались утром, — объяснила Морвен, — Ты чуть не опоздал. Надо отнести её в ваши покои. Молодой гном подхватил эльфийку под колени и, прижав к груди, заторопился к воротам. Они шли в центре процессии: вместе с Морвен их окружали две повитухи и Дис, а трое или четверо стражников замыкали эскорт. Кили смотрел только на жену; она чуть-чуть шевельнулась в его объятиях, обняла за плечи, вжимаясь лицом в шею.  — Ты пахнешь потной лошадью, — несмотря на дрожь, голос её звучал легко.  — Бедное животное. Ему надо как следует отдохнуть после того, как я всю дорогу мчался сюда из Лихолесья, — ответил он, — Мой эскорт остался в Дейле, их кони просто выдохлись.  — Наши эльфийские лошади с рождения очень выносливы. Это особая порода. Так же, как и вы, гномы, meleth nin. Кили поцеловал её в щёку.  — Я скучал по тебе, Таур.  — Да. Она сжала в пальцах его рубашку, и Кили побежал быстрее.  — Кили! Он поднял глаза и увидел, что рядом с ними торопливо шагает Сиф.  — Как там Фили? Я получила его записку, но я хочу, чтобы ты мне рассказал…  — Просто чудесно. Ему не терпится вернутся домой. Наверное, он выедет уже сегодня. Он просил передать, что любит тебя. Он говорит… — Кили помолчал, обдумывая, как бы поточнее подобрать слова; день пролетел, как одно размытое пятно, — Он сказал, что не отпустит тебя, пока вы не догоните нас с Тауриэль.  — Ты всё выдумал!  — Нет! Он правда это сказал. Кили показалось, что Тауриэль тихонько рассмеялась.  — Ладно, — Сиф покраснела, — Я вас отпускаю… Таури, удачи! Не могу дождаться, когда увижу своего племянника! Идти отсюда до их покоев было далеко; они шли по мосткам, спускались вниз по длинным лестницам, однако Кили бежал твёрдо и уверенно, ни на миг не сбавляя скорости. Его amrâlimê нуждалась в нём. Теперь он здесь, и он её не подведёт. Вернувшись в свои комнаты, он опустил Тауриэль на кровать. Все изысканные покрывала и меха были убраны, и их место заняли свежие полотенца.  — Помоги мне, — попросила она, дёргая завязки своего платья. Кили собрал её юбки и стянул их с неё, оставив жену только в лёгкой рубашке. Тауриэль тяжело дышала, и когда гном взял её за руку, то почувствовал, как она дрожит.  — Ты боишься? — тихо спросил он.  — Уже нет. Их взгляды встретились. Теперь её глаза казались ещё зеленее, ещё глубже, чем когда-либо прежде, и были полны какого-то дикого очарования, настолько сильного, что в нём можно было утонуть.  — Ты со мной. И я хочу увидеть нашего сына. Тауриэль глянула на Идэль и что-то сказала ей по-эльфийски. Судя по интонации, это был вопрос. Повитуха ответила ей на синдарине, и Тауриэль кивнула, как будто успокоившись.  — Она спросила, не пора ли тужиться, — объяснила Морвен, увидев обеспокоенное лицо молодого гнома. Спрашивать, каков был ответ, ему не было нужды: Тауриэль напряглась, сжимая его руку.  — Ты просто чудо, — Кили другой ладонью накрыл руку жены, — Я знаю, ты сможешь. Она посмотрела на него и кивнула, слишком сосредоточенная, чтобы говорить. Никогда раньше Кили не видел в ней столько концентрации и силы — ни в пылу битвы, ни в агонии страсти. Возможно, когда она исцеляла его, он испытывал похожие чувства, как будто она вышла за пределы своих возможностей, не только телесно, но и духовно. Если бы сейчас, как тогда, на пороге смерти, Кили мог видеть не только глазами, смог бы он уловить сияние её внутреннего огня? Он знал, что прямо сейчас Тауриэль изливает пламя своей души, благословляя тем самым их ребёнка. Хоть Кили и понимал, как много духовной энергии тратит она на их сына, он видел, что её физические усилия были не меньше. Кожа её покраснела и стала влажной. Тауриэль тяжело дышала, как после энергичного спарринга на арене. Она не кричала, но по её нахмуренным бровям было видно, что ей очень больно. Неудивительно, что процесс родов часто сравнивали с тяжким, мучительным трудом. Он так хотел хоть чем-то ей помочь. Как несправедливо, что природа оставила самую трудную часть одной только матери, хотя отец нёс такую же ответственность за своего ребёнка. По крайней мере, Тауриэль, казалось, успокаивалась от звуков его голоса, поэтому Кили всё время продолжал хвалить и подбадривать её. Он сам толком не помнил, что говорил, и сомневался, что она тоже ясно понимала его слова; её мутный взгляд свидетельствовал о том, что эльфийка была целиком и полностью сосредоточена только на своей цели. Однако, несмотря на все её усилия, не происходило ничего особенного.  — А это нормально, что это тянется так долго? — спросил Кили, — Она делает это уже как минимум полчаса. Берса улыбнулась ему с сочувствием.  — Первые детки обычно идут медленно.  — Сколько?  — Я видела роды, которые длились до двух часов, хотя, сколько всё продлится сегодня, сказать трудно. Ваша жена очень сильная и решительная женщина. Кили застонал. То, что эта тяжкая, болезненная борьба будет продолжаться так долго, казалось несправедливым, особенно если учесть, что Тауриэль, как он думал, была к этому готова. Он посмотрел на Идэль.  — Два часа? А у эльфов так же?  — Эллет лучше, чем смертные, контролируют свои тела, — ответила эльфийская повитуха, — Поэтому роды у них обычно проходят быстрее. У большинства женщин, на чьих родах я присутствовала, ребёнок появлялся минут через пятнадцать, максимум — полчаса. Но не забывай, что Тауриэль переносила твоего сына две недели. За это время он вырос, хоть и не настолько, чтобы это стало опасно, я ни за что не допустила бы такого. Но всё равно рождение протекает сложнее, чем если бы он появился раньше.  — Да, конечно. Ему вдруг стало дурно. Его жена страдала намного больше, чем было нужно, только потому, что в нужное время его не было рядом. Тауриэль потянула его за руку.  — Кили, ты не виноват, — проговорила она, — Я так решила сама. Я могла бы родить его ещё три недели назад, если бы и правда хотела пощадить себя. Но я хотела, чтобы ты был здесь.  — Amrâlimê, — он убрал потные волосы с её лица, взял с тумбочки у кровати заколку и закрепил её косы так, чтобы они не липли к шее, — Что ещё я могу для тебя сделать?  — Ты уже даёшь всё, что мне нужно, — Тауриэль опять потянулась к его руке. Следующие полчаса прошли без изменений, а потом, наконец-то младенец появился на свет. Поначалу Кили испугался, что что-то пошло не так, потому что жена неожиданно взвыла, да так, будто билась в агонии. Берса схватила роженицу за другую руку.  — Всё хорошо, дорогая. Он уже почти вышел. Тауриэль всё сильнее стискивала его руку — такой силы Кили у неё даже не предполагал — и он чуть не прикусил язык, стараясь не заорать в ответ на полные муки крики жены. Если такова цена рождения ребёнка, он не станет просить её пережить это снова.  — Кили! Кили! — гном понял, что Идэль трясёт его за плечо, — Пора, если ты хочешь быть первым. Он ошеломлённо уставился на неё, прежде чем понял, что она хотела ему сказать. Он нежно пожал руку жены — к счастью, она как раз замолчала — и дал повитухе подвести его к своему ребёнку. Создатель! Он видел маленькую головку Галадиона с бахромой тёмных волосиков и крошечными, явно заострёнными ушками. Тауриэль опять поднатужилась, и Кили протянул руки к сыну. От облегчения, радости и гордости его сотрясала дрожь. Они с Тауриэль создали это крошечное, идеальное существо, которое он сейчас держал на руках, которое его храбрая и прекрасная жена только что вытолкнула из своего тела. Он не заслуживал такого подарка, и всё же этот ребёнок принадлежал ему так, как ничто и никогда не принадлежало. Галадион шевельнулся, открыл глазки, и Кили понял, что они у малыша карие, точь в точь, как у него самого. Он тихо, жалобно всхлипнул, но его, конечно, никто не услышал, потому что в этот момент его сын, точно так же ошарашенный видом отца, оглушительно завопил.  — Кили, принеси его мне, — попросила Тауриэль. Он подошёл, укладывая ребёнка ей на грудь. Секунду назад он был уверен, что нет ничего чудеснее, чем первый взгляд его сына. Но теперь, наблюдая, как сияют глаза жены, как её нежные руки с благоговением баюкают их ребёнка, Кили осознал, что это зрелище было ещё прекраснее. По щекам у неё потекли слёзы, и он вдруг понял, что его глаза тоже мокрые.  — Кили, он такой красивый, — зашептала Тауриэль, не сводя глаз с крохотного личика, — По-моему, я… Она не закончила, потому что просто не могла подобрать правильных слов. Кили присел рядом с ней на краешек постели и поцеловал, приобняв за плечи.  — Моя Тауриэль, я люблю тебя. Ты просто прекрасна. *Galadion, meldeg. Darthon an chín ah gûr bara — Галадион, милый. Я жду тебя с нетерпением в сердце. Панадар — Илуватар, Всеотец (синд.)