Весна после зимы и солнце на листьях

— Мы сделали это, — бормотала Тауриэль, кончиками пальцев лаская пушистую головку Галадиона. Он уже закончил есть и теперь спал, прислонившись к её груди.  — Ты сделала, — поправил её Кили, — А я просто смотрел. Тауриэль подняла голову, улыбаясь ему.  — Это неправда. Я чувствовала, как твой дух сливается с моим; ты давал мне свою силу.  — Тогда ладно, — его лицо расплылось в широкой улыбке чистого счастья, — Я приму столько похвал за это маленькое сокровище, сколько ты захочешь мне дать. Кили с нежностью погладил ножку сына.  — Ты заслуживаешь ещё больших похвал, любовь моя. Смотри, как он на тебя похож. У него твои глаза, твои волосы. И мне кажется, даже цвет кожи. Краснота, присущая всем новорожденным, наконец исчезла, однако Галадион всё равно выглядел чуть темнее на фоне белой груди эльфийки.  — Это здорово, что мамочка считает меня красивым, — ворковал Кили, щекоча сынишке пальчики.  — О да, очень. Тауриэль запрокинула голову, и Кили ответил на её приглашение прижаться губами к её губам.  — А помнишь, как мы сомневались, что у нас когда-нибудь будет ребёнок? — спросила она, — И вот он, такой чудесный, что можно подумать, будто гном и эльф самая естественная пара в мире. Кили сжал её руку.  — А разве нет? — он тихо фыркнул, — Я пошлю этому Саруману длиннющее письмо, чтоб вправить ему мозги. Будет знать, как сравнивать меня с орком.  — А ещё надо написать Элронду, — сказала Тауриэль, — Он прислал прекрасный подарок.  — Колыбель? — Кили глянул на люльку.  — Нет. Это подарили Морвен и Леголас. Там внутри, на подушке. Заглянув, он обнаружил серебряное колечко для прорезывания зубов.  — Это мы, — заявил Кили, разглядывая фигурки эльфа и гнома, из которых состояло кольцо, — Я удивлён, что Элронд о нас не забыл, — он усмехнулся, — Наш сын будет точить зубы об изображение моего носа.  — А ты бы хотел, чтобы он кусал твой настоящий нос?  — И правда! Он подошёл к комоду и, порывшись в ящике, вернулся к жене.  — Это тебе, любовь моя. Маленький подарок, который будет напоминать о том, как сильно ты меня осчастливила сегодня. Кили поднял руку; с его пальцев свисала тонкая золотая цепочка с одним-единственным гранёным изумрудом в форме капельки в обрамлении двух маленьких бусинок из чеканного золота. Тронутая его вниманием, Тауриэль улыбнулась мужу. Возможно, у гномов было принято дарить молодым матерям подарки, а может, Кили просто выражал своё особое к ней отношение. Во всяком случае, Тауриэль подозревала второе.  — Спасибо, Кили. Она подалась вперёд, давая ему возможность застегнуть цепочку у неё на шее, так что камень оказался чуть ниже ключицы.  — Можно мне ещё раз его подержать? Она кивнула. Кили выглядел таким милым, держа на руках ребёнка. Он делал это очень осторожно, чтобы Галадион не проснулся. До этого момента самые нежные его прикосновения предназначались только ей одной, и тем не менее Тауриэль было приятно видеть, как ласков он был с их ребёнком. Кили смотрел на сына так, будто это чудесное существо каким-то образом олицетворяло собой все сокровища Арды. Тауриэль понимала это чувство. Когда-то она считала, что нет ничего сильнее той любви, которую она отдавала Кили, однако материнская любовь, которую она испытывала сейчас — конечно, она ни капли не сомневалась, что мужа и сына она любила одинаково — каким-то образом помогла ей понять, что её огромная любовь к Кили была всего лишь маленькой частью того чувства, что она испытывала к своему ребёнку, который в одно и то же время был частичкой Кили и совершенно отдельным существом. Через несколько минут раздался тихий стук в дверь, и внутрь заглянула Морвен.  — Пришли Дис и Сиф. Мы можем войти и увидеть ребёнка? На самом деле Морвен присутствовала при родах, но едва только Галадион благополучно появился на свет, она вместе с повитухами ушла, чтобы дать новоиспечённым родителям время побыть наедине с малышом.  — Да, входите. Женщины сгрудились вокруг Кили, который с гордой улыбкой на лице держал сына на руках.  — Какой красавчик, — тихо шепнула Дис, — Сынок, я так за тебя рада, — принцесса встала на цыпочки и чмокнула младшего сына в щёку, а потом поцеловала Тауриэль, — И за тебя, моя дорогая. Я знала, что у тебя всё будет хорошо. В этот момент Галадион тихонько засопел и пискнул, просыпаясь.  — Посмотрите на его глаза! — ахнула Сиф, — Они карие! У эльфов так всегда бывает?  — Да. Все эльфийские детки рождаются с истинным цветом глаз, — объяснила Морвен.  — Кили, он просто твоя копия! — продолжила молодая гномка, — Хотя форма рта и подбородка как у Тауриэль. И конечно же острые ушки! Ну разве они не прелесть? Тауриэль рассмеялась.  — Мы с Кили постоянно спорили, чьи уши ему достанутся.  — Как видите, я победил. Кили ухмыльнулся — он с самого начала настаивал на эльфийских ушах.  — Он такой милый малыш, — мечтательно произнесла Сиф, — Я знала, что так и будет.  — Хочешь подержать?  — Привет, Галадион, — ворковала Сиф, забирая ребёнка из рук отца, — Я твоя тётушка Сиф. Морвен наклонилась, заглядывая молодой гномке через плечо, чтобы как следует рассмотреть младенца.  — Она права. Он напоминает мне вас обоих. Он такой очаровашка.  — Спасибо, — ответила Тауриэль. Её сердце полнилось счастьем оттого, что она могла разделить свою любовь и радость с друзьями и своей гномьей семьёй. Глубокое грубоватое покашливание заставило её поднять голову — в дверном проёме стоял король Торин. Судя по всему, ему не хотелось нарушать эту идиллию. Тауриэль жестом пригласила его войти.  — Входите и познакомьтесь с вашим внучатым племянником, — сказала она. Когда Сиф протянула Торину ребёнка, Тауриэль вдруг подумала, что ещё никогда не видела столько нежности и удивления в лице подгорного короля. Он погладил Галадиона по головке и на какое-то мгновение всем показалось, что малышу понравилась эта ласка, но вскоре младенец зажмурился и заплакал. Торин расплылся в улыбке.  — Когда я в первый раз взял Кили на руки, он тоже рыдал. Младший племянник короля усмехнулся.  — Ну, я просто подумал, что будет честно предупредить, что жизнь у тебя будет не сахар. Король хлопнул его по плечу.  — Оно того стоило, парень. Он наблюдал, как Сиф пытается успокоить плачущего младенца.  — Сдаётся мне, он знает, что это я виноват в том, что его отец чуть не пропустил его появление в этом мире, — Торин улыбнулся краешком губ.  — Так это ты ошибся? — спросил Кили, — А я думал, что мама.  — Я?  — Просто последнее сообщение было от тебя, так что…  — Прости, Кили. Тауриэль, — проговорил Торин, — Мне следовало знать. Тауриэль ответила на его взгляд.  — Я вас не виню. Сомневаюсь, что вам когда-нибудь приходилось отправлять такие послания. Король добродушно кивнул, прежде чем снова переключить внимание на внучатого племянника. Галадион тихонько мяукал, но больше не выглядел расстроенным.  — Он очень похож на Кили в детстве, тебе не кажется? — спросил Торин у сестры, — Форма глаз и чёрные брови. Дис кивнула.  — Так и есть.  — Его полное имя: Зехайям Вилли Галадион, — сказала Тауриэль. Принцесса улыбнулась; её глаза заблестели от слёз. Она поняла, что имя на кхуздуле, означавшее «первый подарок», было вариацией истинного имени её покойного мужа.  — Это большая честь, — прошептала она, — Мой дорогой Вилли, он так любил бы своего внука!  — Возьмите его, — Сиф осторожно передала Галадиона бабушке. Тауриэль чувствовала, что её собственные глаза наполнились слезами. Как бы ей хотелось, чтобы сейчас здесь была её мать, хотелось видеть на её лице отражение той радости, которую ощущала она сама, глядя на своего ребёнка! Это же самое счастье она видела теперь в лице Дис.  — Ты просто прелесть, да? — бормотала гномка, склонившись над младенцем, — Ты такой же красивый, как твоя amad. Малыш завозился, нетерпеливо запищал, и Тауриэль инстинктивно протянула руки к сыну. Она знала, что с ним всё в порядке, но его крик звал её, вызывая непреодолимое желание взять сына на руки. Дис понимающе улыбнулась, передавая младенца матери. Эльфийка прижала его к груди и ощутила, что малыш сразу же почувствовал себя спокойнее, хоть и продолжал надрывно кричать.  — Мы сейчас уйдём, чтобы ты могла его покормить, — сказала ей свекровь. Тауриэль кивнула. Скорее всего, Галадион и правда проголодался. Интересно, казалось ли ему это чувство странным, ведь раньше ему не приходилось есть.  — Спасибо, что пришли, — ответила она, — Ваша любовь для нас самый драгоценный подарок. ********* — Я хочу принять ванну, — сказала Тауриэль, накормив Галадиона и уложив его в колыбель. Кили согласно кивнул; после родов, после пота, боли и крови ванна, разумеется, была очень кстати.  — Я попрошу Идэль приглядеть за Галадионом, и приготовлю всё для тебя. Пока набиралась ванна, Кили подошёл к жене и помог ей снять халат. Конечно, он знал, что она совсем не беспомощна, пусть даже такая уставшая и измотанная, как сейчас, но всё равно был тронут, что она позволила ему услужить ей. Раздевшись, Тауриэль оглядела себя в зеркало, которое висело на стене.  — Я себя не узнаю, — весело проговорила она, — Ещё сегодня утром я была вдвое больше.  — Хм… — Кили прищурился, — Разве ты не та стройная эльфийская дева, на которой я женился? Она улыбнулась, обхватила ладонями его лицо и провела большим пальцем по колючей щеке. Когда ванна наполнилась, он перекрыл кран и помог Тауриэль забраться внутрь. Эльфийка легла в воду и с довольным вздохом закрыла глаза.  — Устала? — он спросил не потому, что сомневался; просто должен был что-то сказать. С тех пор, как он в последний раз видел жену, прошло уже пять недель, поэтому было так приятно сейчас просто переживать вместе с ней эти тихие, нежные моменты.  — Мхм… Ещё никогда в жизни так не уставала, — Тауриэль расслабила руки, давая им свободно зависнуть в воде; глаза она так и не открыла, — Это даже хорошо. Кажется, во мне было столько жизни, столько огня, что я до сих пор чувствую тепло.  — Я так горжусь тобой, Тауриэль. Она улыбнулась. Исходящий от ванны пар успокаивал, наполняя комнату ароматом от мешочка целебных трав, которые окунули в воду. Кили намочил губку, медленно провёл ею по рукам Тауриэль, по её шее, плечам, а потом наклонился ниже и нежно коснулся губами её губ. Она вышла из транса, потянулась к нему, отвечая. Она жадно прижалась к его губам, вплела пальцы в волосы, сжала воротник рубахи.  — Соскучилась? — она проглотила эти слова ещё до того, как он сказал их. Создатель, как же он скучал по ней. Кили сжал ладонями её лицо, пальцы обводили линии высоких скул, подушечки больших пальцев касались её мягких бровей, скользили по нежным изгибам ушей. Тауриэль отстранилась, её дыхание дрожало от смеха.  — От тебя несёт лошадью. Она стянула с него рубашку, взяла губку и провела ею по его лицу, шее, груди, когда он наклонился над ней.  — Для начала хоть так, — она подарила ему последний влажный поцелуй, — Сейчас я выйду, и будет твоя очередь. Она поднялась, и Кили завернул жену в полотенце. Приняв ванну, он вошёл в спальню. Тауриэль стояла у колыбели и смотрела на сына. Он натянул рубашку, брюки и только потом приблизился к ней. Галадион всё ещё спал. Пока Кили наблюдал за ним, он пару раз причмокнул губками и моргнул.  — Я так его люблю, — прошептала Тауриэль, — Намного больше, чем я думала. Он сжал её руку за миг до того, как вложил туда рунный камень — ещё одно исполненное обещание. Она мягко улыбнулась, переплела их пальцы, не отрывая взгляда от сына.  — Проголодалась? — спросил Кили минуту спустя. Тауриэль повернулась к мужу.  — Ужасно.  — Ладно, давай глянем, что там у нас на ужин. Он вышел в столовую и прикатил в спальню тележку с едой. Она подошла, чтобы ему помочь, но Кили ей не позволил.  — Ступай в кровать, а я принесу поесть. Она с радостью повиновалась, откинувшись на груду подушек в изголовье кровати. Кили положил в тарелки по куску куриного пирога и пошёл за женой.  — Знаешь, обычно, когда мы едим в постели, хотя бы один из нас голый, — проговорил он.  — Ты уже чистый, и я не буду возражать, если ты разденешься, — ответила Тауриэль, проглотив пирог. Он рассмеялся, чуть не расплескав подливку. Как же ему не хватало её скупого юмора!  — Я бы с удовольствием, вот только очень уж приятно опять надеть чистое бельё. От одежды немножко пахло лавандой — в этом была заслуга Тауриэль. В пути приходилось спать, не снимая снаряжения. Какое-то время они ели молча, оба были слишком сосредоточены, чтобы говорить. Кили не знал, когда она ела в последний раз, а вот у него самого не было во рту ни крошки с тех пор, как он наскоро перекусил утром хлебом и сыром. Он был благодарен за сытную гномью стряпню — больше месяца они перебивался сухим дорожным пайком и скудной сезонной дичью. Конечно, во дворце Трандуила кормили отменно, но несмотря на изысканные эльфийские деликатесы, иногда хотелось простой, вкусной, достаточно жирной еды. Судя по всему, эльфы недооценивали важность большого количества масла в пище. Например, как вот эта нежная, поджаристая корочка. Кили отодвинул большой кусок гриба на край своей миски для Тауриэль — он их не любил, а она просто обожала — и его тут же подхватили. Гном посмотрел на жену: её тарелка была уже пуста. Он восхищённо улыбнулся ей.  — Я только один раз видел, чтобы ты ела так быстро. Когда ты впервые ужинала с нами. А потом он пригласил её в гору после того, как она провела несколько зимних ночей в одиночестве, предоставленная самой себе.  — Утром я слишком волновалась и почти не завтракала, — призналась она.  — Моя бедняжка. Кили встал, чтобы опять наполнить её тарелку. Когда они досыта наелись, он придвинулся ближе и обнял её. Тауриэль прислонилась к его плечу, её мягкие волосы щекотали ему нос. Он вдыхал пряные нотки дубового мха и сосны.  — Я так давно тебя не нюхал, — Кили вжался лицом в изгиб её шеи. Она испустила тихий хриплый смешок.  — Может, ты считаешь меня странным, но это правда! Ты потрясающе пахнешь, Таур! — кончиками пальцев он убрал прядь волос с её шеи и прижался губами к коже, — Мне всегда было интересно, замечаете ли вы, эльфы, это друг в друге? Или для вас это настолько привычно, что о таком даже не думаешь?  — У каждого из нас есть свой особенный запах. Иначе как, по-твоему, мы можем различать друг друга в сумраке леса?  — Ты шутишь!  — Вовсе нет! Ты тоже пахнешь по-особенному. Кили рассмеялся.  — Чем, пивом и табаком?  — Да, когда проводишь вечер с братом.  — А кроме этого? Ему и в самом деле было любопытно, что она думает о нём. Тауриэль вздохнула, задумавшись.  — Это больше похоже на тёплый животный мускус, — сказала она помолчав, — Эльфы пахнут деревьями и травами. Растениями, которые нам близки. Но вы, гномы, в основном пахнете собой; тёплой кожей и тяжёлой работой и это очень привлекательный запах.  — Ух ты, — удивлённо забормотал Кили. Он никогда бы не подумал, что в этом смысле она найдёт его привлекательным — от него едва ли пахло цветами. Гном провёл пальцем по краешку её уха, подёргал серьгу.  — Где ты их отыскала? Он узнал простые серебряные колечки в её ушах, и помнил, что не давал их ей.  — Когда ты ушёл, я убирала твои вещи и нашла их в шкатулке с драгоценностями. Я надела их, потому что скучала по тебе.  — Я носил их, когда мне было шестьдесят, — он рассмеялся, — Тогда я ещё думал, что смогу быть похожим на мастера Двалина. Тауриэль повернулась, улыбаясь ему.  — Да, ты говорил, что когда-то хотел быть на него похож.  — А ещё я несколько лет носил длинную бороду, — Кили потёр подбородок, — Мать всё время умоляла меня привести её в порядок. Постоянно порывалась проверить, не угнездились ли там белки. Тауриэль фыркнула.  — Ты не всегда коротко брился?  — В основном. Но знаешь, молодой гном в шестьдесят хочет всем доказать, что он крутой брутальный мужик, не хуже любого старого вояки. Ну и о девушках тоже нельзя забывать. Она скривила губы в улыбке, но промолчала.  — Ну, знаешь, Двалина считают красивым.  — Ты тоже красивый, hadhodeg, хоть я и сомневаюсь, что ты когда-нибудь будешь на него похож. Кили ухмыльнулся.  — В конце концов я это понял. В любом случае, борода жутко мне мешала. Приходилось по-другому натягивать тетиву. Но самое грустное то, что целоваться с девушками тоже стало труднее. Тауриэль усмехнулась ему.  — Хочешь сказать, они не могли найти твои губы? Или не очень хотели?  — И то, и другое.  — Угу, — она сняла серёжку и протянула ему, — Я хочу посмотреть. Кили вставил кольцо в левое ухо, а вторую — чуть выше. Удивительно, но даже спустя десяток с лишним лет дырочки так и не заросли. Хотя с другой стороны, носил он их тоже лет десять. Тауриэль тронула серёжки пальцем.  — Они очень красивые. Ты должен их оставить.  — Но бороду тебе придётся представить.  — Это я могу. Она прижалась к его плечу и скоро задремала. Кили закрыл глаза и откинул голову на подушки, сложенные в изголовье кровати. Как хорошо оказаться дома! Дома. Теперь, когда у них появился сын, это место по-настоящему стало для них домом. С таким-то счастьем он был самым богатым гномом в Эреборе. И не внезапный плач сына, ни возня жены, когда она пыталась выбраться из постели, не заставили Кили думать иначе. ********* После рождения племянника Сиф снова увидела Кили только вечером следующего дня. Она как раз допивала вторую чашку чая в королевской столовой и размышляла, не будет ли бестактностью с её стороны навестить его в его покоях, когда младший принц сам вошёл в комнату. На нём была дорожная одежда: кожаный камзол и те же самые пыльные сапоги, в которых он вчера приехал домой.  — Кили! — позвала она, хоть он и так шёл прямиком к ней, — Слышала, что стражники уже ушли, чтобы привезти Фили в Эребор.  — Да. Тоже хочешь поехать? Молодая гномка рассмеялась.  — Я уже собиралась просить, чтобы ты взял меня с собой. Кили окинул её взглядом, рассматривая её собственный наряд: сапоги, брюки и жакет.  — Я вижу, ты уже готова. Тогда в путь! Он взял её за руку. Сиф привстала на цыпочки и чмокнула его в щёку.  — Я тебя обожаю. Ты лучший из братьев! Кили улыбнулся ей.  — А я всегда хотел младшую сестрёнку.  — Как там Таури и малыш? — спросила Сиф, пока они шли, — Ты хоть спал прошлой ночью?  — По-моему, Галадион спит целых два часа подряд, — весело ответил он, — Он мелкий обжора. Любит, чтобы с ним всё время нянчились. По счастью, Тауриэль, как любой эльф, спит с открытыми глазами. Кажется, она отдохнула лучше, чем я. Ну… — тут он радостно ухмыльнулся, — Не то, чтобы я жаловался, конечно. Тауриэль заслужила отдых. Вчера она потрудилась на славу.  — Я думала, вы отправитесь пешком? — спросила Сиф, когда Кили привёл её в конюшню.  — Остальные — да. Но на пони будет быстрее. Ты ездишь верхом?  — Немножко.  — Вот и чудненько, — Кили ободряюще улыбнулся ей, — Стрела сможет везти двоих. Правда, малыш? — он погладил по голове своего голубого чалого пони, уже осёдланного, которого конюх держал под уздцы, — Ты скучал по мне, а? Принц вытащил из кармана печенье, и Стрела радостно слопал угощение прямо с его ладони.  — Я помню, как мы наблюдали за тобой и Фили, когда вы катались на пони на Длинном лугу, — сказала Сиф. Кили удивлённо приподнял бровь.  — Мы?  — Ну, мы, девушки. Не притворяйся, что вы нас не видели. Уверена, что вы оба выпендривались перед нами. Он ухмыльнулся.  — Всё может быть.  — Мы всегда спорили, кто из вас лучший наездник. Я считала, что Фили. Кили кивнул, её слова совсем не удивили его.  — Теперь вам надо будет покататься вдвоём. Ему бы это понравилось.  — Может, так я и сделаю. Он ещё раз погладил пони по шее и подошёл к седлу. Проверив подпруги, Кили помог Сиф усесться.  — Борода Дурина, да ты просто крошечная! — заметил Кили, когда она оттолкнулась от его сплетённых вместе рук, — Стрела тебя даже не заметит. Сиф скорчила игривую гримаску.  — Просто ты привык к девушкам в два раза выше меня, вот и всё. Кили уселся в седло позади неё.  — Если поедем слишком быстро, просто скажи. Они выехали из конюшни, ожидая, когда соберутся сопровождавшие их солдаты. Сиф крепко вцепилась в луку седла.  — Сомневаюсь, что скажу это сегодня. Как только отряд из сорока гвардейцев был построен, они направились вверх по долине. Сиф невольно вспоминала своё собственное прибытие в Эребор четыре года назад. Тогда у неё кружилась голова наполовину от волнения, наполовину от осознания того, что эта гора станет ей новым домом. А ещё она была в восторге от того, что снова увидит Фили. Большую часть года она волновалась о том, выживет ли он, и теперь ощущала себя так, будто ей дали второй шанс, возможность узнать его, и она поклялась себе, что воспользуется ею. И сейчас она чувствовала то же. Они были уже на полпути к Дейлу, когда у поворота дороги за городом показался идущий обратно к горе отряд гномов. Кили обхватил Сиф за талию.  — Держись, — сказал он и пустил пони в галоп. Когда они неслись вниз по долине, Сиф чувствовала, как по щекам текут слёзы, но от ветра или от радости, она не знала. Она уже видела Фили; его золотистые волосы блестели в свете заката. Когда они приблизились, он вырвался вперёд и побежал ей навстречу. Кили осадил жеребца рядом с братом, и пони нервно гарцевал, пока Сиф слезала с седла. Теперь, когда Кили сидел позади неё, выбраться было труднее, и она чуть не свалилась вниз, но сильные руки подхватили её.  — Фили! Фили! — вскрикнула она и уткнулась лицом ему в шею.  — Моя сладкая! Фили так крепко обнимал её, что Сиф едва могла дышать.  — Моя Сиф, — он отпустил жену только для того, чтобы обхватить руками лицо и приподнять для поцелуя, — Создатель! Я люблю тебя.  — Фи, ты дома, — выдохнула она, — Ох, я чуть не умерла! Фили погладил е по щеке.  — Пожалуйста, не надо. Сиф покачала головой.  — Не буду. Я думала, что ты умер. Ещё никогда в жизни я не была так несчастна.  — Прости, дорогая, — Фили поцеловал её ещё раз, — Я больше никогда не оставлю тебя.  — Да уж, постарайся!  — Уж я об этом позабочусь! — заявил Кили у неё за спиной. Сиф резко обернулась.  — Спасибо, что вернул его домой. Она обхватила его руками за шею и поцеловала.  — Вообще-то ему помогли, знаешь ли. Сиф оторвалась от младшего принца и увидела Фрейра, который улыбался ей.  — Я знаю, — молодая гномка обняла брата, а потом и подошедшего к ним отца, — Я так рада, что вы все в безопасности!  — Ты успел? — спросил Фили у брата.  — В последний миг! Бедная Тауриэль чуть не родила на крепостном валу, пока ждала меня. Но я донёс её до наших покоев прежде, чем начались роды.  — С ними всё хорошо?  — Прекрасно.  — И на кого из вас он больше похож? Кили гордо ткнул себя в грудь.  — На меня. Хотя уши у него, как у Тауриэль.  — Он такой милаха, — сказала Сиф, — Ты должен его увидеть!  — Хотелось бы! — Фили обнял жену за талию, — Идём домой.