Весна после зимы и солнце на листьях

Казалось, что весь Эребор — по крайней мере, те, кто смог найти себе место в главном холле — собрался, чтобы встречать наследного принца. Возгласы радости превратились в оглушительный рёв, когда Фили вошёл в ворота. Он вдруг подумал, что именно так, должно быть, чувствуют себя короли, но в этот момент мать кинулась его обнимать, а дядя принялся хлопать по спине.  — Ты вернулся. Хвала Махалу, ты вернулся домой! Фили поцеловал её в щёку.  — Благодари Кили. Он не сдавался до конца. Дис отпустила старшего сына, чтобы Сиф могла к нему подойти, и обняла младшего.  — Дети мои, я так вас люблю. Они шли медленно — все главные улицы запрудили гномы, желающие увидеть своего принца, который благополучно возвратился домой, и Фили приходилось часто останавливаться, чтобы ответить на радостные приветствия. Кили тоже останавливался и салютовал, потому что его имя скандировали не меньше, чем имя его брата. Наконец им удалось вырваться из толпы, очутившись в тишине королевского дворца.  — Я могу увидеть племянника? — спросил Фили, как только стало настолько тихо, чтобы его можно было услышать. Кили ухмыльнулся — такой гордой ухмылки Фили ещё никогда у него не видел — кивнул и провёл брата и его жену к себе в комнаты. Тауриэль сидела в гостиной, держа на руках младенца, и тихонько покачивалась в кресле-качалке. Когда они вошли, эльфийка подняла взгляд.  — Фили! Я так рада, что ты не пострадал! Старший принц благодарно кивнул.  — Кто это у нас тут? Он подошёл ближе, и Тауриэль протянула ему Галадиона. Малыш был такой крошечный, что Фили легко держал его одной здоровой рукой. Он вспоминал, как сам впервые увидел своего собственного брата; тогда, чтобы удержать Кили, ему нужны были обе руки. И тем более удивительным казалось то, что теперь у его младшего брата был собственный сын.  — Я уже его люблю. Знаете, у меня такое чувство, что у меня появился ещё один маленький брат. Галадион смотрел на дядю серьёзными карими глазами.  — Он просто вылитый ты, Кили. Глянь, как насупился.  — Да, он совсем как ты, meleth, — согласилась Тауриэль.  — Но скоро он будет смеяться, — сказал Фили, — Когда-то я усаживал Ки и часами корчил ему рожи, а он хохотал без умолку.  — Тауриэль говорит, что большинство эльфят к концу первого года начинают говорить, так что Галадион вот-вот начнёт смеяться, — проговорил Кили. Фили с задорной улыбкой повернулся к жене.  — Что ж, чтобы обеспечить ему ровесника, времени у нас в обрез. Сиф рассмеялась.  — Похоже на то.  — Думаю, в первое время эльф рос бы быстрее, но через несколько лет между ними почти не будет разницы, — заметила Тауриэль, — Так что спешить вам некуда.  — Значит, спешить некуда, малыш Галад? — Фили легонько покачал племянника, — Ты не будешь очень быстро расти? Он почмокал губами, и ребёнок посмотрел на него с неожиданным интересом. Старший принц радостно улыбнулся: в своё время ему нравилось так забавлять брата. Сиф хихикнула.  — Если не хотите, чтобы Фили умыкнул Галадиона, всё-таки придётся поторопиться. Гляньте, он просто без ума от этого чудесного малыша!  — Мне тебя умыкнуть? — спросил Фили у племянника, — Не-а. По крайней мере, пока ты не подрастёшь и не станешь спокойнее. А если в мире есть справедливость, твой adad получит свою заслуженную долю неприятностей.  — Фи, — заметила Сиф, — Я уверена, что будь у него сообщник, проблем у Кили будет в два раза больше.  — Кто бы сомневался, — влез в разговор Кили, — Знаю по собственному опыту. Фили поднял глаза на жену и наклонился, чтоб её поцеловать.  — Любимая, если мы до конца месяца не сделаем ребёнка, то явно не из-за недостатка усердия. ********* Когда Фили и Сиф сразу после ужина покинули королевский обеденный зал, никто даже не подумал их останавливать. Сиф со смехом бежала всю дорогу до их покоев, ни капли не заботясь о том, что подумают о ней королевские гвардейцы. Фили, который её догонял, это тоже совершенно не волновало. В их сегодняшних любовных играх не было нежной прелюдии; Сиф просто бросилась к нему в объятия, а сам Фили уже был в полной боевой готовности, полный пылкого, отчаянного желания. Было только тяжёлое дыхание, грубые, жадные поцелуи, руки, вцепившиеся в волосы. Нежность пришла позже. Второй раз они занимались любовью вдумчиво и неспешно, а потом задремали, обнимая друг друга. И эта тихая, сладкая близость была так же приятна, как и предшествующая ей животная страсть. В конце концов их тёплую идиллию разрушило жалобное мяуканье Сребролапки, которая в одиночестве топталась у закрытых дверей спальни.  — Прости, любимый, — зашептала Смф, уткнувшись Фили в спину, — Я разрешала ей спать со мной каждую ночь. Теперь я буду оставлять её в гостиной, и она не будет нам мешать. Она разжала объятия и встала с постели.  — Да ничего. Впусти её. Я тоже по ней соскучился. Сиф накинула халат и открыла дверь. Заскочив в комнату, Сребролапка сразу прыгнула на кровать, с нежностью обнюхивая хозяина. Фили трепал её за уши и бормотал какую-то ласковую чепуху, пока кошка не свернулась клубочком у него в ногах. Сиф опять прижалась к нему.  — Расскажи всё, что случилось с тех пор, как ты ушёл из дома, — попросила она, устроившись поудобнее.  — Всё?  — Да. Ты против? Фили погладил жену по плечу, поцеловал в щёку.  — Конечно, нет. И он рассказал ей о путешествии к Железным холмам, о ночном нападении, во время которого на его глазах (во всяком случае, так ему казалось)жестоко зарубили всех его товарищей. Рассказал о том, как северяне хоронили своих павших, о том, как они шли на запад, пока Кили с отрядом чуть их не догнал, и как его увезли прочь на варге.  — Я помню, как ехал через лес с человеком на варге, а потом… — он пожал плечами, — Это было как сон. Как будто я опять в Лихолесье, и мы в походе. Я очнулся во дворце Трандуила, а Кили сидел на мне.  — И ты ничего не помнишь?  — Смутно, урывками. Как будто я потерялся и блуждал по лесу. Деревья шептали и двигались, — он крепко обнял её, — Сиф, если мне больше никогда не придётся возвращаться в Лихолесье, я умру счастливым.  — Когда мы ехали тебя встречать, Кили сказал, что ты выпил из зачарованного ручья, и он вытащил тебя из дерева. Ты это помнишь?  — Нет.  — А как ты сбежал от варга?  — Я бы и сам хотел это знать! Не иначе, как сам Махал меня сохранил. Кили нашёл труп варга в овраге. Наверно, он свалился туда и свернул шею.  — Ммм, — Сиф провела ладонью по его груди, — А я думаю, что его убил мой храбрый принц. Фили усмехнулся.  — Когда меня нашли, при мне был только сапожный нож.  — От этого история только выигрывает, — сказала Сиф, — А почему Кили сидел на тебе, когда ты проснулся?  — Я кидался с ножом на эльфийского короля.  — Что?! Фили! — она приподнялась на локте, изумлённо уставившись на него, — Из-за тебя могла бы начаться война! Он прижмурился, улыбаясь.  — Не бойся. Я уже принёс официальные извинения. И меня простили.  — Но почему ты схватился за нож? — Сиф до сих пор не оправилась от удивления.  — Любовь моя, я не понимал, что делаю в этой странной эльфийской комнате. В тот единственный раз, когда я попал в Таурот, меня посадили в тюрьму. В первые минуты я помнил только наш поход, — он засмеялся, — Я подумал, что мы опять связались с эльфами из-за Кили; я знал, что он заигрывал с той хорошенькой девицей из охраны.  — Ты забыл, что он женился на Тауриэль?  — Сначала да.  — А меня ты тоже забыл! — Сиф игриво спрятала лицо у него на груди. Фили взъерошил ей волосы.  — Нет, не забыл. Едва Кили произнёс твоё имя, я сразу всё вспомнил.  — Надеюсь, что так!  — Неужели ты правда веришь, что я мог бы забыть самое лучшее, что есть в моей жизни? Она подняла голову, с нежностью улыбнулась мужу.  — Нет.  — Вот и хорошо, — он крепко сжал её в объятиях, — Я люблю тебя. Так здорово быть дома. Сиф поцеловала его.  — Как здорово, что ты дома. ********* Следующим утром Тауриэль проснулась от первых робких всхлипов Галадиона, но только когда их сын как следует завопил, Кили пошевелился, выпуская её из объятий. Выскользнув из постели, эльфийка подошла к колыбели.  — Тише, мой милый. Я здесь. Она заметила, что Галадион уже узнавал её голос, потому что он сразу же обратил на неё внимание и стал плакать потише ещё до того, как она взяла его на руки.  — Что случилось, дорогой? Тебе одиноко? Ну нет, так не пойдёт, — Тауриэль поцеловала сына, — Я с тобой. И я тебя люблю. По правде говоря, не быть одним целым со своим ребёнком, как раньше, до сих пор казалось ей странным. Она больше не ощущала его, как пламя, горящее в унисон с её собственным фэа, и спрашивала себя, чувствовал ли Галадион это необычное разделение с матерью. Это не было плохо; Тауриэль знала, что отпустив его от себя, она даёт ему возможность вырасти в отдельную личность, отличную от них с Кили. Она покачала его, и малыш успокоился, однако вскоре стало понятно, что он голоден, и Тауриэль села в кресло, чтобы его накормить. К счастью, по части кормления Галадион больше был эльфом, потому что легко и с удовольствием брал грудь. Берса говорила ей, что смертные дети в первое время после рождения иногда испытывают с этим трудности. Однако Галадион с самого начала сосал охотно, чем очень впечатлил гномью повитуху.  — Знаешь, милый, — шептала Тауриэль сыну, пока он ел, — Ты уже целый день живёшь в этом мире, и ещё ни разу не видел неба. А это нехорошо, правда? Тебе же хочется узнать остальной мир за пределами нашей уютной берлоги? Сегодня мы выйдем наружу, чтобы ты увидел деревья, солнце и траву. Твой папочка гном, но даже он любит выходить из горы, поэтому я уверена, что тебе это тоже понравится.  — Ты говоришь обо мне? — пробормотал Кили. Эльфийка говорила на синдарине, однако он без труда узнал слова «adar» и «hadhod». Тауриэль посмотрела на мужа с улыбкой: он ещё не встал с постели, а его спутанные волосы рассыпались по подушкам. Как же ей не хватало этих моментов, возможности просыпаться с ним рядом даже — а может, особенно поэтому — когда он был вот таким лохматым и сонным. Никто, кроме неё, никогда не видел его таким.  — Я говорила ему, что ты очень разумный гном, который ценит мир под солнцем не меньше, чем жизнь под горой, — объяснила Тауриэль. Кили смахнул волосы с лица и сел.  — Ты должна научить меня говорить на синдарине, чтобы я не отставал от вас с Галадионом, — он уже знал несколько слов и фраз; достаточно, чтобы поддержать элементарную беседу, — И если я буду прилежно учиться, то, возможно, даже смогу понимать то, что ты говоришь мне в постели. Он одарил её нахальной ухмылкой. Тауриэль рассмеялась.  — Может быть. Кили не понимал эльфийских слов, которые она иногда произносила, когда они занимались любовью, и это стало для них чем-то вроде личной игры. Но несмотря на то, что он время от времени поддразнивал её, Кили никогда не спрашивал, что они означают, предпочитая знанию тайну. Он зевнул, потянулся, а потом встал и подошёл к Тауриэль.  — И как сегодня наш маленький детёныш? Как всегда голодный? Кили погладил головку сына, наклонился и поцеловал жену.  — Ты готов сегодня увидеть листья и солнечный свет? Уверен, nana* горит желанием показать тебе всё это.  — Видишь, ты уже понимаешь по-эльфийски, — сказала Тауриэль.  — Я просто знаю, о чём ты думаешь, amrâlimê.  — Так ещё лучше. После завтрака Тауриэль хорошенько укутала Галадиона, и они втроём в сопровождении нескольких гвардейцев, которым Кили безоговорочно доверял, направились к главным воротам в гору. Проходя через общие залы, эльфийка остро ощущала устремлённые на них взгляды. Конечно, жителям Эребора было любопытно поглазеть на своего новорождённого принца, однако Тауриэль невольно спрашивала себя, сколько из этих гномов находили её сына странным или видели в нём угрозу. Все её страхи, что Галадиона не примут, вдруг ожили в один момент, когда пара молодых гномок из благородных семей отошли в сторону, пропуская принца и его эскорт, и одновременно присели в реверансе.  — Его Королевское Высочество, — прошептала одна из них. Тауриэль узнала в ней дочь оружейного мастера, Фриг, с которой Кили вырос в Синих горах. Эльфийка остановилась, смущённая без меры.  — Я… благодарю вас, — забормотала она. Фриг и вторая девушка улыбнулись в ответ.  — Ты знаешь, что «королевское высочество» — это не я? — сказал Кили, когда молодые гномки остались позади.  — Знаю. Большинство гномов, которые попадались им на пути, были так же дружелюбны, как и юные леди. Отвечая на приветствия любезным кивком, Тауриэль испытывала неожиданно тёплое чувство облегчения, видя доказательства того факта, что многие жители Эребора уважают маленького принца, как сына Кили. Принимая во внимание недавние слухи о том, что Тауриэль плела заговоры против Сиф, было нетрудно забыть, что жизнерадостный нрав Кили и репутация героя войны делали его очень популярным и даже его скандальная женитьба не смогла этого изменить. И Тауриэль убеждала себя, что если в Эреборе любили её мужа, то наверняка полюбят и его сына. День был ясным и безоблачным. Эльфийка прикрыла Галадиона одеялом и держала, позволяя солнцу согревать малыша своим теплом. Долгое время она была неподвижна, просто упиваясь видом неба и окружавших их камней. Горная долина, которую она так хорошо знала, сейчас выглядела иначе. Да и сама она изменилась с тех пор, как видела её в последний раз; теперь в ней было столько силы, жизни и любви. В конце концов они укрылись в тени молодых дубков, на которых ещё остались сухие буроватые листья. Тауриэль откинула одеяло с личика сына.  — Смотри, милый, — прошептала она, — Как красив этот мир! Ребёнок моргнул. Поначалу казалось, что он видит только её лицо, но ветер качал деревья, играя светом и тенью, и Галадион стал внимательно смотреть по сторонам. Тауриэль улыбнулась. Она не была уверена, насколько ясно он может видеть, но всё равно очень хотела, чтобы с самого рождения перед глазами у него был настоящий, живой мир.  — Да, почти такой же прекрасный, как Nana, — добавил Кили, подходя, и обнял её.  — Adad очень красиво говорит, правда? За это я его и люблю. Кили отошёл, изучая одну из нижних веток ближайшего дерева, а когда вернулся, Тауриэль увидела в его пальцах последний зелёный дубовый лист. Гном легонько погладил листочком личико сына, прежде чем вложить его малышу в ручку.  — Первый листок для моего детёныша, — сказал он, когда Галадион зажал листик в пальцах.  — Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из гномов когда-либо дарил своему новорождённому сыну такой подарок, — заметила Тауриэль, этот жест мужа глубоко тронул её.  — Я горжусь своим гнэльфёнком.  — Я тоже, — эльфийка щипнула мужа за подбородок, — А ещё я горжусь его отцом-гномом. Кили улыбнулся, забирая сына у неё из рук.  — Торин сказал, что он почти выследил тех, кто подложил ржаволист в чай, — сказала Тауриэль, когда они медленно шли рядом, — Он обнаружил, что две семьи покупали траву перед тем, как приехали сюда на свадьбу Фили.  — Ух ты! Это здорово! Полагаю, они не нашли служанку, которая подложила ржаволист; кроме меня только Фили знал, что нужно искать. Я нарисовал ему её брошь. Тауриэль остановилась и положила руку ему на плечо.  — Ты должен пойти в Железные холмы. Я думаю, ты сможешь её найти. Эльфийка заметила, как загорелись гневом его глаза, когда Кили посмотрел на неё.  — Я хочу пойти, — сказал он, — Я знаю, я только вернулся, но Тауриэль… Они хотели тебя отравить! Они могли убить нашего сына! Я не могу позволить им избежать наказания. Ты уверена, что вы с Галадионом справитесь без меня? — Кили вздохнул, разрываясь между долгом и желанием быть рядом с женой и сыном, — Всё так запуталось! Я должен был быть с тобой, пока ты не родишь. И сейчас я тоже должен быть рядом! Я не хочу пропускать ни дня из жизни нашего сына. Но я не могу просто ждать, пока эти мерзавцы отсиживаются в Железных холмах. Кто знает, какие ещё пакости они против вас замышляют? Тауриэль погладила его по руке.  — Не бойся оставить нас одних. Морвен и твоя мать очень хорошо заботились о нас. У нас не будет недостатка ни в любви, ни в дружеском общении. Не думай, что я хочу, чтобы ты ушёл; это не так, meleth! Но я знаю, что это очень важно! Мы с тобой очень похожи, Кили. Нам обоим нужно защищать тех, кого мы любим. И кроме того, я на самом деле верю, что у тебя лучше всех получится разоблачить и обезвредить своих врагов. Им придётся потрудиться, чтобы скрыть свои настоящие чувства, когда ты объявишься среди них. Будь внимателен, и ты их найдёшь.  — Я не думал об этом, но ты, конечно, права. Кили поднял на неё глаза, и его угрюмое лицо просветлело, только меж бровей оставалась лёгкая складка.  — Вспомни, как однажды ты сказал мне, что не можешь быть достойным принцем, если не будешь достойным мужем. Что ж, в этот раз ты станешь хорошим мужем и отцом, достойно исполняя обязанности принца. Кили улыбнулся жене.  — Ты делаешь из меня мудреца.  — Иногда так и есть, hadhodeg, — Тауриэль прочесала пальцами его волосы, — Спасибо, что защищаешь нас. Он обнял её свободной рукой; на другой он до сих пор держал сына.  — Я буду по вам скучать!  — Просто будь очень внимателен. Они могут снова попытаться тебя убить.  — Буду, обещаю. И я буду не один.  — Я знаю. Галадион опять заскулил.  — Ты тоже будешь по мне скучать? — Кили покачал сына, — Ada пока никуда не уходит. Я проведу эту неделю с тобой. Я должен убедиться, что ты хорошенько запомнишь меня и не забудешь, когда я вернусь. И я не могу оставить твою nana, пока она не поправится. Она так старалась привести тебя в мир. Слушая голос отца, Галадион успокоился, его маленькие глазки снова закрылись.  — Я уверена, что он прекрасно знает тебя, — сказала Тауриэль, — Эльфийские дети быстро учатся, а ты с самого зачатия разговаривал с ним.  — Это хорошо. Вас обоих я люблю больше, чем все сокровища мира, — Кили чмокнул сына в головку, потом обхватил шею жены ладонью и тоже поцеловал, царапая колючими волосками её лицо.  — Надеюсь, Галадион унаследует твою щетину, — призналась она.  — Думаю, что так и будет. ********* После полудня Кили встретился с дядей, братом, Двалином и Балином, чтобы поделиться всем, что он узнал о похищении Фили. Он рассказывал новости, меряя шагами ковёр в покоях Торина, слишком взволнованный, чтобы просто сидеть, как дядя и Балин. Фили и Двалин стояли по обе стороны от короля, похожие на две разные скульптуры каменных воинов, которые охраняли ворота Эребора. Когда младший принц упомянул, что наёмникам платил гном из Железных холмов, во взгляде Торина бушевала гроза.  — Я это подозревал, — сказал он, — После чая это нападение не выглядит случайным. Даин с этим согласен. Эти наёмники проехали через дорожные патрули; кто-то должен был знать их маршрут.  — А самого Даина ты не подозреваешь? — Фили скрестил руки на груди и, отступив на шаг, прислонился спиной к колонне, — Его сын унаследует трон после меня и Кили. Балин покачал головой.  — На том треклятом совете Семи Королевств он голосовал за ваши права. Что бы ни сделали его подданные, Даин нам верен.  — Но это ещё не всё, — мрачно заметил Кили, — В Гундабаде назначили награду за мою голову. Он рассказал, что северяне собирались продать его оркам, которые обитали в старой крепости.  — Цена за жизнь потомков Дурина — это не новость, — заворчал Торин, — За мою голову уже назначали награду, когда мы отправлялись в поход. Возможно, её до сих пор никто и не отменял.  — Я был им нужен живым, — возразил младший принц. Эта тревожная деталь казалась ему важной.  — Ты же знаешь, орки помешаны на мести, Ки, — сказал Фили, — Этого было бы недостаточно, чтобы позволить кому-то другому тебя убить. Кили невольно задрожал.  — Уверен, что ты прав, но… — он потрогал обручальную косичку у виска, вспоминая, как тварь в чёрном капюшоне мгновенно поняла, что значит этот символ, — А что, если Дух Кольца услышал, что у нас с Тауриэль родился сын, и захотел добраться до Галадиона через меня?  — И как же? — осторожно спросил Балин, — Не может же он думать, что мы согласимся обменять одного принца на другого? Кроме того, в жизни не слыхал, чтобы орки брали заложников.  — А может, они хотели, чтобы мы ввязались из-за тебя в драку? — предположил Двалин, — Хотя такой уровень стратегии им не по зубам. И кроме того, после поражения в войне четыре года назад у них ещё слишком мало сил. Кили кивнул. Ему очень хотелось всем им верить.  — Когда ты так говоришь, в этом и правда нет смысла, — ответил он, — Просто трудно забыть, как эта тварь смотрела прямо в меня, как будто хотела содрать с меня кожу до самых костей, когда спрашивала, есть ли у меня ребёнок. Это было… жутко, — он запнулся, не находя нужных слов, чтобы выразить тот тошнотворный ужас, который испытал в тот момент.  — Нет нужды извиняться, — проговорил Торин, — Что бы нам ни угрожало, я не буду стоять в стороне, позволяя оркам или предателям нападать на мою семью.  — Тауриэль говорит, что тебе почти удалось выяснить, откуда взялся чай, — сказал Кили, — Отправь меня закончить это расследование. Балин подался вперёд.  — Кили, кто-то в Железных холмах желает твоей смерти.  — Вот поэтому я и должен туда пойти. Когда враги увидят меня в своём собственном доме, это взбесит их настолько, что они совершат ошибку. По их лицам уже всё будет ясно. Я схвачу их, и всё будет кончено. Король нахмурился, размышляя.  — Балин прав; они могут попытаться тебя убить.  — Я буду к этому готов. В этот раз им не удастся застигнуть меня врасплох, — он остановился, глядя прямо на Торина, — Дядя, я хочу как можно скорее остановить этих мерзавцев, пока они опять не попытаются причинить вред Тауриэль и Галадиону.  — Это верно. Лучше побыстрее покончить с этим, но не только ради безопасности твоей семьи, но и для того, чтобы показать всему королевству, что я не потерплю измен, — согласился король.  — Пусть не думают, что ты будешь сражаться за меня. Это я женился на эльфийке, мне её и защищать. Я их не боюсь.  — Разумеется, ты можешь пойти, Кили. До сих пор ты прекрасно справлялся с этим делом и для того, чтобы найти изменников, моё разрешение тебе не нужно. Ты принц Эребора и обладаешь всеми необходимыми полномочиями. Молодой гном кивнул. Он знал, что действовал в рамках своего долга, но всё равно хотел получить одобрение Торина, раз уж собирался арестовать предателей короны именем короля.  — Просто будь осторожен, — мягко добавил Торин голосом не короля, но дяди. Что бы ни случилось, мы найдём их.  — Он будет не один, — Фили оторвался от колонны и подошёл к брату, — Я буду рядом. Торин иронично улыбнулся.  — Значит, так тому и быть. Попробовал бы кто вас разделить. Кили глянул на брата с благодарностью: ни на кого, кроме Фили, не считая Тауриэль, он не мог бы положиться вот так, не раздумывая. Они всегда понимали и чувствовали друг друга без слов.  — Это и моя проблема, — продолжил Фили, поймав взгляд брата, — И не только потому, что мы с Сиф оказались замешаны в это. Никто не может причинить тебе вред и выйти сухим из воды. Кили улыбнулся. Он помнил, как однажды в детстве брат избил какого-то мальчишку-гнома, который довёл его, Кили, до слёз. Парень был вдвое больше Фили, и Кили, едва не лопаясь от гордости, тут же забыл все свои неприятности.  — Найдите виновных и приведите их в Эребор, — приказал Торин, — Они оскорбили моих наследников, а значит, оскорбили меня, и я вынесу им приговор.  — Да, — Кили в знак признательности ударил себя кулаком в грудь, — Так и будет. ********* В этот вечер Сиф едва не расплакалась, когда Фили сообщил ей, что скоро уезжает в Железные холмы.  — Но ты только вернулся! — говорила она, смаргивая слёзы.  — Я знаю, любимая. Мне очень жаль, — ему ужасно не хотелось опять оставлять её одну; он знал, как она была несчастна во время его отсутствия, — Но Кили всегда был рядом со мной. Теперь моя очередь поддержать его.  — Я знаю… Просто… Я так по тебе скучала. И пока не хочу, чтобы ты уходил. Фили придвинулся ближе, и Сиф инстинктивно шагнула к нему в объятия. Она распустила косы, и теперь волосы вились мягкими волнами, которые касались его лица. Он до сих пор ощущал тёплый запах её духов с нотками амбры. Он благодарил всех Валар за то, что мог снова её обнять. Так много храбрых солдат его гвардии не вернулись к своим возлюбленным, жёнам и дочерям!  — Я бы хотел остаться с тобой подольше, — Фили чуть-чуть отстранился и поцеловал её в лоб, — Но я должен думать о тех двадцати двух гномах, которые погибли, защищая меня. Я просто обязан установить справедливость ради них. Это мой долг перед ними и их семьями. Сиф крепко обняла мужа, посмотрела ему в лицо.  — Ты прав. И я рада, что ты присмотришь за Кили. Он замечательный брат, и я очень его люблю. Он должен вернуться скорее, он очень нужен Тауриэль, — она слегка нахмурила брови, — Она справится, если Кили уйдёт?  — Насколько я знаю, она сама это предложила. Она права: если враги Кили засели в Железных холмах, его приезд вряд ли придётся им по душе.  — Священные камни! Будьте осторожны!  — Обязательно. И когда мы найдём этих мерзавцев, то доставим их в Эребор только для того, чтобы ты смогла хорошенько надрать им зад. Сиф фыркнула. Она не забыла, что не раз высказывала желание сделать это.  — Не огорчайся, любимая. Мы уедем только на следующей неделе. И всё оставшееся время я намерен провести с тобой.  — Чудесно. Фили устроился в большом кресле в гостиной и усадил жену к себе на колени. Сиф уютно сжалась в комочек в объятиях мужа, и он откинул волосы с её лица, целуя лоб, щёки, губы, подбородок. В конце концов она улыбнулась и, подавшись вперёд, одарила долгим неспешным поцелуем.  — У меня для тебя приятная новость, — сказала она какое-то время спустя, — Хотя теперь ты едва ли заслуживаешь этого, раз бросаешь меня. Голос у неё был весёлый, и Фили ни капли не сомневался, что она просто дразнит его.  — Точно, не заслуживаю, — он поцеловал её ещё раз, — И всё же надеюсь, что ты всё равно мне расскажешь.  — Ладно уж. Сиф смахнула его волосы с воротника, немножко повозилась с застёжкой на рубашке. Щёки её покрылись лёгким румянцем.  — Сегодня я ходила к знахарке, потому что в последнее время неважно себя чувствую. Перед тем, как приготовить мне отвар, она спросила, не может ли быть, что я… И вот… — она погладила его по щеке, — С тех пор, как ты ушёл, я жду ребёнка.  — Неужели это правда? Создатель, я и подумать не мог… Сиф, моя сладкая, — Фили с таким нетерпением притянул её к себе, что они стукнулись лбами, но Сиф только рассмеялась, — Какая радость! Малыш родится… Когда? Он умолк, что-то подсчитывая в уме.  — В июне.  — Здорово. После новости о том, что мой младший брат станет отцом, единственная вещь, которая кажется мне ещё более дикой, так это мысль, что скоро отцом стану я сам, — он чувствовал, как расплывается в широкой улыбке, — Хотя это очень приятно. Очень, очень. А ты счастлива, моя любовь? Сиф буквально светилась.  — Как смешно! Фили, я надеялась, что это случится. Я молилась об этом! Если бы ты не вернулся… — она уселась у него на коленях лицом к лицу, — В любом случае, я чувствую себя дурой. Я должна была догадаться ещё две недели назад. Но я так расстроилась, что даже не думала про свой цикл. По правде говоря, я даже поесть забывала. Я почти что жила в кузнице. Только работа удерживала меня от того, чтобы не выдумывать себе всякие ужасы.  — Моя бедняжка! — Фили положил руки ей на живот, — Я заметил, что ты похудела.  — Правда? — Сиф нахмурилась, — Кили говорил что-то об этом вчера, но я подумала, что он просто привык к размерам Тауриэль, а она стала такой большой во время беременности, — она оглядела себя сверху вниз, — Неужели так заметно?  — Только мужу, — Фили поцеловал её в шею чуть повыше золотого ожерелья с топазами, — И только когда ты раздета.  — Ох, — Сиф выдохнула, сдерживая смех, — Это нехорошо.  — Что? Ты всё такая же ослепительная. Кроме того, как только мы сообщим твоей матери эту радостную весть, она откормит тебя в один момент, и глазом не успеешь моргнуть. Сиф скорчила недовольную гримаску.  — Как только меня перестанет тошнить по утрам.  — Травница дала тебе что-нибудь? Она кивнула.  — Да, она дала мне укрепляющую настойку.  — Хорошо. Фили прижал ладони к её телу, обводя все до единой соблазнительные округлости.  — Теперь я могу доказать, насколько ты неотразима. Если, конечно, это поможет тебе мне поверить. Сиф улыбнулась, блестя озорными искорками в глазах.  — Разумеется. nana* - мама (синд.)