Весна после зимы и солнце на листьях

Как Кили и ожидал, быть отцом оказалось просто чудесно. Конечно же, он остался таким же, как был: после рождения сына он не стал старше, спокойнее (и рассудительнее тоже), однако одна только возможность обнимать и любить это маленькое существо делала его невероятно счастливым. Подумать только, Валар доверили ему это драгоценное сокровище… Ну, эта мысль казалась ему поистине удивительной. А иногда и пугающей, потому что больше всего на свете он хотел своему сыну добра и счастья. Но самую большую радость и гордость он испытывал оттого, что Галадион нуждался в нём и в Тауриэль, в их тепле, заботе и любви. С той самой минуты, как Кили в первый раз обнял сына, его буквально распирало от любви. И хотя заботы о младенце требовали огромных усилий, Кили с удовольствием выполнял свою часть обязанностей. Все два года с момента женитьбы на Тауриэль он мечтал об этом ребёнке, так что несколько суток недосыпа и смены подгузников едва ли хватило бы, чтобы охладить его пыл. Первые дни после родов Кили упрашивал дать ему на руки сына при каждом удобном случае, и скоро Тауриэль сама привыкла отдавать ему ребёнка, как только он подходил. Он нянькался с сыном, пока жена одевалась, ела или дремала, и возвращал матери, когда ребёнок хотел есть. Но даже во время кормления Кили иногда присаживался рядом и покачивал Галадиона, пока малыш-гнэльф кушал. Он знал, что Тауриэль тоже наслаждается этими моментами; она прижималась к нему, утыкаясь подбородком ему в волосы. Совсем скоро Кили обнаружил, что больше всего ему нравится снимать с себя рубашку и обнимать маленького Галадиона, прижимая к себе крепко, кожа к коже. В этом простом действии было что-то сладкое, успокаивающее. До сих пор он поддерживал связь с сыном косвенно, только через Тауриэль. Теперь же их ничто не разделяло, и Кили нравилось нежиться в тепле близкого присутствия этого милого маленького существа, которое они с Тауриэль создали вместе. Иногда он замечал, что эльфийка наблюдает за ними, и тогда она улыбалась ему довольной, нежной улыбкой. Ребёнок совершенно изменил их привычный уклад. Галадион не отличал дня от ночи — жизнь для него была непрерывным циклом сна, бодрствования, кормления и сна, и к этом циклу его родителям приходилось подстраивать свои собственные потребности. Кили был поражён тем, как легко жена вписалась в этот новый распорядок. Она спала меньше, чем он, и в то время, как он чувствовал, что даже его гномья выносливость начинала пасовать перед этими испытаниями, Тауриэль, казалось, черпала силы из какого-то непонятного источника спокойной, тихой энергии.  — Не знаю, как тебе это удаётся, — пробормотал он однажды, когда ему пришлось встать в третий раз за ночь, чтобы покормить Галадиона, — На твоём месте я бы уже тоже плакал, лёжа рядом с ним в колыбели. Эльфийка нежно улыбнулась ему.  — Говорят, ещё до того, как наши воины начали использовать это умение, я имею в виду наш эльфийский сон наяву, его практиковали кормящие матери.  — А ты уверена, что не можешь меня этому научить?  — Может быть! Но сейчас я думаю, что мой medlig* должен сделать то, что у него получается лучше всего, а именно: впасть в спячку. Я разбужу тебя, когда ты будешь мне нужен. Они привыкли спать по очереди, однако по счастью каждую ночь им выпадала удача на несколько часов разделить постель. Разумеется, они оба были слишком изнурены, чтобы заниматься чем-нибудь, кроме сна, но и этого малого удовольствия было вполне достаточно. Кили провёл целых пять недель вдали от своей amrâlimê, и собирался снова расстаться с ней ещё где-то на пару недель, а может, и больше. Как бы отчаянно он не нуждался в её любви, но если бы даже физически Тауриэль была на это способна, Кили чувствовал, что всё равно не вправе требовать от неё ещё чего-то сейчас, когда Галадион забирал у неё столько сил. Поэтому он просто забирался к жене под одеяло и крепко обнимал прежде, чем уснуть. Большего пока он позволить себе не мог, и это было к лучшему. ********* Сразу же после Фили Сиф сообщила новость о ребёнке своей матери. Как и ожидалось, леди Железнобок пришла в полный восторг, а сама Сиф в дополнение к удовольствию от ощущения разделённой радости испытала чувство полноты и завершённости. Круг замкнулся. Именно её мать обнаружила чай, та что теперь, забеременев, молодая гномка наконец могла стереть из памяти этот неприятный эпизод. Конечно, Тауриэль тоже оказалась замешана в этом заговоре, так что ей наверняка хотелось бы узнать о радостном развитии этих событий. Выйдя от матери, Сиф сразу же направилась к невестке. Она застала Тауриэль с Галадионом на одной руке и расчёской в другой.  — Прости, я до сих пор наполовину одета, — виноватым тоном сказала эльфийка. Сиф покачала головой. За исключением немного растрёпанных волос, Тауриэль выглядела такой же аккуратной и собранной, как и всегда. Интересно, как эльфам это удаётся?  — Ох, Таури, надеюсь, когда у меня будет малыш, я буду выглядеть хотя бы вполовину так же грациозно и изящно, как ты. Ну-ка, давай мне. С благодарным кивком Тауриэль протянула Галадиона тёте.  — А где же твой ada? — ворковала Сиф, — Почему он не помогает маме приводить волосы в порядок?  — Аda там, — эльфийка перестала расчёсываться и жестом показала на комнату позади гостиной.  — Да? Сиф подкралась к двери. Оттуда ей было видно Кили: молодой гном сидел в кресле, плечо его рубахи было испачкано детской отрыжкой. Уронив голову на грудь, он тихонько похрапывал.  — Ну и ну! Неужели ты так его вымотал? — спросила она у младенца.  — Именно так, — с нежностью в голосе подтвердила Тауриэль.  — Теперь всё хорошо. Ты с тётушкой, а Ama и Ada пускай отдохнут. Пока она говорила, Галадион с интересом её рассматривал. Какой же это был умненький малыш! Молодая гномка почти не сомневалась, что несмотря на младенческий возраст, он понимает её.  — Я принесла тебе чудесные новости, — заговорила Сиф, когда Тауриэль закончила заплетать косы, — У нас с Фили скоро появится свой маленький гномик.  — Неужели? Луна и звёзды, какая радость! И так быстро после возвращения Фили. Сиф хихикнула.  — Нет! Я была беременна ещё в августе, когда он уехал. Просто я поняла это только сейчас.  — Да, верно, — эльфийка немного смутилась своей неосведомлённости.  — Да ничего, Таури. Скажи, ты правда почувствовала, в какой момент ты зачала Галадиона?  — Нет, не совсем в тот момент, — она улыбнулась, — Тогда я была немного занята. Но да, после этого очень скоро.  — Как интересно! Вы, эльфы, и правда удивительные существа. Галадион тихонько мяукнул, как будто понял, что Сиф больше не обращает на него внимания.  — Да-да, это правда, — гномка опять заговорила с малышом, — Следующим летом у тебя будет кузен. Вы будете хорошими друзьями, я уверена.  — Так когда родится ребёнок? — спросила Тауриэль.  — В июне. Может, как раз к годовщине вашей свадьбы.  — Среди моего народа считается, что рождённые летом дети получают особое благословление.  — Неужели? — Сиф глядела на Галадиона и представляла другое маленькое личико, которое вскоре будет вот так же на неё смотреть, — Я так счастлива, что он вообще у меня будет! Где-то в глубине души я всегда чувствовала, что это я виновата в том, что не могу забеременеть. Даже после того, как обнаружили ржаволист. Я не могла не думать о том, что это со мной что-то не так.  — Я понимаю тебя. Это ужасное чувство. Сиф посмотрела на невестку с удивлением.  — Я никогда не говорила об этом, но было время, когда мы с Кили боялись, что мы слишком разные и не сможем зачать ребёнка, — эльфийка печально качнула головой, — Кили не переставал надеяться, а я боялась рисковать. Мы ссорились, и я понимала, что очень разочаровала его.  — Тауриэль, извини! — эти двое всегда казались идеальной парой, и Сиф всегда думала, что рождение ребёнка послужит ещё одним доказательством, насколько хорошо они подходят друг другу. Хотя в вопросах потомства без сомнения эльф и гном очень отличались друг от друга, — Я даже и представить не могла… Но, конечно, должна была бы! Эльфийка тихонько рассмеялась.  — Это было бы очень просто, если бы мы только разрешили себе, — призналась она, — Но мы оба ещё очень молоды, и временами очень глупы.  — В конце концов, у вас появилось это маленькое сокровище.  — Вот именно! И я очень рада, что у тебя тоже будет ребёнок. Я знаю, что во всём этом заговоре с чаем я ни при чём, но всё равно, пусть даже и косвенно, это моя вина.  — Я знала, что ты это скажешь. Тауриэль, теперь всё хорошо, и ни ты, ни я не виноваты в этом, так что давай-ка больше не будем этого вспоминать. Эльфийка ласково улыбнулась.  — Согласна.  — Приветик! Две мои самые любимые принцессы сразу! — произнёс Кили из-за двери у них за спиной, — Хммм… Я долго спал?  — Где-то с полчаса, — ответила Тауриэль.  — Угу. Как поживаешь, сестрица?  — Я пришла рассказать, что ты скоро станешь дядей. Его лицо сразу же прояснилось.  — Правда? Вот здорово! Поздравляю! — Кили подошёл, обнял невестку за плечи и чмокнул в щёку, а потом заговорил с младенцем у неё на руках, — У тебя скоро будет двоюродный брат. Я же тебе говорил. Сиф рассмеялась.  — Я уже сообщила ему эту новость.  — Разве? А где Фи? За это надо выпить!  — Он на тренировочной арене. Но Кили, сейчас же только два часа дня?  — Два часа? — он ухмыльнулся, — Если Галад и научил меня чему-то за последние несколько дней, так только тому, что если речь идёт о выпивке, время не имеет значения. Фили будет отцом! И это важнее всего! Он поцеловал Сиф, потом жену, которая едва успела стереть с его рубашки следы детской отрыжки, и выскочил за дверь. ********* Фили оглядел тренировочный манекен, стоявший на середине арены, мысленно прикинул расстояние и силу броска, а потом быстро и плавно вытащил спрятанные в наручах ножи и бросил их один за другим. Наконец, он присел на корточки и, выхватив кинжал из сапога, метнул и его. Раз, два, три; право, лево, право. Эту комбинацию бросков он тренировал с детства, и ножи, плотной кучкой торчащие в груди манекена, были лучшей демонстрацией того, сколько часов он потратил, отрабатывая эту технику. Он никогда не делал этого в реальном бою, но эта прекрасная практика помогала отточить быстроту броска и рефлексы. И кроме того, он по опыту знал, что на девушек это всегда производило неизгладимое впечатление. Услышав за спиной аплодисменты, Фили обернулся. По песку арены к нему подходил младший брат.  — Если б я знал, что ты репетируешь этот старый трюк, то позвал бы с собой Сиф, — очевидно, Кили тоже не забыл юношеское бахвальство старшего братца, — Насколько я знаю, с благодарной аудиторией у тебя получается лучше. Фили ухмыльнулся в усы.  — Кто бы говорил, мистер Рубашка мешает мне стрелять из лука! А Тауриэль в курсе, в чём секрет твоего успеха?  — О да. И она в восторге. Фили покачал головой и пошёл за своими ножами.  — Ты уже закончил? — спросил его Кили.  — Может быть. А что? Младший принц положил руку на плечо брата.  — А то, что нам нужно выпить. И не раз. Он ярко улыбнулся, давая понять, что уже в курсе недавних радостных новостей.  — Так Сиф тебе рассказала?  — Угу. Фили, я тобой горжусь. Блондин рассмеялся, слыша нотки превосходства в голосе младшего брата — так обычно говорят старшие, умудрённые опытом гномы (хотя, если быть откровенным, в их случае опыт для Кили был единственным поводом для хвастовства).  — Молот Создателя, если отцовство сделало тебя таким зазнайкой, мне здорово повезло, что мы теперь на равных.  — Ну знаешь, должен же я воспользоваться отпущенным мне преимуществом.  — Заткнись Кили, — Фили весело фыркнул, — Мы оба прекрасно знаем, что все выгоды всегда достаются младшим. Тебе никогда не приходилось долго ждать ничего из того, что выпадало мне.  — Ты отрастил бороду ещё за два года до того, как она только начала у меня появляться.  — Ага. Это значит, что твоя на три года моложе. А ты выше. Так что жаловаться тебе не на что. Кили глубоко, раскатисто захохотал.  — Да не. Не особенно. У меня есть Тауриэль и Галадион, и я ещё никогда в жизни не был так счастлив. А ещё я ужасно рад, что у тебя с Сиф всё будет так же.  — Спасибо, Ки, — Фили сжал плечо брата, — А теперь, пошли-ка в Логово дракона, выпьем пару пинт их лучшего пива. ********* К счастью, к концу первой недели Галадион уже спал по несколько часов подряд. Казалось, эльфийские младенцы намного быстрее, чем дети смертных, приспосабливались к новому окружению. Малыш чувствовал себя прекрасно, Морвен помогала Тауриэль, так что Кили не стал особо сопротивляться, когда жена предложила ему вспомнить старые привычки и провести немного времени на тренировочной площадке. В один из дней он полчаса упражнялся в стрельбе из лука, а следующее утро провёл на учениях со своими гвардейцами. Домой Кили вернулся мокрый от пота, с приятной болью в мышцах, и пока Тауриэль возилась с Галадионом, он на несколько минут проскользнул в парилку. Уходя утром на учения, он растопил печь, поэтому к его приходу камни уже хорошо разогрелись. Кили плеснул на них ещё немного воды и уселся на нижний ярус кедровых скамеек. Влажный густой воздух вливался в лёгкие, тяжко обволакивал кожу. Он уже ощущал, как начинают расслабляться усталые, напряжённые мышцы. Кили убрал волосы с плеч, откинулся назад и прикрыл глаза. Он не мог сказать, сколько времени провёл вот так в полусне, когда в комнату ворвался поток прохладного воздуха из приоткрытой двери. Открыв глаза, Кили обнаружил перед собой Тауриэль с полотенцем на бёдрах и бутылочкой масла для ванны в руке. Он выпрямился и сел.  — Ты хочешь, чтобы я присмотрел за Галадионом? Эльфийка качнула головой и длинная медная прядь выскользнула из-за её уха.  — Я только что уложила его, — сказала она, — Где-то около часа ему ничего не понадобится. Останься со мной. Кили снова расслабился, подался назад, скользя по ней восхищённым взглядом. За время её беременности он так привык к её округлой фигуре, что сейчас было очень необычно и приятно опять видеть жену стройной как ива. Кожа у неё на плечах до сих пор была покрыта россыпью ярких летних веснушек, которые растекались по спине, рукам и груди. Как же ему хотелось провести губами по этим звёздным узорам! От этой мысли его опалило жаром, который не имел ничего общего с горячим воздухом парной. Тауриэль присела на скамейку над ним, касаясь коленом его плеча.  — Мне так этого не хватало, — удовлетворённо выдохнула она. Во время беременности она с осторожностью пользовалась парилкой и проводила здесь очень ограниченное время.  — А я очень хотел опять быть здесь с тобой, — Кили отвернулся, чтобы поцеловать её колено, — Зачем быть голым и потным, если тебя здесь нет, чтобы это оценить? Тауриэль фыркнула и пихнула его в плечо, а потом передвинулась и села прямо у него за спиной. Кили слышал, как она откупорила бутылочку с маслом и тут же ощутил на шее и плечах её скользкие ладони. Гном со вздохом наклонился вперёд, чтобы дать ей лучший доступ к своей спине.  — Это я должен тебя баловать, — проговорил он.  — Непременно будешь. Но как я могу позволить своему герою уйти, чтобы меня защищать, не одарив его сначала своей любовью? Последние слова она прошептала прямо ему в затылок и через секунду прижалась губами к его волосам. Кили закрыл глаза, пока её руки двигались по его телу. Её сильные, ловкие пальцы не пропускали ни одной напряжённой мышцы у него на шее, плечах и руках.  — У тебя здорово получается, — одобрительно забормотал он, когда Тауриэль начала разминать особо напряжённое место под ключицей.  — Пока тебя не было, Идэль кое-чему меня научила.  — Гм, насколько я знаю, твои руки могут сделать ещё много чудесных вещей.  — Да? Она погладила его ухо кончиками пальцев, мимолётно коснулась серебряной серьги. Наклонившись к мужу, Тауриэль обхватила его тело. Её руки медленно двинулись вверх, к плечам, приласкали соски. От пота и пара её ладони восхитительно липли к его коже, хоть и были до сих пор скользкими от масла. Кили запрокинул голову, чтобы посмотреть на неё.  — Ты что, хочешь задразнить меня до смерти? Он улыбнулся. Корона Дурина, казалось, с тех пор, как они в последний раз были близки, прошла целая вечность. Тауриэль почесала ноготками его шею.  — Ну нет, hadhodeg, я не шучу. Я ведь выполню все свои обещания. Она наклонилась, крепко прижимаясь губами к его губам, а её руки соскользнули с плеч и снова нашли соски. Кили тихонько застонал от удовольствия, когда теплое, знакомое пламя желания лизнуло его.  — Твой герой, — пробормотал он, — Мне нравится, как это звучит.  — Мне тоже. У меня никогда не было своего героя, — она чуть отодвинулась, и её ярко-зелёные глаза поймали его тёмный взгляд, — До тебя. Кили обхватил её шею и притянул к себе для нового поцелуя. Когда Тауриэль наконец отстранилась, её распущенные волосу упали ему в руки, окутывая, словно душистый шёлк. Поднявшись, эльфийка опустилась перед мужем на колени. Устроившись у него между ног, она вжалась ртом ему в шею, и Кили откинулся назад, упираясь плечами в скамейку сзади, с удовольствием подставляя горло её голодным, яростным поцелуям.  — Я готов был ждать намного дольше, — несмотря на слова, голос у него был неуверенный. Её прикосновения, её желание опьяняли, как первый глоток крепкого виски после долгого воздержания. Её губы замерли в уголке его рта.  — Meleth nín, я не настолько жестока. Её губы и язык продолжили свои ласки, в то время как рука забралась под его полотенце, медленно поднимаясь от колена вверх по бедру.  — Я знаю тебя, — шептала она, покусывая его кожу, — Как ты желаешь прикосновений тех, кого любишь. Все прошлые ночи ты обнимал меня так крепко, как лиана обвивает дерево.  — Я соскучился по тебе.  — Мхм… — Тауриэль пососала мочку его уха, — Раньше я думала, это потому, что ты гном. Но теперь я знаю, что ты просто такой, мой тёплый, ласковый Кили. Последние слова она произнесла, перемежая их поцелуями.  — Мама говорила, что я всегда любил ластиться, — с трудом выдавил он из себя: от медленного движения кончиков её пальцев по внутренней стороне бедра кружилась голова. Тауриэль нежно улыбнулась ему.  — За это я тебя и люблю. Я думаю, что так же сильно жажду твоих прикосновений, потому что ты гном — мой гном — живой, дышащий камень Арды, и любить тебя в моей эльфийской природе. Её ладонь продвинулась ещё выше. У Кили перехватило дыхание, его руки замерли в её волосах. Эльфийка улыбнулась шире, ещё раз приласкала его.  — Мне до сих пор стыдно, что когда-то я пренебрегала тобой. Такого больше не повторится, любимый. Он чувствовал, как твердеет под её рукой. Тауриэль подалась вперёд, поцеловала его; её нежные губы двигались медленно, имитируя прикосновения к другим частям его тела. Кили с томной неспешностью отвечал на её поцелуи, смакуя удовольствие, которое она дарила ему. Её искусные ласки, отточенные годами практики и его собственным вкладом, постепенно вели его к наслаждению, умело удерживая на грани почти болезненного удовольствия. Кили прерывисто дышал, сердце бешено колотилось в груди.  — Ах, Тауриэль! — зашептал он, дыша ей в шею, в ухо, — Звезда моего неба, королева моего сердца… Её налитые груди прижимались к нему. Это было так сладко, и только страх, что из-за кормления они могли быть слишком нежны, удерживал его от того, чтобы наполнить ими свои ладони. Но она тёрлась о него, прижимаясь грудью к его коже, и Кили понял, что это доставляет ей удовольствие. Он сунул руку между их телами, коснулся напряжённых сосков, но сразу же отстранился, когда Тауриэль застонала.  — Тебе больно? Она выдохнула.  — Нет. Очень хорошо. Она до боли прикусила его губу, и гном продолжил свои ласки. Её неторопливые прикосновения стали настойчивее, как будто собственное нарастающее желание подстёгивало её. Кили уже почти свыкся с мыслью о том, что после рождения ребёнка жена не слишком стремилась к любовным утехам, во всяком случае, не так, как он, однако было совершенно очевидно, что это неправда. Может, это ещё одна особенность эльфов? Наковальня Создателя… Кили обхватил эльфийку за талию, отбросил полотенце и притянул к себе, облапив красивую упругую попку. Тауриэль выдыхала его имя вперемежку с другими нежностями по-эльфийски, обдавая тёплым дыханием кожу. Он откинулся назад, прижимаясь к ней бёдрами, задыхаясь от сладости освобождения. Он снова сел только когда понял, что край скамьи жёстко впивается ему в плечи. Тауриэль игриво улыбнулась ему, прижала ладонь к его груди, туда, где быстро стучало сердце.  — Это очень лестный ответ для эллет, у которой в распоряжении есть только руки, — сказала она. Кили с усмешкой обхватил её плечи, прижимаясь грудью к её спине.  — Лесть тут ни при чём, — зашептал он, — Золото ведь плавиться не для того, чтоб польстить ювелиру. Оно просто реагирует на умелое обращение, — он провёл рукой вниз по её животу, скользнул между ног, — Я ещё не закончил с тобой.  — Надеюсь, что нет, — ахнула она.  — Если будет больно, просто скажи. Кили поцеловал её за ухом, свободной рукой обхватил груди.  — Непременно! Кили, просто… ах… не останавливайся! По правде говоря, заниматься с ней любовью вот так, по очереди, ему нравилось почти так же сильно, как само соитие. Не отвлекаясь на собственное удовольствие, он мог как следует оценить любую заминку в её дыхании, малейший трепет ресниц. Он слышал каждый её вздох, каждый тихий стон и знал, что его вызвало. Её пульс учащался, и это подстёгивало его продолжать с такой силой, как если бы речь шла о его собственном удовольствии. На самом деле он уже давно научился понимать отклики её тела, знал его, как своё собственное и умел прикасаться к ней так, как она того желала. Сегодня Кили был особенно осторожен, стараясь не трогать её в тех местах, где она до сих пор исцелялась после родов. Но даже несмотря на это, казалось, что ей всё равно было хорошо. Тауриэль вытянулась, опять прижалась к нему, завела руку назад, чтобы обхватить его шею, кончиками пальцев массируя кожу его головы. Другая её рука крепко вцепилась ему в бедро — наверняка она хотела удержать себя от попыток помочь его прикосновениям движениями своего тела. Когда его имя слетело с её губ, Кили опустился на пол у неё за спиной и прижал вплотную к своему телу, удерживая движениями своих бёдер. Он улыбнулся, ощущая, как она расслабляется, доверяясь ему, позволяя ему самому довести её до конца. Тауриэль достигла пика сладострастия почти беззвучно, испустив только тихий вздох, содрогнувшись всем телом от макушки до самых пальцев ног. Кили ещё раз приподнял бёдра и она вскрикнула в безмолвном блаженстве. Он держал её крепко, пока она переживала драгоценные мгновенья экстаза, стараясь продлить их настолько, насколько мог, и отпустил, когда утихла её последняя дрожь. Тауриэль наклонилась, высвобождая себя из его объятий, и тяжело задышала, опустившись на пол на руки и колени. Спутанные локоны, мокрые от пота и пара, облепляли ей спину, а влажные плечи и щёки в свете лампы пылали румянцем. Кили протянул руку, очертив пальцами изгиб её позвоночника.  — Моя Татруна. Ты прекрасна. Эльфийка глянула на него, изогнув губы в довольной улыбке.  — Что бы ты ни сказал, я нахожу очень лестным столь деликатное и умелое со мной обращение. Кили радостно ухмыльнулся. Тауриэль поднялась, её длинные волосы дразняще окутывали тело, когда она двигалась. Он понимал, что не должен огорчаться из-за того, что их личное время наедине так быстро подошло к концу, и был благодарен жене за то, что она нашла для него хотя бы эти несколько коротких мгновений, но всё равно не мог заставить себя не жалеть об этом. Однако Тауриэль плеснув на печь ещё немного воды, опять повернулась к нему. Должно быть, испытанное разочарование отразилось у него на лице, потому что она окинула его жарким взглядом.  — У нас в запасе ещё много времени, и я пока не собираюсь уходить, любовь моя. Как ты сказал, ты голый и потный, и я хочу это оценить. ********* Для Кили проведённая дома неделя пролетела буквально в мгновение ока. На самом деле, он мог бы легко найти предлог, чтобы никуда не идти, если бы растущая любовь к сыну не вызывала в нём неизбывное желание устранить любую угрозу ради своей семьи. Он был готов сделать всё, что угодно, лишь бы оградить от опасности два самых дорогих своих сокровища. Однако, в разлуке он всё равно будет сильно по ним скучать. Кили с грустью признался в этом жене, вернувшись в свои покои в ночь перед уходом после последнего заседания совета.  — Вы оба — мои луна и звёзды. Без вас моё небо уже не будет прежним.  — Я тоже буду очень по тебе скучать, — Тауриэль поднялась со стула и подошла к мужу, чтобы обнять, — Ой! Ты ещё твёрже, чем обычно! Кили с улыбкой расстегнул воротник. Под пальто оказался слой стальных колец: кольчуга была лёгкой, тонкого плетения.  — Это называется драконья кожа, — сказал он, — До мифрила ей, конечно, далеко, но от ножа защищает неплохо. Не хочу рисковать.  — Это хорошо, — Тауриэль за воротник притянула его к себе для поцелуя, — По дороге домой ты пил пиво. Мммм… по-моему, овсяный портер.  — Точно. Мы с Фили посидели в таверне. Обсуждали стратегию. Эльфийка выпрямилась.  — Прошу тебя, будь осторожен, любовь моя, — она погладила его щёки подушечками больших пальцев. Кили поцеловал её ладонь.  — Обязательно.  — Я знаю. Я верю тебе, не сомневайся в этом. Я просто должна была это сказать, потому что люблю тебя.  — Да. Кили обнял жену за талию, крепко прижал к себе.  — Я положу этому конец раз и навсегда, а потом вернусь домой, чтобы быть хорошим отцом своему детёнышу.  — И мужем для своей amrâlimê? Ей ты тоже нужен.  — Ну это даже не обсуждается. Настоящий отец семейства всегда заботится об аmad, — он ответил ей многозначительным взглядом.  — Когда ты вернёшься, я уже полностью поправлюсь после родов.  — Вот, значит, как. Мысли об этом будут согревать меня в холодные, одинокие ночи, когда тебя не будет рядом.  — Мой бедный hadhodeg, — Тауриэль поцеловала его в лоб, — Ну хотя бы эту ночь тебе не придётся мёрзнуть в одиночестве. Идём в постель, там тепло и уютно, пока Галадион не решит, что я снова ему нужна.  — Ладно. Только кольчугу сниму. А то обниматься с драконом то ещё удовольствие. medlig* - медвежонок(синд.)