Весна после зимы и солнце на листьях

Кили проснулся от звуков боевых рогов, что эхом отдавались глубоко в подгорных залах. Он схватил меч и вдруг понял, что кольчуга уже на нём. Вместе с Фили и Торином они пробрались через обломки разрушенных ворот Эребора. В одно мгновенье к ним подбежали орки. Кили ударил одного и развернулся, чтоб рубануть другого. Орк увернулся от меча, замахнулся в ответ топором: один, два, потом три быстрых удара, которые Кили парировал скорее грубой силой, чем мастерством. Он поднырнул под замах и ударил орка рукоятью меча прямо в закрытое шлемом лицо. Тот зарычал, ошеломлённый ударом. Кили резанул ему по колену, и когда он упал, сделал выпад, вонзая острие меча в грудь, чувствуя, как клинок скрежещет о камень. В этот момент шлем соскочил с головы противника, открывая бородатое лицо гнома. Кили вскрикнул от ужаса и выронил меч. Он поднял глаза, выискивая брата и дядю. Фили был здесь. Он только что зарубил гнома с чёрными волосами и бородой, украшенными серебряными бусинами. Отыскать Торина было труднее; его так же, как и самого Кили, окружали солдаты в гномьих доспехах. Вот он! Подгорный король с обоих сторон был зажат двумя воинами в кирасах, сработанных в характерном стиле Железных холмов. Кили заревел и, выдернув из-за пояса кинжал, помчался к дяде. Он не особо думал о том, что будет делать, а ещё меньше о своей собственной безопасности. Он бросился на ближнего гнома в доспехе. Принцу повезло: противник был слишком занят нападением, чтобы заметить его приближение. Солдат Железных холмов упал, растянувшись лицом вниз, и Кили не мешкая воткнул клинок в узкую щель между нагрудником и шлемом. Гном коротко, отчаянно крикнул и затих. Кили выпрямился как раз в тот момент, когда король расправился с вторым противником.  — Торин, — выдохнул он, — Нам надо покончить с этим. Мы не можем сражаться с нашими родичами! Дубощит угрюмо кивнул.  — Мы отрубим змее голову! — он повернулся и ткнул окровавленным мечом в сторону Вороньей высоты, — Рейдр там, наверху! В следующее мгновение все они — Фили, Кили и Торин — с быстротой молнии оказались на замёрзшем озере под разрушенной сторожевой башней. Из тумана вынырнули тёмные силуэты, и скоро эти размытые фигуры превратились в гномов в кольчугах с гербом Железных холмов на плащах. У Кили не было времени искать Рейдра — первый из нападавших сразу же налетел на него. Младший принц одним взмахом меча отрубил ему руку; гном с пронзительным воплем упал. Кили вклинился в середину, подбежал к следующему. Отбивая удар третьего, он услышал, как знакомый голос зовёт его по имени, и обернулся. Он ничуть не удивился: конечно, она всегда приходила за ним — на Вороньей высоте тогда, сейчас или где бы он ни был. Её рыжие волосы развевались на ветру, как огонь. Но вместо того, чтобы бежать к нему с кинжалами наголо, Тауриэль стояла неподвижно, прижимая к груди маленький свёрток.  — Галадион! — заорал Кили, — Тауриэль, сзади! Эльфийка отшатнулась, когда один из гномов напал на неё. Кили рванулся вперёд, рубанул с размаху. Когда мертвец в доспехах с грохотом свалился на лёд, из тумана появились ещё двое. Первого он резанул по лицу, пинком свалил с ног и воткнул лезвие под рёбра. Когда Кили обернулся, то увидел, что второй гном уже замахнулся на Тауриэль топором. Он отрубил негодяю руку, и топор упал. Эльфийка снова выкрикнула его имя. Кили развернулся как раз вовремя, чтобы отбить удар, нацеленный ему в голову. В этот раз ему попался сильный, хитрый и изворотливый враг, и к тому времени, когда Кили расправился с ним, подоспели ещё трое. Первому он проткнул ногу, второго полоснул по животу, а третьему воткнул нож прямо в глаз. Неистовое желание защитить жену и сына придавало ему скорости. Но всё равно казалось, что вместо каждого убитого им гнома сразу же появлялись ещё двое. Кили увернулся от замаха щита, Тауриэль закричала. Кили повернулся на голос: на собственную безопасность ему было плевать. Эльфийка лежала на льду, свернувшись клубком, закрывая своим телом ребёнка, а громадный гном занёс над ней булаву. Кили бросился на него, опрокинул, и они оба упали на лёд. Сильные руки в латных перчатках сдавили шею, и он отчаянно заёрзал, не в силах пошевелиться под тяжестью навалившегося на него гнома. Наконец он сумел ударить врага коленом в живот. Когда тот на секунду обмяк, Кили оттолкнул его и схватил булаву, поднимая её для удара. Его толкнули в спину, и оружие выпало из рук. Первый гном пришёл в себя, ударил его в лицо. Всё вокруг расплылось, потемнело. Тауриэль опять закричала, возвращая ему способность видеть ясно. Над ней стоял Рейдр, вонзая клинок ей в плечо. Кили попытался подняться, но застывшее тело не слушалось; он не мог двигаться, не мог пошевелить даже пальцем, как будто его обвивали стальные кольца. Рейдр схватил эльфийку за волосы, рывком подтянул вверх. Она тихо застонала, до сих пор прижимая сына к груди.  — Ну вот и всё, эльфийская сука, — грубо рявкнул Рейдр, — Отдай мне щенка! Зелёные глаза Тауриэль загорелись.  — Ни за что! Вперёд вышел ещё один гном — это был Яри — и протянул руки к Галадиону. Эльфийка только крепче обхватила ребёнка. Не отпуская её волос, Рейдр провернул клинок, торчащий в её плече. Тауриэль вскрикнула, и Яри вырвал дитя у неё из рук. Кили закричал тоже.  — Вы хуже орков! Чудовища! Рейдр ухмыльнулся.  — Чудовища? Кто тогда ты, если не побрезговал спать с эльфом? Эта… дрянь, — он показал на Галадиона, — Вот настоящее чудовище! Тауриэль заскулила, подвывая. Рейдр ещё раз злобно взмахнул мечом, и эльфийка обмякла, умолкая.  — Нет! — завопил Кили, крик буквально разрывал ему горло. Галадион ответил тонким, жалобным писком. Яри поглядел на него с отвращением.  — Я воздам этой мерзости по заслугам. Он повернулся и зашагал прочь. Когда Яри подошёл к острому краю утёса Вороньей высоты, у Кили всё перевернулось внутри.  — Нет, — простонал он, — Только не мой сын. Яри даже не оглянулся, он просто вытянул руки, удерживая над бездной свою крошечную ношу. Кили содрогнулся, всхлипнул и… проснулся. В палатке было темно и тихо. Он полежал без движения, сделал один тяжёлый вдох, потом другой. Валар! Неужели это был только кошмарный сон? Молодой гном инстинктивно пошарил рукой, пытаясь нащупать рядом тело жены, но пальцы натыкались на холодную землю. Где же она? Кили сел. Несколько минут он тупо таращился в пустоту и только потом, рассмотрев за пологом палатки размытую полосу света звёзд, вспомнил, что находится в лагере в Железных холмах, далеко от дома. Дома, где находились сейчас Тауриэль с их сыном. Они были в безопасности в своих постелях, окружённые верной стражей и непробиваемыми стенами самой горы. Кили знал, что за них ему не нужно бояться, но эта мысль слабо помогала в борьбе с ужасными видениями, которые до сих пор вставали перед его мысленным взором. Тауриэль. Её окровавленное, безжизненное тело висит в хватке Рейдра мёртвым грузом. Яри бросает Галадиона с обрыва, обрекая на смерть. И он сам, застывший, не способный спасти их… Эти минуты полного бессилия и страха возродили в его памяти другие моменты беспомощного ужаса.  — Кили, сын Дис, дочери Фрайна, — шипит призрак, — Лесная эльфийка — твоя жена? Она уже носит твоё потомство? Кили чувствует, как холодная злоба этого существа леденит кровь. Его цель ясна — он хочет уничтожить и самого Кили, и всё, что ему дорого. И ничего нельзя поделать, нельзя защитить их от его ненависти. Тошнота скрутила внутренности, Кили отбросил одеяла и выбежал из палатки. На улице он упал на колени, жадно глотая холодный горный воздух, борясь с рвотными позывами. Грудь и спина взмокли от пота.  — Кили? Хлопнул полог палатки, и Кили ощутил на плече руку брата.  — Ки, ты в порядке? Кили застонал.  — Мне приснился кошмар, — на самом деле слова «кошмар» было недостаточно, чтобы выразить весь его ужас, — Меня тошнит.  — Я сейчас. Фили вернулся в палатку и вскоре протянул брату чашку с водой.  — Спасибо. Кили сделал несколько глотков, а остальное выплеснул себе на лицо. Он присел на корточки, глубоко вдохнул и выпустил из себя воздух.  — Я бы хотел повидать Тауриэль. Хоть на минутку. Мне приснилось, что она… — он не смог заставить себя выразить ужас своих видений словами, — Я просто хочу обнять её и Галада.  — Кили, эти негодяи не причинят им вреда. Мы этого не допустим, — сказал Фили.  — Но сможем ли мы остановить войну? — Кили сжал кулаки. Он чувствовал отчаяние и беспомощность, совсем, как во сне, — Даже если мятежники не тронут мою семью, они всё равно смогут вредить нам. Они забрали всё лучшее, что было в моей жизни, и сделали это оправданием для своего уродства и ненависти. Не этого я хотел для своего королевства, своей семьи. Я знаю, что облажался, как принц. И как отец тоже. Неужели однажды ему придётся объяснять сыну, что гномы убивали гномов только потому, что он, полуэльф, появился на свет?  — Не торопись, Кили, — голос у Фили был рассудительный, спокойный, — Война ещё не началась. И ты не облажался.  — Я просто хочу Тауриэль и Галадиону только хорошего. И я знаю… — видя, что брат собирается возразить, брюнет остановил его взмахом руки, — Знаю, что не смогу защитить их от всего. Но вот я сам стал причиной того, что они попали в беду. Если бы не я, ни гномам, ни призраку не было бы дела до Тауриэль и её ребёнка! Фили нахмурился.  — Тебя до сих пор это беспокоит?  — Я не боюсь того, что эта тварь может прятаться в каждой тени. Но я уверен, что она ненавидела нас ничуть не меньше, чем эти гномы! — мысли о том, что его сородичи могли проявлять столько же злобы и коварства, как и любой из прислужников Тёмного Властелина, приводили его в уныние. Кили вздохнул, — Если уж мы, гномы, так легко убиваем друг друга из-за пустяков, зачем Врагу утруждаться, чтобы строить против нас козни? Мы уничтожим сами себя, и призраку не придётся прилагать для этого никаких усилий. Фили хлопнул брата по спине.  — Не говори так. Мы всё уладим, и ты вернёшься домой, к Тауриэль и Галадиону. Кили ударил себя ладонью по бедру.  — Вот оно! Ты что, не понял? Вот почему призрак отпустил меня! Вот… — он сделал широкий жест рукой, обводя их армию и дальний лагерь войск Яри, — Вот чего он хотел. Чтобы гномы уничтожили себя ради того, чтобы полуэльф никогда не взошёл на трон.  — Он что-то сказал о преемственности?  — Нет. Но вспомни: он точно знал, кто я, и отпустил меня только после того, как узнал, что Тауриэль моя жена. А ещё он спросил, есть ли у нас ребёнок, — Кили почувствовал, как быстро забилось сердце, когда все части головоломки вдруг встали на свои места, — Сначала я думал, что он просто хочет причинить мне боль, мучая её. Но если бы это было так, он мог схватить её сразу, прямо тогда. Я уверен, что он мог. Он был намного сильнее любого из орков. А если он хотел заполучить нашего сына, чтобы сделать из него орудие зла, ну… мы уже решили, что это слишком хлопотно и рискованно. Вряд ли он надеялся поймать нас снова и забрать нашего ребёнка. Но это… — Кили опять ударил себя кулаком по ноге, — Это прекрасно объясняет, почему он хотел оставить нас обоих в живых и дал нам вернуться домой. Чтобы мы посеяли семя раскола прямо в сердце самого Эребора. Как корни дерева разрушают твёрдые скалы, их ребёнку просто надо было жить и расти, чтобы разрушить мир и спокойствие в гномьих королевствах. Фили задумчиво хмыкнул.  — Что ж, в этом больше смысла, чем в других наших догадках. Но если призрак хотел, чтобы ты стал причиной восстания, зачем позволил оркам назначить за тебя награду? Раз уж он контролирует их, то точно не дал бы им вмешиваться в его планы.  — Может, они и не вмешивались. Этих северян нанял Рейдр, чтобы убить тебя… в смысле, меня. И они бы убили, если бы в Гундабаде им не предложили сделку повыгоднее и предложили доставить меня живым.  — Ты хочешь сказать, что призрак защищал тебя до тех пор, пока война между кланами не станет неизбежной?  — Скорее всего. Подумай: если бы речь шла только об обозлённых орках, которые лишились возможности отомстить, они бы напали всей бандой и просто забрали меня у северян. Они бы не стали подсылать какого-то человека, чтобы меня выкупить. Орки не любят иметь дело с людьми. А мы знаем, что этот Ската приехал из Гундабада. Где ещё он мог взять варгов? Значит, кто бы ни стоял за этим, это были не только орки. Зуб даю, что это тот призрак. Фили сжал губы и глубоко вздохнул.  — Наверное, он хотел сохранить тебе жизнь и понимал, что на орков в этом деле нельзя положиться.  — Махал, нет! Когда морда со шрамом — ну, капитан орков, который поймал меня — получил приказ меня отпустить, он так взбесился, что попытался меня покалечить. Думаю, что он слишком боялся призрака, чтобы меня убить, но всё равно хотел отправить меня в Эребор изувеченным. Кили никогда не рассказывал эти подробности своих злоключений, это казалось неуместным, да и он сам сознательно избегал неприятных воспоминаний. Фили поморщился.  — Прости. Я даже представить не могу…  — Таур успела как раз вовремя, — Кили коротко улыбнулся. Эти воспоминания были ему неприятны, но в тот момент Тауриэль была так красива, что у него до сих пор замирало сердце. Как горели её глаза от любви и желания его защитить! — Наверное, призрак тоже этого хотел. Он не мог допустить, чтобы я вернулся домой покалеченным. Было противно думать о том, что даже их спасение эта тварь сумела сделать частью своего злобного замысла.  — Может быть, — Фили обнял брата за плечи, — А ещё мне нравится верить, что это Махал не хотел, чтобы тебя покалечили в орочьей тюрьме.  — Верно, — тихо согласился Кили. Фили с нежностью потрепал его за шею.  — Я в этом уверен. Мы справимся, Ки. Вот увидишь. А теперь пойдём-ка вздремнём ещё часок до рассвета. Он ещё раз ободряюще хлопнул брата по спине, откинул полог, закрывающий вход в палатку, и жестом позвал Кили за собой. Тот мотнул головой и вздохнул.  — Лучше брось мне моё одеяло. Пожалуй, я посплю здесь. Мне полегчает, если я буду видеть звёзды. *********  — Мастер Двалин. Старый воин, который осматривал строй новобранцев, повернулся на голос. Тауриэль была благодарна за то, что он, в отличие от других, не выказал удивления, увидев её здесь, на тренировочной площадке. Гном скользил по эльфийке глазами, оценивая наряд: леггинсы, тунику, жёсткий кожаный корсаж и наручи. Она не одевалась так с первых месяцев беременности. Тауриэль скрестила руки на груди, прижимая тренировочные клинки к предплечьям.  — Ни один из твоих солдат не желает сражаться со мной, — упрекнула она, — Неужели теперь, когда я родила ребёнка, они считают меня слабачкой? Двалин смущённо пожал плечами.  — Навряд ли, миледи. Ты, конечно же, знаешь, ни один мужчина народа казад не позволит себе сражаться с женщиной. Это инстинкт, который они впитали с молоком матери.  — Но ведь раньше они уже сражались со мной.  — Да. Но теперь у тебя есть ребёнок, о котором ты должна заботиться. И каждый гном, достойный носить бороду, просто обязан тебя защищать. Никто из них не посмеет вместо этого направить на тебя клинок. Тауриэль вздохнула. Честь, которую мужчины из народа её мужа оказывали своим женщинам, вызывала у неё искреннее уважение. Однако сегодня независимый, бунтарский дух сидящего в ней воина восставал против их упрямства.  — Я не могу винить твоих гномов за благородство. Но скажи, как мать может позаботиться о своём ребёнке, если она не сможет его защитить, когда это будет необходимо? Сможешь ли ты обещать, что этого не случится? Двалин ничего не сказал. Недавний заговор доказал, что опасность может появиться оттуда, откуда её совсем не ждали. Тауриэль крутанула кинжал; это нетерпеливое движение уже стало для неё привычкой.  — Думаешь, Кили женился на мне, потому что желал няньку для своего королевского отпрыска. Нелепость этого утверждения вызвала у Двалина улыбку.  — Нет, моя леди. Но…  — Или ты боишься, что тебя одолеет женщина с младенцем на руках? Её тон был игривым, и тем не менее, в нём звучал вызов. Эльфийка перевела взгляд на наблюдающих за ними новобранцем, как будто призывала их в свидетели. Она подбросила второй кинжал и ловким движением поймала его. Двалин громко расхохотался.  — Я вижу, чего ты добиваешься, миледи. Но даже без оружия ты вряд ли беспомощна. Тауриэль окинула его резким взглядом, полным недовольства и отчаяния.  — Так уважь меня, выйди со мной на бой. После недолгого раздумья Двалин кивнул.  — Госпожа Тауриэль, — сказал он, прежде чем повернуться и жестом распустить молодых гвардейцев. От её внимания не ускользнуло то, что он назвал её по имени. В отличие от формального «миледи», это прозвучало, как знак уважения, которое один воин оказывал другому. По пути на тренировочную площадку Тауриэль заметила, что к ним присоединилось несколько новобранцев из числа гвардейцев Двалина и несколько других гномов, которые раньше вежливо, но решительно отказались с ней спарринговаться. Трибуны у края площадки уже были заполнены. Морвен и Сиф сидели в первом ряду. Когда Тауриэль ступила на песок, гномья принцесса взяла Галадиона на руки, прижимая к плечу, чтобы он мог лучше видеть.  — Заместитель принца Кили наблюдает за нами, — сказала Тауриэль Двалину, — И он ожидает увидеть твой лучший бой. Старый воин отсалютовал малышу-принцу и повернулся к его матери.  — Верно, дорогая. Что ж, докажи мне, что ты не нянька. Он надел шлем. Тауриэль изогнула губы в свирепой улыбке.  — С удовольствием. Эльфийка шагнула вперёд. Они обменялись несколькими ударами, разогреваясь. Оба двигались сдержанно, почти вежливо, давая каждому возможность оценить другого. Тауриэль испытала облегчение, когда поняла, насколько естественно ощущаются кинжалы в руках. По сравнению с веками неустанных тренировок несколько месяцев перерыва не имели никакого значения. Она сразу же приняла более агрессивную стойку, стала нападать резче, решительнее. Двалин блокировал удар, но это далось ему нелегко. Он ответил обычным замахом, который эльфийка парировала с лёгкостью. Тауриэль ударила снова, теперь уже с обратной стороны; Двалин наверняка не забыл её стратегию боя. Он поднял топор, а поскольку ожидал от неё привычного нападения, её кинжал прорвал его защиту. В последний момент эльфийка повернула клинок плашмя, но ему всё равно пришлось отступить с разочарованным рыком, когда лезвие коснулось его плеча. На трибунах зааплодировали.  — Не расслабляйся. Уверяю тебя, я буду бить в полную силу, — сказала Тауриэль.  — Я просто подумал, что ты только что вернулась к практике и не отказалась бы от поблажек.  — Значит, Кили дерётся именно так?  — Нет. Она обошла его по кругу.  — Надо ли напоминать тебе, что мы с мужем в чём-то похожи? Двалин засмеялся.  — Нет, Ваше Высочество. Он прыгнул вперёд, даже не успев договорить. Тауриэль отскочила, парировала удар и атаковала сама. В этот раз Двалин был готов к её напору. Он поставил защитный блок, утёк в ложный выпад, а потом нанёс в ответ такой же сильный удар. Тауриэль поймала себя на том, что улыбается, вливаясь в ритм их боевого танца. Как же ей не хватало таких упражнений, разминки для ума и тела! Даже на последних месяцах беременности она не сидела без дела, однако ничто не могло сравниться с возбуждением, которое она испытывала во время сражения. Тауриэль часто спрашивала себя, не повлияет ли материнство на тот восторг, который она переживала в бою; ни одна из эллет на её памяти после рождения ребёнка никогда не возвращалась к военной службе в гвардии короля. И хотя ей ещё только предстояло узнать, изменило ли рождение сына её отношение к необходимости забирать чужую жизнь на поле боя, это всё равно не уменьшило удовольствия от физических упражнений в битве. К чести Двалина, старый вояка теперь бил в полную силу, и Тауриэль наконец-то с удовольствием приняла долгожданный вызов. И когда гном поднял руки в знак того, что признаёт своё поражение, ей не хотелось останавливаться. Тауриэль отступила на шаг и, не меняя боевой стойки, опустила кинжалы.  — Боишься меня утомить? — спросила она, тяжело дыша, — Уверяю тебя, у меня ещё есть силы. Роды хорошо закаляют выносливость.  — Да, дорогая, я тебе верю, — Двалин снял шлем и яростно оскалился, — Просто не забывай, что я только усталый старик, а ты — весенняя лань. Тауриэль покачала головой, задыхаясь от смеха. Она не сомневалась, что несмотря на возраст, Двалин был всё так же силён, как и любой другой гном в полном расцвете. Однако он и впрямь тренировался с рассвета, тогда как она только начала.  — Я отпущу тебя, если только ты найдёшь того, кто тебя заменит.  — К вашим услугам, — Двалин лукаво подмигнул ей и, обернувшись, позвал, — Эй, Анжи! Молодой гном, который стоял у перил ограждения арены, с удивлением выпрямился.  — Да, сэр.  — Ты покажешь Её Высочеству, что до сих пор помнишь все, чему она учила тебя этой весной? Молодое, добродушное лицо Анжи покраснело.  — Да, сэр. То есть, да, Ваше Высочество. Когда молодой гном спустился на арену, толпа зрителей зааплодировала. Анжи неловко помахал им рукой и поклонился эльфийке, зажимая шлем под мышкой.  — Прошу прощения, что отказал вам раньше, — сказал он, — Я не хотел причинить вам вред. А теперь вижу, что я для вас совсем не опасен. Тауриэль ответила мягкой улыбкой; у парня было доброе сердце, и он ей нравился.  — Я не в обиде. Твои рыцарские манеры делают тебе честь. Анжи усмехнулся.  — Пожалуй, лучше нам не оказывать вам слишком много почтения, а то капитан Кили чего доброго заревнует, когда вернётся домой. Тауриэль рассмеялась.  — Ты прав.  — Готовы? Анжи дождался её кивка, надел шлем и поднял свой меч. ********* На рассвете армия Жесткобородов пришла в движение, но ещё до того, как ворон принёс первое сообщение, Кили знал: противник готовится не к отходу, а к битве. Все эти долгие предрассветные часы, в которые он так и не смог уснуть после ночного кошмара, младшего принца грызла ужасная уверенность — Яри не отступит. Кольценосец предвидел эту войну. И кто знает, что ещё предпринял их тайный враг, чтобы породить среди казад этот раскол и сделать столкновение неизбежным? Перед битвой Пяти Воинств Кили боялся. Но страх, который он испытывал тогда, не шёл ни в какое сравнение со смертельным ужасом, переполнявшим его сегодня. Теперь он уже знал, что такое настоящая битва, знал, что обречён на поражение. В этот раз на кону стояло намного больше: мир и покой в королевстве, безопасность его семьи, его собственное будущее с женой и сыном. Поначалу Фили и Сигторн пытались утихомирить младшего принца, но скоро оставили эти напрасные попытки, и Кили всё утро нервно расхаживал взад-вперёд вдоль рядов боевых построений. Солдаты отдавали ему честь, но он был слишком занят своими мыслями, чтобы что-то заметить. Даже если Торин прибудет сегодня вовремя, чтобы остановить бой, если они отправят Яри и его воинов домой опозоренными, лишив их бород, чего все эти ублюдки без сомнения заслужили, стерпят ли остальные восточные кланы это бесчестье? Кили очень сомневался, что гномы из Орокарни испытывали настолько сильную любовь к новому Подгорному королю, чтобы снести позор соплеменников ради чужачки, пусть даже жены принца. С другой стороны Эребор не мог оставить без наказания предателей и всех, кто их поддерживал. Это было бы несправедливо! А если врагам удастся сбежать, ни семья короля, ни его народ больше не будут в безопасности. Если бы только был способ обратить все эти козни против их настоящего врага, который, сидя где-то в Тёмной башне, наверняка злорадствует в ожидании гибели рода Дурина. Кили дошёл до конца шеренги солдат и оглядел небо в надежде услышать хлопанье крыльев ворона, который принёс бы весть о прибытии Торина и его армии. Если король успевал добраться до долины вовремя, чтобы удержать Яри от нападения, когда в полдень истечёт срок, он наверняка скоро пришлёт сообщение. Это наверняка скоро должно было случиться. Но небо оставалось пустым и серым. Кили буркнул ругательство и, отвернувшись от следующего ряда солдат, зашагал в обратном направлении. Всё утро он тревожно расхаживал туда и сюда, заглядывая в небо, пока солнце поднималось всё выше и выше. Наконец к нему подбежал Сигторн.  — Кили, тебя зовут, — проговорил он, задыхаясь, — Враги зашевелились. Фили приказывает выдвигаться.  — Валар. Младший принц схватился за меч и побежал к переднему краю армии. Когда он добрался до Фили, авангард уже пришёл в движение. Тот напряжённо кивнул, когда брат пошёл рядом.  — От дяди нет вестей? — спросил Кили, задыхаясь.  — Нет.  — Проклятье! Может, ночью было мало света луны и… — он не закончил, как заворожённый наблюдая за армией противника. Солдаты Яри синхронно повернулись в полоборота. Им предстояло сражаться не с разрозненными, плохо организованными отрядами орков. Перед ними стояли прекрасно обученные солдаты-гномы, а значит, потери будут тяжкими для обеих сторон. Желудок скрутило судорогой, когда Кили потянулся за луком. В мгновение ока младший принц наложил стрелу на тетиву, вглядываясь во вражеские ряды; его натренированный взгляд лучника выискивал самую подходящую цель. Да, то самое место, где солдаты сгрудились вокруг штандарта Жесткобородов… Он ещё немного оттянул тетиву, чувствуя щекой оперение стрелы. Ряды Жесткобородов опять зашевелились. Новый манёвр разделил армию противника надвое: половина солдат осталась на месте, лицом к войску Фили, а другая — повернулась в обратную сторону, к противоположному концу долины. Кили ослабил тетиву и всмотрелся в горный хребет за спинами врагов. Солнечный свет отражался от стены стальных доспехов вдоль гребня холма, ветер ловил вспышки синевы королевского знамени. Торин и его армия успели вовремя.