Весна после зимы и солнце на листьях

Сначала Кили подумал, что Яри собирается драться на два фронта. Жесткобороды твёрдо удерживали позиции: часть солдат стояли лицом к армии Фили и Кили, а остальные повернулись к войску Торина, которое вышло им в тыл. Принцы продолжали двигаться, однако Кили опустил лук — ему не хотелось стрелять первым, пока у Яри ещё была возможность сдаться.  — Чего он ждёт? — бормотал Фили рядом с ним, — Он что, не видит, что окружён? Кили вдруг вспомнил одну игру, которой они с братом увлекались в юности. Они мчались верхом навстречу друг другу, чтобы проверить, кто первый не выдержит и свернёт в сторону, пока однажды он просто вылетел из седла — его пони, напуганный упрямством наездника, который ни за что не хотел отвернуть, перестал слушаться и взбрыкнул, охваченный инстинктом самосохранения. Так неужели и Яри сейчас пытается доказать свою храбрость, как когда-то сдуру делали они с братом? Или упрямый Жесткобород до сих пор надеется, что удача будет на его стороне? Только первые ряды армии Торина успели подняться на вершину холма, поэтому численность всего войска была ещё не видна, так что Яри вполне мог решить, что несмотря на плохую тактическую позицию, всё равно сможет победить. Солдаты Подгорного короля затрубили в боевые рога — их громкие кличи эхом отразились от горных вершин. И в тот же миг воины сорвались на бег. Сверкали мечи и топоры, и лязг доспехов перекрывал оглушительный топот гномьих сапог. Авангард армии Жесткобородов был теперь всего в дюжине ярдов впереди. Кили закинул лук на плечо и вытащил меч. И тут загудели рога в армии самого Яри. В ту же минуту каждый Жесткобород вонзил свой клинок в землю. Боевой штандарт опустился.  — Он сдаётся! — крикнул Кили. Фили отдал приказ остановить наступление. До вражеских солдат оставалось буквально всего несколько шагов. Кили стоял, хватая ртом воздух; он задыхался, как будто и впрямь пережил тяжёлую битву, которой ему по счастью едва-едва удалось избежать.  — Борода Дурина, ещё никогда в жизни бритьё не было таким опасным. Фили ответил ему взглядом смущённого облегчения. ********* Не будь Кили так напуган перспективой междоусобной войны, он, скорее всего, не смог бы отказать себе в удовольствии позлорадствовать над поражением Яри, но даже теперь, принимая у него меч, не стал скрывать угрюмой ухмылки.  — Что ж, дядюшка снова за тебя заступился, — с кислой миной заметил Жесткобород.  — Молот Создателя, — Фили закатил глаза, — И это говорит гном, чьи угрозы оказались острее, чем его топор!  — Ну это хотя бы мой топор, и я сам за него в ответе, — Яри глянул на Кили, — Но куда тебе это понять, когда к твоим услугам целое королевское войско, готовое исправить твои грехи.  — Твой бунт — это твой собственный выбор! — рявкнул Кили в ответ и только хватка брата не дала ему подтвердить свои слова ударом кулака. Когда король и его почётная стража подошли к ним, Торин первым делом обратился к племянникам.  — Хорошая работа, — он по очереди хлопнул каждого из принцев по плечу.  — Рад, что ты здесь, — несмотря на суровое выражение на лице в словах Фили слышалось облегчение.  — Ты не послал ворона, — добавил Кили, — Я уж думал, нам конец. Торин мотнул головой, как бы извиняясь.  — Переход через горы в темноте был очень тяжёл. Птица была нужна нам, чтобы показывать дорогу, — только теперь он в первый раз повернулся к Яри, — Ну что ж, Яри Жесткобород, я надеялся, что наша следующая встреча — если Мандос в своей глубочайшей мудрости пожелает даровать нам её — будет дружественнее предыдущей.  — Ваше Величество, — Яри смотрел на Торина жёстким взглядом, однако все-таки поклонился, — Я тоже надеялся избежать встречи с вами, — в его голосе были слышны ироничные нотки. По крайней мере, ублюдок признался в своей трусости, подумал Кили.  — Значит, мы оба оказались слишком оптимистичны, — ответил ему Дубощит и добавил уже без мрачного юмора, — Чем ты можешь оправдать то, что напал на моих наследников без причины? Яри не дрогнул.  — Я пришёл на помощь моим союзникам. Ваши армии не собирались отступать, поэтому мне пришлось бы атаковать, это было дело чести по отношению к моим союзникам. Торин недоверчиво поднял брови и посмотрел на наследного принца.  — Я сообщил ему, что мы пришли вершить над предателем правосудие короля. А он и вправду приказал мне отступить, — ответил Фили, до сих пор ещё не отошедший от потрясения. Король кивнул; всё это он уже знал из записки, которую старший племянник прислал ему с вороном.  — Ты предупредил Яри о последствиях, которые ждут его за вмешательство в королевское правосудие?  — Да, сир. Я сказал, что и он, и его солдаты лишатся своих бород, если решатся напасть на нас, защищая предателей. Торин опять повернулся к Яри.  — Фили мой лейтенант и наследник. Его слово — моё слово. Яри нервно переступил с ноги на ногу инстинктивным движением, хотя его голос остался твёрдым.  — Ваши племянники остались вашими наследниками только по воле Совета, — проговорил он, — И вам было бы неплохо вспомнить о своём долге и дать Совету то, о чём вас просили взамен: достойного преемника. Но вы всё равно позволили Кили заключить этот позорный союз. По крайней мере, вы могли бы отречься…  — Молчать! — прервал его Торин. Яри захлопнул рот, и даже Кили чуть не подпрыгнул. Этот тон ясно говорил, что терпение дяди подошло к концу. Когда король так говорил, ты должен был слушать.  — Дело уже не в браке Кили, — продолжил он, — Речь о твоём уважении к правосудию и к моей королевской власти. Ты намеревался защищать тех, кто вызвал на себя справедливый гнев Эребора, а значит, заслужил наказание наравне с предателями.  — Мой клан этого не потерпит, — жёстко заявил Яри.  — Твой клан не сможет оправдать твои деяния. И мне всё равно, что они думают о тебе.  — Но Торин… — начал было протестовать Кили. Король посмотрел на младшего племянника.  — Ведь это же правда, что мы получили поддержку восточных кланов за обещание, что я женюсь на дочери Черновласа. Как думаешь, на чью сторону они станут теперь, когда мой брак с Тауриэль стал причиной этого конфликта? Кили подумал, что Яри наверняка воспринял эти слова, как признание его вины; но таковы были факты — и от этого было некуда деться, даже если факты эти были далеки от справедливости.  — Я понимаю, что мы рискуем их оскорбить, — ответил Торин, — Но если мы оставим без внимания это преступление, то покажем всем — и врагам, и друзьям — что Эребор слаб и готов склониться перед любым, кто поднимет на нас топор. Дело уже не только в том, чтоб защитить нашу семью, Кили. Здесь мы доказываем всем, что можем постоять за наше королевство и наш народ.  — Я с этим согласен, — с горячностью заверил дядю Кили, все волнения и страхи нахлынули на него с новой силой, — Но ссоры с нашими собратьями — другими гномами только ослабят нас, пока наш настоящий враг сидит в нашей священной горе, — он ткнул пальцем в сторону Гундабада, который отсюда невозможно было увидеть, — И злорадствует, наблюдая, как мы уничтожаем сами себя. Знаешь, почему Призрак не позволил оркам убить меня? Он хотел, чтобы я вернулся домой и начал войну среди казад. Именно так, — он перевёл взгляд с Торина на Яри, тяжело дыша. Теперь король выглядел озадаченным.  — Откуда ты узнал об этом?  — Я понял, что это единственное, что имеет смысл. И он повторил дяде всё то, что уже рассказывал Фили ранним утром. Глаза Торина потемнели.  — За последний год Гундабад уже дважды пытался нападать на наследников Дурина. И если ты прав, и за орками и в самом деле стоит этот Призрак, то Гундабад угрожает нам больше, чем мы думали, — он со вздохом повёл плечами, как будто тяжесть большая, чем вес боевого доспеха, давила на них, — С тех пор, как мы отвоевали Одинокую гору, в совете поговаривают о том, что стоило бы очистить эту выгребную яму. Я всегда думал, что оно того не стоит, но, возможно, мне надо было прислушаться к этим словам. Фили положил ладонь на плечо брата.  — Мне кажется, Кили правильно понял планы Кольценосца, — он покосился в сторону орочьей крепости, и Кили спросил себя, не думает ли он о том, какой была бы его судьба, если бы Ската на варге доставил его туда, как и было задумано, — Наверное, после того, как мы уладим весь этот хаос, нам сразу же придётся переключиться на Гундабад. Кили кивнул. Ему вдруг стало нехорошо. Неужели же не будет конца всем этим походам и сражениям с врагами? И если им придётся осаждать крепость орков, то Эребору было просто необходимо, чтобы остальные королевства гномов стали с ними сотрудничать, а не наоборот. Младший принц схватил дядю за руку, тревога в его глазах сменилась решимостью.  — Торин. Я знаю, что делать. Мы должны помиловать их.  — Что? Я же только что объяснил тебе…  — Мы помилуем их при одном условии: они пойдут с нами в поход на Гундабад.  — Хммм… Король нахмурил брови.  — Они вернут себе доброе имя, и их долг перед Эребором будет оплачен, — объяснил Кили.  — Да будет так, — согласился Торин. Он посмотрел на Яри, — Ты принимаешь предложения моего племянника? Лидер Жесткобородов прищурился.  — Ты решил отправить нас на казнь в Гундабад? Разве это лучше, чем остаться без бороды? Кили сжал зубы, сдерживая рвущуюся с языка непристойную брань.  — Ты предпочёл бы умереть, сражаясь с сородичами, или в бою с орками? Ты же сам поучал меня гномьей чести, так докажи, что ты и правда печёшься о благе для всех казад.  — До сих пор ты оправдывал свои деяния защитой чести, — сказал Торин, — Но почтит ли тебя твой собственный клан, когда ты вернёшься домой опозоренным за то, что бросил вызов королю?  — Во всяком случае, я хотя бы вернусь, — буркнул Яри, — А я вот думаю, что вы просто решили одним махом устранить всех несогласных и впридачу заставить их выполнить за вас всю грязную работёнку.  — Это не смертный приговор, — спокойно пояснил Торин, и Кили оставалось только удивляться дядиному терпению, — Я разделю твоих солдат между армиями Эребора, так что риски будут равны. Жесткобород перевёл упрямый взгляд с короля на младшего принца. Трус и подлец, раздражённо подумал Кили. Яри запугивал своих противников в надежде заставить их подчиниться, но сдался, едва только понял, что имеет дело с армией большей, чем его собственная. И теперь, когда Подгорный король предложил ему намного более почётную битву, он до сих пор опасался, что Торин собирается свести с ним счёты. Но с другой стороны, можно ли было винить Яри за недоверие, когда сам Кили дал ему повод сомневаться в слове правителя Эребора? Молодой гном выступил вперёд  — Я не стану посылать тебя на битву, в которой не буду участвовать сам, — сказал он, — Я поведу войско в поход. Яри чуть заметно кивнул, выражая легкое удивление.  — Хорошо. Я согласен, при условии, что принц Кили сдержит слово, — многозначительно добавил он.  — Мой брат всегда держит слово, — ответил ему Фили, — И раз уж вы надеетесь вернуть в Гундабаде свою честь, я верю, что вы согласитесь с тем, что Кили тем же способом докажет свою. Яри помолчал, будто ждал, когда в разговор вмешается Торин, однако король не сказал ни слова.  — Да, я согласен, — признал он наконец, протягивая руку. Кили ответил коротким пожатием, возможно, немного более крепким, чем следовало, и солнце поймало яркую вспышку похожего на звезду драгоценного камня в его золотом обручальном кольце. ********* Всю вторую половину дня они обсуждали детали предстоящего прибытия Яри в Эребор для похода на Гундабад, поэтому Торин с племянниками смог подойти к укреплениям Рейдра только когда наступил вечер. Впереди них показался отряд, который Кили чуть раньше оставил наблюдать за пещерами. Солдаты до сих пор ждали за самой дальней из крепостных стен. Этих тринадцати гномов было недостаточно, чтобы сдержать силы Рейдра, если бы ему вдруг вздумалось выйти из укрепления, но они вполне смогли бы поднять тревогу и задержать противника до подхода основных сил принцев. В глубине души Кили был благодарен Рейдру за то, что тот решил отсидеться в своей безопасной норе. Если бы предатель решил выйти на битву, а Торин не успел вовремя, то именно Фили и Кили были бы сейчас окружены и разбиты в пух и прах. Когда Дубощит и его эскорт подошли к отряду, лейтенант выступил вперёд.  — Весь день никаких сдвигов, Ваше Величество. Разведчики до сих пор на местах… Громкий звук горна прервал его речь — это был сигнал тревоги эреборских гвардейцев.  — Кажется, я поторопился с докладом, — сказал лейтенант. Он повернулся и начал карабкаться на стену, а младший из принцев полез следом за ним. Проклятье! Только этого им сегодня и не хватало — вспоминать о минувшем бое, думал Кили, поднимаясь по крутому и скользкому земляному валу. Интересно, если Рейдр сейчас начнёт сражение, не забудет ли Яри клятвы, данные Подгорному королю, и встанет на сторону союзников? Тогда Кили ничего не сможет сделать, чтобы остановить планы Кольценосца, и его кошмары о гномах, которые убивают друг друга, станут реальностью. Ухватившись за один из деревянных кольев, он подтянулся к верхушке стены. Там, в самом конце долины, он увидел именно то, что очень боялся увидеть. Широкие входные ворота в крепость распахнулись, и в проходе показались первые гномы.  — Они идут! — закричал Кили через плечо. Его собственные солдаты уже залазили на стену у него за спиной. Он слышал, как Торин выкрикивает приказы гвардейцам своего почётного караула.  — Ки, мы не можем драться с ними прямо здесь, — Фили задыхался, поднявшись к брату на стену.  — Знаю, но мне надо увидеть, — Кили разглядывал гномов, которые выходили из ворот. Что-то явно было не так: это было мало похоже на войско, выходящее на бой стройными рядами, скорее на маленькие группки беспорядочно бегущих солдат, которые отбивались от тех, кто нападал на них с тыла, — По-моему, они дерутся с кем-то там, позади, — он показал на вершину парапета, где несколько стражников бросали копья в тех гномов, которые уже были внизу.  — Молот Создателя, — ответил Фили, — Они что, сцепились друг с другом?  — Похоже на то. Наверное, не всем охота голодать, сидя в крысиной норе вместе с Рейдром.  — А кто бы хотел? Кили насчитал около пяти десятков гномов, что выбежали из ворот. Было очевидно, что внутри, за стенами, шла борьба, однако никто не преследовал тех, кто уже выскочил через ворота, которые и вовсе скоро закрылись, когда последние беглецы прошли через них. Оказавшись снаружи, гномы перегруппировались и начали взбираться на первую из крепостных стен. Один из тех, кто забрался на самый верх, замахал в сторону Кили и его солдат каким-то белым полотнищем.  — Они сдаются! — прокричал Фили Торину. Беглецы спустились в долину. На гребне предпоследней стены они сложили оружие, а потом осторожно спустились по неглубокому жёлобу у подножия последнего вала, на котором в ожидании стояли принцы со своими гвардейцами. Махавший знаменем гном посмотрел на Фили.  — Ваше Высочество, мы вверяем себя вашей милости, — закричал он, — Мы можем принять ваше предыдущее предложение о помиловании?  — Можете, — ответил кронпринц. Другой гном склонил голову в знак уважения.  — Может, мы пришли поздновато, и это не делает нам чести, но мы не настолько поддерживаем Рейдра, чтобы умереть за него. Даже если нас казнят за мятеж, всё равно в том, чтобы подчиниться правосудию короля больше достоинства, чем сдохнуть, защищая этого безумца.  — Значит, ты признаёшь, что он ещё больше ненормальный, чем я, — заметил Кили, не в силах сопротивляться. Бывший приспешник Рейдра разглядывал младшего из принцев с сосредоточенной напряжённостью, и Кили подумал, что признание стоило этому гному немалого пинка своей гордости.  — Принц Кили, наши разведчики видели, как вы поступили с нашими союзниками с востока. Ты и твой брат не стали убивать гномов, даже имея на то законные основания. А Рейдр пожертвовал теми, кто его поддержал, чтобы спасти свою шкуру, и это породило среди нас раскол. Нам дали выбор, и мы предпочли следовать за вами. Кили чуть не поперхнулся от удивления после этих неожиданных знаков уважения. Он был слишком зол на Рейдра за предательство, чтобы даже пытаться переубедить самых упрямых его сообщников.  — Скоро у вас будет возможность доказать свою преданность моему племяннику, — раздался за спиной младшего принца голос Подгорного короля.  — Ваше Величество, — увидев Торина, лидер беглецов преклонил колени, а следом за ним опустились все остальные солдаты его отряда, — Мы признаём поражение перед вами и вашими наследниками. И умоляем вас о прощении.  — И по совету и примеру моих наследников, которых вы первыми оскорбили, я дарую его вам. Будьте верны им, и тем покажете свою благодарность.  — Да, мой король. Принц Фили, принц Кили, Билдр к вашим услугам. ********* Вечером прибыл обоз с припасами, который помимо всего прочего всё-таки привёз пиво, но даже крепкий гномий эль согрел Кили не так сильно, как послание от Тауриэль. младший принц уселся под лампой в уголке королевской палатки и несколько раз перечитал письмо жены, смакуя все её приятные домашние хлопоты. Мой дорогой Кили, Кажется, всю прошедшую неделю я была очень занята, однако когда я начинаю вспоминать всё, что делала, чтобы рассказать об этом тебе, то понимаю, что рассказывать-то и нечего, кроме того, что я возилась с Галадионом. Наш маленький детёныш требует к себе больше внимания, чем вся эльфийская гвардия вместе взятая — и он без сомнения того стоит — даже когда срыгивает мне на платье, чего никогда не посмел бы сделать даже самый капризный из моих солдат. Уже можно сказать, что Галадион унаследовал твой непоседливый нрав: он никогда ничего не делает наполовину и почти всегда пребывает в радостном расположении духа. И звёзды, он уже научился нормально есть! Берса утверждает, что пиво просто незаменимое средство для кормящих матерей, и каждый день присылает мне кувшин густого тёмного эля, который мы не смогли бы осилить даже на пару с Морвен. Однако Бофур и Ори любезно предложили мне свою помощь, но Берса, конечно, об этом не знает. Я же каждый вечер выпиваю чашку чая из листьев крапивы и малины, так что молока у меня хватает, чтобы Галадион ел до отвала. Твоя мать подарила мне длинную шёлковую шаль, чтобы я могла носить сына, привязывая к себе, как это делают ваши женщины-гномы со своими младенцами. Это очень удобно, потому что теперь у меня свободны руки, да и самому Галаду нравится быть уютно завёрнутым в кокон, как маленькая гусеница. Оно и неудивительно: все гномы любят укутываться — инстинкт зарываться в норы у них в крови. Впервые я заметила это в тебе, мой глупыш, ведь ты не можешь спать без того, чтобы даже в самые тёплые дни не завернуться как минимум в парочку одеял. Скоро я собираюсь поупражняться на тренировочной арене с клинками. Мне так этого не хватало. Ещё никогда в жизни не бывало такого, чтобы я прерывала тренировки на несколько месяцев. Я бы хотела, чтобы ты был здесь и составил мне пару, но, может, так даже лучше, что мне придётся спарринговаться с кем-то другим. Боюсь, ты слишком хорошо знаешь все мои уловки, и у меня будет возможность узнать несколько новых техник боя и удивить тебя, когда ты вернёшься домой. Любовь моя, мне так тебя не хватает! Конечно, я не одна; наша семья и друзья дарят мне столько тепла и доброты. Но я очень хочу, чтобы ты был рядом, хочу слышать твои шаги, обнимать тебя по ночам, спотыкаться о твои сапоги и бранить за то, что оставляешь свои волосы на моей расчёске. Вот видишь, я так сильно тебя люблю, что даже такие мысли вызывают во мне тоску по тебе. Береги себя, hadhodeg. Мы ждём тебя. С любовью, Тауриэль. К письму прилагался портрет Галадиона, который Ори нарисовал тушью. Он запечатлел маленького гнэльфа в момент спокойного удовольствия: ротик у малыша был расслаблен, однако глаза насторожённо блестели. Кили казалось, что щёчки у сына стали ещё круглее, глазки выразительнее, а шапка тёмных волос стала гуще. Священные камни, мальчонка так быстро растёт! Возможно, он уже вырос даже из этого рисунка. Как бы ему хотелось прямо завтра отправиться домой! Но он не мог, пока с Рейдром и его последними, самыми упорными сообщниками не будет покончено. Если верить Билдру, Рейдр будет сопротивляться до конца: за покушения на жизни обоих принцев ему уже вынесли достойный предателя приговор. И когда бы этот негодяй не решил сделать последний ход, будь то завтра или через полгода — Билдр говорил, что припасов в пещерах даже на такой долгий срок вполне достаточно — это будет жестокая битва, а не простая капитуляция, как это случилось сегодня утром. Сколько добрых гномов Эребора умрут, прежде чем сто пятьдесят приспешников Рейдра будут побеждены? Ну это хотя бы мой топор, и я сам за него отвечаю. Но куда тебе это понять, когда к твоим услугам целое королевское войско, готовое исправить твои грехи? Кили отложил письмо, запрокинул голову и со стоном закрыл лицо руками. Это была неправда. Он никогда не использовал власть короля, чтобы улаживать какие-то личные дрязги. Своими нападками на королевскую семью эти предатели оправдали все его действия. Он выполнял свой долг, защищая не только жену и сына, но саму королевскую власть, а также священную родословную Дурина и всё, что имело к ней отношение. Однако слова Яри по-прежнему вызывали досаду, словно упрямый камешек, попавший сапог. И опять дядюшка за тебя заступился. Армия короля исправляет твои грехи… Правда была в том, что это произошло из-за того, что он, Кили, женился на эльфийке после того, как на совете Семи Королевств объявил о своём намерении взять себе жену из гномьих женщин. Он до сих пор не мог поверить в то, что ошибся — нет, не потому, что полюбил Тауриэль, вернулся к ней и сделал её своей женой и принцессой. Наверное, ему нужно было настоять на том, чтобы отказаться от всех претензий на трон. Возможно, ему и сейчас стоило сделать это. Но даже тогда он не сможет предотвратить смерть гномов, которые должны будут погибнуть из-за него. Теперь уже ничего нельзя было поделать. Несмотря на всё хорошее, что случилось сегодня, несмотря на то, что им удалось избежать боя с солдатами Яри, им всё равно придётся сражаться с Рейдром и последними из его сообщников. Кили совсем не хотел, чтобы кто-то считал, будто он позволяет другим расплачиваться вместо него за его собственный выбор. И если так думал Яри, то и все остальные могли полагать так же, а в этом случае их народы не будут уважать не только Кили, но что намного более важно, Фили и даже самого Торина. Кили посмотрел на дядю и брата, которые вместе с Даином сидели на другом конце палатки за походным столом и за кружкой пива обсуждали стратегию предстоящей осады. Его сердце полнилось яростной преданностью и любовью. Он никогда не хотел править, но всегда понимал, что по праву рождения должен служить тем, кто делал это. Защищать своего короля — сначала дядю, а потом Фили — было для него долгом и привилегией. Но как Кили мог бы служить им защитой, когда всё выглядело так, будто вместо этого они всегда спасали его от последствий его ошибок? Он подвёл всех: Тауриэль, Галадиона, Фили и Торина и от этого чувствовал себя по-настоящему несчастным. Кили никогда не позволял другим за себя сражаться — такова была его природа. Он ни за что не стал бы прятаться ни за каменными стенами, ни за армией верных солдат. Пришло время брать в руки свой собственный топор. Младший принц подошёл к столу, за которым сидели его родичи.  — Торин, — глухая тяжесть его голоса заставила всех троих замолчать и посмотреть на него, — Я хочу вызвать Рейдра на dumsûbarâk.