Весна после зимы и солнце на листьях

Фили удивлённо уставился на брата.  — Думсубарак? — забормотал он, — Но ведь Рейдр не прав, а не ты. Думсубарак — буквально суд топоров — означал формальное испытание боем. Гномы, которые решали уладить свой спор с помощью клинков, теряли право на судебное разбирательство, поэтому к думсубараку обычно прибегали только тогда, когда из-за отсутствия свидетелей и доказательств разрешить конфликт другим способом было нельзя. Однако в их случае соучастники уже дали показания, да и сам Рейдр полностью признал свою вину. Кили молчал, но ему и не нужно было ничего говорить: сурово сдвинутые брови без слов выдавали его решимость.  — Это потому, что Яри хотел назвать тебя трусом? — Кили чуть было не ударил Жесткоборода в ответ на оскорбление. Фили и сам разозлился, хоть и не придал его словам никакого значения, считая их глупостью, — Кили, все, кто знал тебя со времён похода, ни за что не станут сомневаться в твоей храбрости. Брат оборвал его, нетерпеливо дёрнув плечом.  — Это дело чести.  — Я не прошу тебя об этом, — сказал Торин.  — Я знаю. Но они должны знать, что я готов умереть первым, защищая Тауриэль. И что не попрошу больше никого умирать за неё. Позволь мне закончить это.  — Я должен был защищать тебя и Тауриэль на совете Семи Королевств. В этот раз я тебя не подведу.  — Спасибо, — голос Кили охрип от переполнявших его эмоций, — Но думаю, пришло время мне самому себя защищать.  — Ты не можешь просто пожертвовать собой, — вмешался Фили, чувствуя, как всё обрывается внутри. Это было чистой воды безрассудство, на которое Кили мог бы решиться только сгоряча, не подумав. По правилам думсубарака участники не обязательно должны были биться насмерть, но даже так схватка легко могла закончиться гибелью одного из бойцов.  — Что бы Тауриэль…  — Я не собираюсь умирать, — обиделся Кили.  — Но это возможно!  — Лучше уж я, чем все вы, — Кили в тон брату тоже повысил голос, — Я это начал. И я должен за это заплатить.  — Но эти предатели напали и на меня. Так что теперь это не только твоя забота.  — Дело не в этом. Ведь это именно я…  — Молчать, мальчишки! — заревел Торин. Оба принца застыли; дядя не говорил с ними так уже несколько десятков лет. Король глубоко вздохнул и когда наконец заговорил, его голос был спокойным и ровным.  — Первым Рейдр оскорбил Кили. Значит, именно Кили имеет право бросить ему вызов. Фили сверкнул глазами.  — Так что, мы просто оставим его? Я не могу пойти на это, дядя. Я всегда сражаюсь рядом с братом. Кили имеет право на нашу поддержку. Торин поднял руку, и старший принц с трудом заставил себя замолчать.  — Я с тобой согласен. И с нашей стороны было бы абсолютно справедливо наказать каждого из предателей, вплоть до последнего гнома. Но разве это поможет исправить раскол среди нашего народа? Твой брат сам должен вернуть себе их уважение.  — Просто доказав свою храбрость? — Фили покачал головой, — Если бы это было всё, что им нужно, о престолонаследовании вообще не было бы никаких споров.  — Твой брат докажет, что он куда как благородней, чем тот, за кем они следуют сейчас. Восстав против нас, и Рейдр, и каждый из его сообщников заслужили смерть. Но если Кили решит погасить этот долг с помощью думсубарака, Рейдр один искупит их общую вину.  — Выиграю я или проиграю, — сказал Кили, — Справедливость всё равно восторжествует, и остальные гномы будут жить.  — Я понимаю, — с неохотой ответил Фили, — Но Кили не какая-то пешка. И его жизнь — не ставка в игре.  — Фили, — Кили с серьёзным видом схватил брата за руку, — Это моя битва. И я не могу позволить тебе закончить её вместо меня. Я должен показать им, что готов рискнуть собственной жизнью, чтобы всё исправить. Наследный принц стиснул зубы: против доводов брата он был бессилен.  — Твой брат делает благородное предложение, — сказал Даин.  — Я знаю, — огрызнулся на него Фили. Он повернулся и вышел из палатки, с громким хлопком опустив закрывающий вход полог. Охранники снаружи вытянулись по стойке смирно, их физиономии побледнели, но недостаточно быстро, чтобы скрыть явные признаки любопытства. Фили с трудом подавил в себе желание кинуться на них с кулаками. Он глубоко вдохнул и зашагал к краю лагеря. Его поступь была спокойной, размеренной в отличие от мыслей, которые вихрем носились в голове. Фили не знал, на кого злился больше — на Кили, который предложил этот безумный план, или на Торина, который его поддержал. Разумеется, он понимал, что с политической точки зрения думсубарак вполне оправдан, но всё равно было нечестно возлагать всю вину за предательство Рейдра на одного Кили. Да, выбор брата усложнил дело, но Торин был прав: они с Фили оба согласились защищать брак Кили с Тауриэль. Без сомнения, Кили разозлил кое-кого из приверженцев старых традиций, и всё же он не сделал ничего по-настоящему бесчестного. Ничего, за что мог бы лишиться поддержки своего народа. И даже те гномы, кто не испытывал к эльфийке никаких добрых чувств, не могли спорить с тем фактом, что после покушений на его жизнь, младший из принцев справедливо чувствовал себя оскорблённым. Кили имел полное право требовать правосудия и поэтому нельзя было оставлять его сражаться в этой битве в одиночку, как будто в его деяниях вовсе не было никаких достоинств. Дойдя до края лагеря, Фили испустил долгий, прерывистый вздох. Больше всего на свете он не хотел терять своего брата. Он просто не мог.  — Фили! Фи! — голос Кили раздался у него за спиной, а потом послышался хруст гравия под сапогами, — Фили, ты сердишься на меня? Старший принц не знал верного ответа на этот вопрос, поэтому промолчал.  — Это просто нечестно, — буркнул он.  — Нет, — устало сказал Кили, — Но я должен это сделать, потому что для меня это правильно. Фили повернулся к брату.  — Ты уверен? Если с тобой что-то случится, что станет с Тауриэль и Галадионом? Мерцание ближнего факела высветило игру теней на лице младшего принца: Кили так стиснул челюсти, что на скулах заходили желваки.  — Я знаю, что с ними ничего не случится. Вот именно так я этого и добьюсь. Сражаясь за них, я докажу всем, что они имеют полное право считаться частью королевской семьи.  — Кили, если ты умрёшь… — Фили выдохнул; ему не хотелось заканчивать свою мысль, — Я не могу вернуться домой и сказать Тауриэль, что тебя больше нет. Что она мне ответит?  — Она поймёт, что мне пришлось сделать это.  — Разве?  — Хватит говорить так, как будто я уже мёртв! Я не собираюсь умирать! — голос Кили дрожал от волнения.  — Я знаю, Ки, — Фили вдруг понял, что желания спорить с братом у него нет, — Но Рейдр ненавидит тебя. Он лживый орк и сделает всё, чтоб убедиться, что тебе не удастся избежать боя. Ты должен подумать о том, что может случиться.  — Я знаю, что может произойти, — тихо ответил ему Кили.  — Рейдр предатель, он просто кусок дерьма! — Фили положил ладони брату на плечи; передавая этим жестом всю свою любовь, разочарование и отчаяние, — Он недостоин того, чтобы ты встречался с ним лицом к лицу. И уж точно недостоин того, чтобы тебя убить. Мы будем сражаться с ним вместе. Кили радостно улыбнулся, хоть глаза у него и оставались серьёзными.  — Спасибо. Я рад это слышать. Он шагнул ближе и притянул Фили в объятия; тот обнял брата в ответ.  — Я не могу потерять тебя, вот и всё, — признался он наконец, — И что бы ты без меня делал?  — Дурью маялся, — угрюмо пробубнил Кили ему в плечо.  — Кили?  — Я знаю, — прошло довольно много времени прежде чем Кили отступил от брата и глянул ему в глаза, — В этот раз тебе придётся сначала увидеть во мне принца, а не только младшего брата. Иначе все всегда будут видеть во мне только это, — голос у него был не обиженный; Фили был уверен, что Кили действительно ценит заботу старшего брата. Он вздохнул, отчаянно желая, чтобы в этот раз Кили оказался неправ, чтобы политика не была важнее его родственных чувств. Но кто лучше Кили мог знать, насколько трудно балансировать на грани между политикой и любовью.  — Я понимаю, — тихо ответил он, — И я с тобой согласен.  — Спасибо. Лицо Кили стало теплее, к нему вернулась часть прежнего, обычного для него веселья, и Фили удивился абсурдности ситуации: несмотря ни на что, Кили каким-то образом удавалось сохранить очаровательную улыбку мальчишки, который получил любимое лакомство, а не гнома, который только что выиграл сомнительное право рискнуть своей жизнью в поединке один на один. Несколько минут они просто стояли молча, а потом, понимая, что говорить больше не о чем, вместе вернулись обратно к палатке короля. ********* Когда Тильда подъехала к горе, Тауриэль уже ждала её у главных ворот. Вместо мягкого платья, которое эльфийка обычно носила в последнее время, сегодня она надела леггинсы и короткую тунику, которую сшили для неё на заказ.  — Я подумала, что мы можем сходить на конюшни, — сказала Тауриэль, отвечая на любопытный взгляд Тильды.  — Ух ты, с удовольствием! — девочка потянулась к Галадиону, который заметно оживился, услышав знакомый голос, — Привет, дружок! Соскучился по мне? Погляди-ка, да ты просто толстячок!  — Правда? — Тауриэль с улыбкой передала ей ребёнка, — Чему тут удивляться, он ведь ест, как… хоббит. Её зелёные глаза заблестели. Тильда рассмеялась.  — Или гном! Они слопали всё, что было в доме, когда были у нас.  — Могу себе представить! Тильде всегда казалось, что конюшни в Эреборе были похожи не на сарай, а скорее, на дворец. По обе стороны длинного коридора под высоким сводчатым потолком были большие открытые стойла, напоминавшие комнаты для гостей во дворце её отца, поэтому трудно было не сравнивать пони с королевскими гостями — ведь каждое стойло было больше, чем кухня в доме, где она выросла. И однако же здесь всё равно витали уютные запахи сарая: пахло сладким сеном, кожей и тёплыми лошадьми.  — Галадион приходит сюда в первый раз? — спросила Тильда, когда они прошли через входной проём в виде арки.  — Именно так. Увидев, как конюхи изумлённо выпучили глаза, дочь Барда поняла, что поспешила с вопросом. Судя по всему, грумы впервые видели здесь такого маленького ребёнка.  — И как тебе, Галад? — спросила у малыша Тильда, — Странное местечко! Ребёнок у неё на руках напрягся, нахмурил маленький лобик и, вытаращив глазёнки, чихнул, а потом расслабился и с радостным чириканьем потянулся к подружке.  — Ты видела? По-моему, ему тут понравилось. Тауриэль проговорила что-то по-эльфийски и погладила ножку сына.  — Я сказала ему об этом утром. Услышав голос хозяйки, пятнисто-серая кобыла эльфийки по имени Гвилвилет* высунула голову из дверей ближайшего стойла.  — Смотри, вот мамина лошадь, — сказала Тильда, — Разве она не красавица? Галадион моргнул. Мальчик с пристальным вниманием наблюдал, как мать гладит это непонятное новое существо. Тильда протянула руку, но замешкалась.  — Ничего, если мы с Галадом подойдём поближе?  — Ничего с ним не случится, — продолжая гладить лошадь, Тауриэль опять зашептала что-то на синдарине. Когда Тильда приблизилась, кобыла даже не шевельнулась, разрешая девочке погладить свой мягкий, бархатистый нос.  — Что ты ей сказала?  — Я сказала, что у нас тут маленький нежный цветок, который может выдержать только легчайший летний ветерок. Позади них раздалось громкое ржание. Тильда обернулась: пони Кили, стоявший в другом конце коридора, призывно кивал им головой.  — Кажется, Стрела тоже хочет внимания, — сказала она. Тауриэль испустила тихий смешок.  — Просто он знает, что когда я здесь, Кили обычно где-то неподалёку, а у него в кармане всегда есть печенье.  — А у тебя есть?  — Конечно. Пока Стрела жевал угощение, Тильда прочёсывала кончиками пальцев его длинную серо-голубоватую шерсть. Пони ей нравился: он был добряком, а Кили, каждый раз приезжая на нём в Дейл, учил её ездить верхом.  — Я соскучилась по Кили! Я не видела его с лета.  — Я знаю, — задумчиво сказала Тауриэль, — Он ушёл на поиски Фили два месяца назад, двадцать третьего августа. С тех пор он был дома всего неделю. Не сомневаюсь, что он тоже скучает по нам. Казалось, что говоря о муже, хорошенькая эльфийка словно поникла, как сорванный цветок, который забыли опустить в воду. Бедняжка Тауриэль: это было несправедливо, так надолго разлучать её с Кили, особенно теперь, когда у неё был малыш, о котором нужно было заботиться. Тильда сожалела о том, что мало чем могла ей помочь.  — Надо устроить для Кили праздник, когда он вернётся, — сказала девочка несколько минут спустя. Тауриэль засияла.  — Так мы и сделаем.  — И для Галада тоже, — Тильда пощекотала мальчишку, — У тебя ведь ещё не было праздника по случаю дня рождения?  — Нет, — эльфийка потянулась к сыну. Не то, чтобы она за него волновалась, Тильда подозревала, что Тауриэль просто сильнее чувствовала связь с Кили, держа на руках ребёнка, который был так на него похож. Она потёрлась носом о личико малыша, поцеловала его, — Галад у нас очень терпеливый малыш, правда? Намного больше, чем nana, — Тауриэль опять посмотрела на Тильду, — Кили ушёл так скоро, что у нас просто не было времени устроить праздник до его отъезда. А мы не можем отмечать день именин, пока его здесь нет.  — День именин?  — Когда у эльфов рождается ребёнок, его имя официально объявляется всей семье.  — Ого! Как важно-то! А разве уже не поздновато? Все уже давным-давно знают, как его зовут. Тауриэль тихо рассмеялась.  — Это можно сделать в любое время в первый год жизни. Это просто формальность.  — Понятно, — в конце концов, что такое год для эльфа. Тильда вспомнила ещё кое-что и радостно улыбнулась, — У Кили ведь тоже день рождения был в прошлом месяце, разве нет? Ей удалось побывать на этом событии в прошлом году: это была шумная, развесёлая вечеринка с огромным количеством пива и тоннами разной снеди.  — Да, на следующий день после того, как он ушёл в Железные холмы. Мой бедненький, — сказала она с нежной печалью в голосе, — В этом году на него не обратили внимания из-за рождения сына и всех этих проблем с заговором.  — Ну нет, так не пойдёт! — вскрикнула Тильда, и Галадион повернулся, заинтересованный этим бурным проявлением эмоций, — Да, мы должны устроить грандиозную вечеринку для тебя и твоего папочки. В этом году ему исполнилось восемьдесят два. Как думаешь, это повод для праздника?  — У тебя чудесная память! — эльфийка казалась удивлённой. Тильда захихикала.  — Я помню, что он такой же старый, как мой прадедушка! Ты уверена, что ему и правда столько лет? По поведению и не скажешь! Она знала, что гномы живут намного дольше людей, но Кили был таким живым и весёлым, что по правде говоря, было трудно представить, что он на самом деле гораздо старше её сестры Сигрид, а ей недавно исполнилось двадцать. Тауриэль долго и громко смеялась.  — Даже для эльфа восемьдесят — это почти нормальный возраст для женитьбы, — она весело прищурилась, в уголках её глаз заблестели задорные слёзы, — Почти. Наша с Кили свадьба вызвала переполох.  — Неужели? — Тильда захихикала, не зная, верить ли словам подруги. Во всяком случае, никто из эльфов, которые были на свадьбе, не выглядел особенно удивлённым.  — О да. Не сомневаюсь, что болтать об этом перестанут не раньше, чем через сто лет, — эльфийка подмигнула; этот жест она без сомнения переняла у Кили. Тильда усмехнулась, принимая шутку.  — А что, если он просто придумал свой возраст, чтобы произвести на тебя впечатление, а на самом деле ему всего двадцать пять? Эльфийка открыла рот в выражении притворного ужаса.  — Ну это был бы настоящий скандал, который бы стоил не меньше тысячелетия сплетен! — добавила Тильда.  — Точно! Тебе в самом деле кажется, что он так молодо выглядит? — теперь уже Тауриэль выглядела любопытной, — Я мало знаю о людях.  — Я бы сказала где-то двадцать пять-двадцать восемь, — ответила Тильда, ей было весело оттого, что в этот раз она знает больше своей эльфийской подруги, — Но не больше тридцати! Это уже старость. Честно говоря, у большинства гномов возраст трудно определить. Обычно у них видно одну только бороду. Так что с Кили тебе повезло!  — Вот именно. А сколько мне лет по человеческим меркам?  — Почти так же, как Кили. Особенно, когда ты улыбаешься.  — Понятно. Тогда буду улыбаться почаще.  — Вот и чудненько. Галадион запищал, как будто желая поучаствовать в разговоре. Казалось поистине удивительным, что такой малыш так живо интересовался другими людьми и всем, что происходило вокруг.  — Да, Галад, ты совершенно прав, — заговорила с ним Тильда, — Но мы-то знаем, что могло бы заставить маму улыбаться. Ей нужно прокатиться верхом. Тауриэль застенчиво улыбнулась.  — Только не думай, что я затащила тебя сюда, чтобы обманом заставить сегодня стать моей нянькой.  — Да брось, — Тильда небрежно махнула рукой, — Никуда ты меня не затаскивала. Я пришла, чтобы увидеться с Галадионом. Так что ты просто исполнила моё желание.  — Какая ты милая, — эльфийка опять передала девочке сына, — Я уже несколько месяцев не каталась верхом, и мне очень этого не хватало. Её глаза заблестели от предвкушения, и Тильда была счастлива дать подруге возможность порадовать себя.  — Всегда пожалуйста, Таури. ********* Кили совсем не удивился, когда на следующее утро никто из тех, кто отсиживался в пещерах Рейдра, не потрудился обратить внимание на приближение короля и его наследников. Заговорщики прекрасно знали, что как предатели в любом случае обречены, поэтому полагали, что играться в вежливость уже нет никакого смысла.  — Я хочу говорить с Рейдром! — крикнул Кили, глядя на пустые зубчатые стены, — Я принц Кили из Эребора, и у меня к нему личное дело! Он оскорбил меня, и за это я вызываю его на думсубарак! * Сразу никто ему не ответил, однако через несколько минут на стене появился сам Рейдр.  — Что ж, твоё высочество, я впечатлён, — он разглядывал молодого принца пристально, как будто оценивая, — Значит, у тебя сохранились хоть какие-то остатки гномьей чести. А я уж думал, что ты променял её на брак с эльфийской ведьмой.  — Ты не вправе поносить мою жену! — инстинктивно рыкнул Кили в ответ. Даже несмотря на то, что он ждал от противника оскорблений, снести их от этого было не легче.  — Да ну? — тон у Рейдра был снисходительный, даже насмешливый, — С нетерпением жду, когда ты докажешь мне это.  — Значит, ты принимаешь мой вызов? Учитывая прежнее упрямство Рейдра, Кили не ожидал, что в этот раз его будет так легко убедить. Рейдр перевёл взгляд с младшего принца на того, кто стоял у него за спиной.  — Скажи-ка мне, король Торин, если я убью твоего племянника во время дуэли, посчитаешь ли ты это убийство законным?  — Я подчинюсь правилам думсубарака, — ответил Дубощит, — Если ты победишь в честном бою, наш спор будет улажен. Я не стану преследовать ни тебя, ни твоих сообщников.  — Но если я одолею тебя, вот мои условия, — крикнул Кили, — Я предлагаю твоим солдатам восстановить свою честь: они должны будут пойти со мной в поход против орков на Гундабад.  — А если они откажутся? — с издёвкой в голосе поинтересовался Рейдр. Неужели он настолько презирал милосердие короля? А может, просто бесился, что сообщники могли бросить его ради собственного спасения? Кили очень подозревал, что всё-таки второе.  — Тогда у них будет выбор: идти на битву со мной и моими солдатами или бежать с позором, — сказал он, — Как думаешь, кто из кланов примет их после того, как они дважды примкнули к неправому делу? Рейдр захохотал.  — А твоё дело так же верно, как и твоя рука с мечом! Только учти, меня тебе не удастся завалить так же легко, как свою эльфийскую шлюху. На этот раз Кили сдержался от оскорблений и заговорил только тогда, когда остыл и уже не чувствовал неудержимого желания сыпать ответной бранью.  — Ты принимаешь мой вызов?  — Да, принимаю. Торин шагнул вперёд, устраняя племянника от дальнейших переговоров, и это был мудрый поступок. Кили рассеянно слушал, как дядя договаривался о встрече с назначенным Рейдром секундантом, чтобы обсудить детали предстоящего поединка, как того требовал обычай. Весь праведный гнев, который бурлил в нём уже несколько месяцев, сейчас закипел и вырвался наружу, будто пар в двигателях, которые управляли огромными подъёмниками в шахтах. Всё это время злость сжигала его изнутри, не имея возможности выплеснуться на того, кто на самом деле стоял за попытками причинить вред его жене, сыну, его брату и сестре. Кили чувствовал себя беспомощным и бесполезным, потому что не мог встретиться с врагом лицом к лицу! И сейчас, глядя на Рейдра, который стоял над ним на стене, он ощущал, как его с головой накрывает волна чувства, намного более сильного, чем прошлый гнев. Это была чистая, яркая и горячая радость от того, что теперь ему наконец-то есть с кем сражаться. * dumsûbarâk — изобретение автора, что-то вроде холмганга, распространенного у викингов (испытание боем) * Gwilwileth — бабочка (синд.) Пока всё, ребята. Будем ждать от автора новых глав. Надеюсь, они всё-таки будут.