Дар судьбы

Иногда дом может быть похож на дворец. Высокие потолки. Зеркала, в которых отражается детство. Слуги, которые боятся взгляда пятилетней девочки. Комната — как из сказки. Занавески, как облака. Лестницы — мраморные, будто ведущие в небо. Но даже в таких местах бывают трещины. Я привыкла к роскоши, как другие дети — к песочнице. Командовать было легко. Приказывать — проще, чем просить. Ведь с самого рождения я знала: я главная. Меня называли Элина Егоровна — и это звучало, как титул. Мне открывали двери, подавали одежду, спрашивали разрешения. Но чем старше я становилась, тем чётче слышала в этой тишине дворца... пустоту. --- Отец был моим солнцем. Он давал мне всё. Всё, кроме одного — времени. Он исчезал в экранах, в переговорах, в совещаниях, в вертолётах, в новостях. Я видела его чаще по телевизору, чем вживую. Но стоило ему появиться — и я расцветала. Его взгляд, его рука на моей голове, его строгое «Умница» — стоили мне целой вселенной. А мама… Мама была. Просто была. Как картина в рамке. Как ваза, которую никто не трогает. Иногда я смотрела на неё — красивую, ухоженную, с вечной тенью в глазах — и не понимала, кто она для меня. Собственно… я и не пыталась понять. Я просто не чувствовала связи. --- Но дети всё чувствуют. Особенно те, кого называют маленькими львицами. Я знала, что мама разговаривает с Сергеем. Что он ей — не просто голос из прошлого. Я знала, что она улыбается отцу — потому что так надо. Что она живёт здесь — потому что здесь всё: комфорт, статус, возможности. А любовь? Любовь осталась в другом времени. С другим человеком. Не с моим отцом. --- Чем больше я взрослела, тем чаще задавала себе вопросы, которые не задают пятилетние. Почему я родилась? Ради галочки? Ради отчёта? Ради статуса? Почему сестры смотрят на меня, как на чужую? Почему я чувствую себя сильной… и одинокой? Мне казалось, что вся моя жизнь — это пьеса. Я — в главной роли. Все хлопают. Все улыбаются. Но когда занавес опускается — я одна. --- Утром я просыпалась под ровный голос гувернантки. — Элина Егоровна, пора вставать. Сок. Зеркало. Помощь при умывании — даже если не надо. Слуги боялись. Я кричала, топала, требовала. Это казалось мне... правильным. Так делают принцессы, да? Но ночью я часто пряталась с фонариком под одеяло. И мечтала не о новой пони, не о машине на пульте, не о колье с рубином… А о том, чтобы папа остался со мной чуть дольше. Чтобы мама обняла не из вежливости. Чтобы кто-то просто сел рядом и сказал: — А давай поговорим, просто ты и я… --- Таисия, моя сестра, не скрывала злости. Она видела во мне врага, конкурента, незваную гостью в жизни, которую когда-то любила. Я чувствовала, как её взгляд прожигает мне спину. Но я не обижалась. Я понимала. Я забрала её отца. Я заняла трон. Я не просила — но именно меня он держал за руку на праздниках, именно мне дарил кулоны с гравировкой, именно мной гордился на весь кабинет министров. --- Да, я была главной. Но иногда… Иногда я смотрела на Ксюшу, которая рисовала в углу, на Никиту, который тихо чинил старый плеер, на Таю, которая молча ела кашу, — и мне так хотелось просто… быть одной из них. Не самой любимой. Не самой богатой. А просто — дочкой. Сестрой. Девочкой. --- Я не знала тогда, что с возрастом трещины в золоте не исчезают. Они углубляются. Они становятся щелями. А потом — пропастями. Но в тот момент я верила: если я буду вести себя идеально, говорить правильно, учиться, как хочет папа, держать спину ровно, говорить “спасибо” и “пожалуйста” — может, однажды… я почувствую себя настоящей. Не картинкой. Не наследницей. Не тенью чужой сказки. А девочкой, которую просто любят. Без условий. Егор шел по коридору особняка с букетом в руках и бархатной коробочкой в кармане. Сегодня исполнялось шесть лет с того дня, как он впервые увидел Лилию. Не годовщина свадьбы — неважно. Для него это всё равно было символично. Он собирался сделать сюрприз. Тихо. Торжественно. Как он умел. Он заранее предупредил охрану — не говорить Лиле, что он приехал. Хотел застать её врасплох, но не в том смысле, в каком всё обернулось. Подходя к спальне, он услышал её голос. Легкий, почти влюблённый… Но не для него. — Да, зай… через годик или два уже вернусь к тебе. Мы Оленьке уже насмотрели квартирку и машинку… купить — и переедем. Да-да-да… скоро, милый, скоро… А ты приходи. Этот так называемый муж — даже домой не приезжает… Эли? Да она ничего не скажет, он всё спишет на её фантазии, а детишек подкупим. Всё, целую. Жду… Голос оборвался вместе с его дыханием. Он не сразу вошёл. Просто стоял. А потом — резко распахнул дверь. Лилия обернулась и… улыбнулась. Уверенная, что он ничего не слышал. Егор молча швырнул коробочку на пол. Кольцо покатилось и исчезло под шкафом. Букет — в угол. Он подошёл к ней, как буря. — Собирай вещи. И проваливай. — Подожди… Ты всё не так понял… — Я всё понял. Всё было неправильно. Забирай всё — хочешь мои шмотки, тоже бери — и исчезни! Она попыталась дотронуться до него, но он отдёрнул руку: — Не трогай меня. Не смей. В её глазах мелькнула паника, потом — равнодушие. Терять было уже нечего. Лилия, молча, стала собирать вещи. На пороге, с чемоданами, она бросила на прощание: — Готовься платить алименты. — С чего бы? Эля остаётся со мной. Забирай остальных. И проваливай. Он не крикнул. Он приказал. Холодно. Без права на апелляцию. Лилия ушла. Без слёз. Без последнего взгляда. Дети — Оля, Никита, Ксюша — стояли у лестницы. Молча. Элина — рядом с отцом. Ни слова. Ни «пока». Ни «мама». Для неё Лилия никогда и не была мамой. --- Элина смотрела, как уезжает машина. Как исчезают в окне лица. Она не заплакала. Она уже всё знала. Знала, что была ненужной. Рождённой по расчёту. Чтобы удержать мужчину. Чтобы получить деньги. Знала, что имя ей выбирал отец. Что мама — точнее, Лиля — ни разу не сказала «Я тебя люблю». Только отговорки. — Элина, ты же не одна. Вот Оле нужно сдать экзамены… А чаще — просто: — Отстань, я занята. Она не жаловалась. Просто выключила маму из сердца. Перестала звать её мамой. Стала звать — Лилей. И та это слышала. Но молчала. --- Теперь отцу нужно было найти няню. — Пааап, ну не хочу я няню! — взмолилась Элина, сидя с ним в кабинете. Он сдержанно улыбнулся: — Надо. Следующая. Вошла молодая женщина. Строгая, с улыбкой на лице и длинными ногами. Элина сразу отрезала: — Не подходит. Егор сдержанно выдохнул. — Лина, это уже тридцать восьмая. Он вывел дочь в коридор — и они увидели очередь из сотни женщин. — Ну, выбирай. Элина оглядела всех и спокойно сказала: — Не подходят. — А какую хочешь? Она посмотрела на отца с неожиданной теплотой: — Олю. Хочу Олю. Он удивился, но не спорил. — Остаться только Олям, — скомандовал он охране. Из всей очереди осталось лишь четыре. — Нет, — сказала девочка. — Нашу Олю. Мою сестру. Он кивнул. На следующий день Оля стала её няней. За деньги. --- Шли месяцы. Иногда в гости заходили Ксюша и Ник. Элина не скучала. У неё была Оля. А позже — школа. Но впервые она поняла, что выбирает сама. Няню. Людей. Право говорить «нет». Она была ещё ребёнком. Но уже стояла на пьедестале, где не прощают слабости. Слишком умная. Слишком взрослая. Слишком сильная — для шести лет. ---