Дар судьбы

       Это был настоящий удар. Я рыдала до одури. Несколько дней не выходила из комнаты, игнорировала звонки, школу, даже еду. Мир словно провалился в черную дыру вместе со мной. Без Фионы, моего хвостатого ангела, всё казалось пустым. Никакой лая, никакого теплого носа в ладони, никакого хвоста, бьющего по полу, когда я возвращалась домой. Только тишина. Но однажды утром я встала. Просто встала и умылась ледяной водой. Посмотрела в зеркало — глаза опухшие, лицо серое. «Хватит», — сказала я себе. — «Ты не умерла. Живи». И я начала жить. Как будто ничего и не было. Как будто это всё — страшный сон, из которого я проснулась. Только сон этот оставил след на сердце. Я больше времени проводила с Сони. Моя младшая сестрёнка стала для меня чем-то вроде спасательного круга. Её звонкий смех, её цепкие объятия — они не давали мне сойти с ума. Время шло. Я виделась с Олей, с Ником, с Ксюхой. Мы болтали, пили кофе, иногда гуляли. С мамой я так и не разговаривала. Боль от её поступка была ещё слишком жива. Зато Римма… Она странным образом стала моей точкой опоры. Кто бы мог подумать. Женщина, которую я сначала ненавидела за то, что она появилась в жизни папы, вдруг оказалась той, кто помог мне вновь найти свою мать. Не буквально — а в себе. Простить? Нет. Но понять. Осмыслить. Соня долго не называла Римму мамой. Она сопротивлялась, огрызалась, а потом вдруг — как будто в один день — начала говорить спокойно: мама, папа. Я не знала, что чувствовать. Радость? Страх? Ревность? Я стала чаще приглашать в гости Николь. Мы с ней сидели на кухне, обсуждали всё подряд. Иногда она приходила с младшей сестрой, хотя та была на четыре года старше Сони. Но дети находили общий язык — смеялись, устраивали какие-то секретные «штаб-квартиры» из подушек. Семья Николь была... особенной. Отец её работал вместе с моим, но зарабатывал меньше. Им, тем не менее, хватало — наверное, потому что они были вместе. Николь — третья из семи детей. Семь. А их мать была беременна снова — и, кажется, двойней. Старшая сестра Николь — Алфия. Или просто Фия. Я придумала это имя, но теперь оно будто живёт своей жизнью. Ей семнадцать, она заканчивает одиннадцатый, встречается с Филиппом — самым популярным парнем в школе. Красивый, уверенный, с бешеной харизмой. Денег нет, но внешность и наглость — да. Вторая — Лолита. Годом младше Фии. И она встречается с младшим братом Филиппа — Алексом. Он в десятом, тоже «звезда» школы. А потом Николь. Мы с ней в седьмом. У неё есть парень — Дэвид. Он не популярен. Просто… ей нравится. Она сказала, что с ним спокойно. И этого, пожалуй, достаточно. Следом — Элис. Ей семь. Первый класс. Потом — двойняшки. Гриша и Тереза. Им по четыре. Эти двое… если бы они были супергероями, то наверняка — разрушителями. Они могут устроить Армагеддон за три минуты. — Ника? — спросила я однажды, сидя рядом с ней на полу. Она жевала чипсы и листала TikTok. — Ммм? — бросила на меня взгляд. — Как ты вообще… справляешься? Ещё одна беременность вашей мамы? Ника фыркнула, и в этом звуке было столько усталости, что мне стало больно. — Я уже не удивляюсь. Честно. Просто в шоке. Фия вечно на улицах, домой только ночевать. Лола с ней за компанию. А я… убираю, готовлю, сижу с малышами. Иногда всё сразу. Элис пытается помогать, но она либо разобьёт, либо чуть не подожжёт дом. — Это ужас… — Мама просто не думает. Ей шесть детей — мало. Седьмой-восьмой на подходе. А я взрослею, и у меня не жизнь, а детский сад. Думаю, почему? Зачем? Она замолчала, глядя в пустоту. — У вас хоть папа был рядом. Хоть пытался. Тебе нянь искал, заботился… А у нас? Мама одна, папа всё время работает. Я — замена мамы. А мне двенадцать. Я не знала, что сказать. Только обняла её. Мы сидели молча, пока не раздался голос из коридора: — Девочки, собирайтесь. Элина, проводи их. Я заберу Софию. На улице уже темнело. Я вышла с Никой и Элис к воротам. Машина была огромная — микроавтобус, не меньше. Внутри сидели Фия и Лола, на заднем ряду. Николь плюхнулась рядом с ними. Элис заняла место у близнецов. И всё это — на восемь человек. — Это вообще легально? — прошептала я, смеясь сквозь слёзы. Ника усмехнулась: — У нас вообще ничего не по правилам. Но это моя семья. Такая, какая есть. Маму их зовут Лиза Гавриленко. Отца — Абрам. Он не русский, и для его семьи много детей — это почти традиция. Я смотрела им вслед. И думала: какая же разная бывает любовь. У каждого своя форма, свои границы и свои жертвы. И как ни странно, именно в этом хаосе — с шумными детьми, уставшей Никой и огромной машиной — я почувствовала, что мир всё-таки можно принять. Даже если он сломался. Даже если Фионы больше нет. Жизнь продолжается. И это — самое важное. На следующее утро я шла в школу, как в тумане. После всех событий — разговоров, слёз, тяжелых мыслей — хотелось одного: тишины. Скучного, нормального школьного дня. Без потрясений, без новостей, без неожиданностей. Я даже специально пришла пораньше. Утренний звонок только-только прозвенел, а я уже сидела на месте, уткнувшись в тетрадь по геометрии. День прошёл почти незаметно. Один урок сменялся другим, за окном по-летнему пели птицы, а в классе — пахло мятной жвачкой и маркерами. Все болтали о контрольных, о том, кто на какую базу едет летом, кто в лагерь, а кто — к бабушке в деревню. Обычная школьная болтовня. Мне стало даже как-то спокойно от этого шума. Но вот — конец уроков, все встают, шумно собирают портфели, кто-то уже выбежал на улицу. А я осталась. Нужно было срочно исправить одну контрольную по физике, чтобы закрыть год без «тройки». Учитель остался ради меня, буркнув: — Быстро и без глупостей. У меня сегодня день рыбалки. Я кивнула. Через сорок минут я наконец поставила последнюю жирную точку в своей тетради. С облегчением сдала работу и почти бегом пошла по пустому школьному коридору вниз. Он был полутёмный, с включёнными только дежурными лампами. Стены отдавали прохладой и пахли чем-то влажным, почти сырым. И вот тут началось. Я уже почти дошла до второго пролёта, как услышала сверху быстрые, отчаянные шаги. Кто-то мчался вниз — с таким шумом, будто за ним гнались голодные волки. Я обернулась, но поздно. — Эй! — крикнула я, но он не услышал — или не хотел услышать. Следующее, что я помню — резкий толчок в плечо, я теряю равновесие, мои ноги соскальзывают по ступеньке, и всё вокруг превращается в мешанину из звуков, боли и грохота. Я скатилась вниз по лестнице, ударившись боком и затылком, пока не врезалась спиной в холодную, тупую стену. На секунду всё потемнело. Дыхание перехватило. Голова звенела, как после взрыва. Я даже не успела закричать. — Чёрт! — услышала я голос. — Ты что, сбил кого?! Один из парней — тот, что сбил меня, даже не остановился. Просто пронёсся мимо, как ураган. А вот второй... остановился. И, к моему удивлению, не убежал, а подошёл. — Эй, ты как? — спросил он. Я подняла глаза. Чёрт, он был красивый. Не как киношные мальчики, нет — настоящий. С живыми глазами, в рваной толстовке, и с этим подростковым, но уже чётким лицом. Чуть взлохмаченные волосы, в ухе — маленькая серёжка. Смотрел искренне. Почти встревоженно. Я хотела сказать: «Нормально», автоматически. Как всегда. Даже если умираю — нормально. Но не смогла. Внутри всё будто свело. — Спина... — прошептала я. — Очень болит. Он побледнел. Присел рядом. — Лежать можешь? Не двигайся пока, ладно? Я сейчас кого-нибудь позову. Я чуть кивнула, и в этот момент меня пробила боль. Я скривилась, зажмурила глаза. — Не двигайся, — сказал он, уже доставая телефон. — Боже, Ваня идиот. Я ему говорил: не неси́сь ты так. А он как бешеный... Я пыталась отдышаться, смотрела в потолок, считала лампы. Всё плыло. Через минуту прибежала учительница труда. Потом завуч. Потом медсестра. Я была в центре маленькой школьной драмы. Круто, не поспоришь. Только я чувствовала себя не героиней, а мешком с картошкой, которого все рассматривают. — Скорая уже едет, — шепнул мне тот парень. Я не знала его имени. Он держал меня за руку. И это, черт возьми, было единственное, что грело. — Спасибо, — прошептала я. Он улыбнулся краешком губ: — Это я виноват. Точнее, мой друг. Но... Я довезу тебя до больницы. Даже если мне за это дома надают. Скорую не дождались — меня в итоге отвезли с завучем и этим парнем, на школьной машине. Пока ехали, он спросил: — Как тебя зовут? — Элина. А тебя? — Макс. Рад знакомству. Хоть и такое, знаешь... с падением. Я хмыкнула: — Лестничная романтика. Он усмехнулся. Боль в спине всё равно не проходила. Мне сделали рентген. Ушиб. Не перелом — слава Богу. А Макс остался в коридоре, пока меня осматривали. Ждал. Я видела, как он нервно ходит, то смотрит в телефон, то снова — на дверь. Когда я вышла, он подошёл. — Ты в порядке? — Вроде. Спасибо, что был рядом. Он пожал плечами. — Если честно... хотел бы, чтобы мы познакомились без крови, лестниц и травм. Я вдруг улыбнулась. — Ну, если захочешь — можешь пригласить меня в кафе. Без падений. Он засмеялся. — Имею в виду. Хотя... вдруг ты просто ходишь по лестницам, чтобы знакомиться с парнями? Я рассмеялась впервые за много дней. Настояще. Легко. В тот день я впервые почувствовала, что могу вновь дышать. Пусть и через боль. --- Спустя пару дней, когда боль в спине наконец-то стала терпимой, я снова появилась в школе. Ещё не бегала по лестницам, конечно — теперь я медленно и грациозно спускалась, как будто по красной дорожке. Но в глазах окружающих — и особенно у Макса — я чувствовала особое внимание. Он ждал меня у входа. С самого утра. Притворялся, будто просто стоит, болтает с кем-то, но я видела — проверял, приду ли я. Когда я подошла, он выпрямился и как-то неловко поправил ворот. — Живая? — с усмешкой спросил он, подходя ближе. — Более чем, — ответила я, слегка склонив голову. — Правда, с лестницами теперь осторожнее. — Это я виноват. Ну, точнее, не я... — Макс, — прервала я мягко. — Если ещё раз извинишься, я сброшу тебя с лестницы. И посмотрим, кто кого. Он рассмеялся, по-настоящему — весело, чуть смущённо. Мне понравилось, как у него при этом морщатся глаза. Просто... искренне. — Ну ладно, тогда… Я, мм, хотел спросить. Может… как-нибудь кофе? Ну, или не кофе — мороженое, прогулка, что угодно. Без лестниц, обещаю. Я чуть приподняла бровь, наблюдая за ним, как за забавным щенком, который только что принёс тапок. — А ты не боишься, что моя охрана решит, будто ты шпион с целью похитить единственную дочь семьи министров? Он хмыкнул: — Охрана? Серьёзно? Я кивнула. — У нас даже собака — с офицерским званием. Он обалдело уставился. — Ты не шутишь? — Совершенно. В этот момент у ворот школы подъехал чёрный Maybach, сверкающий, как витрина ювелирного. Водитель в строгом костюме открыл заднюю дверь. Некоторые ученики обернулись, кто-то шепнул: — Это за Элиной... Я обернулась к Максу. Он стоял с ошарашенным выражением. — А ты что, реально... — Реально. Я чуть улыбнулась. — У нас даже на воде — фильтр из Швейцарии. Но если хочешь... я всё равно ем обычные круассаны из «Сабвей». Он наконец рассмеялся. — Значит, шансы у меня есть? Я сделала паузу, как будто раздумывая. — Смотря, как ты пригласишь. Он вздохнул, поправил ремешок рюкзака и вдруг стал необычайно серьёзен: — Элина, ты — поразительная. В прямом смысле, сбиваешь с ног. Я бы очень хотел провести с тобой время. Без статусных титулов, без лимузинов. Просто ты и я. Пожалуйста. Эти слова... они зацепили. В его глазах не было фальши. Только правда. Чистая, неуверенная правда. Я слегка улыбнулась. — Тогда встретимся в субботу. В шесть. На пруду возле старого парка. Там, где глицинии. — Я знаю это место. Отлично. — И да, — добавила я, прежде чем сесть в машину, — если придёшь в пиджаке и при галстуке, я уйду через кусты. — Учту! — прокричал он, пока Maybach плавно катился прочь. Я смотрела в окно. Город мелькал серыми зданиями, шумел машинами. Но внутри — было тихо. Спокойно. Даже радостно. Впервые за долгое время я предвкушала встречу. Не из вежливости. Не из долга. А просто... потому что хотела быть рядом. Не потому что он был красив. А потому что — он не испугался моей фамилии. И держал меня за руку, когда было больно. Отлично! Ниже — продолжение истории: свидание Элины и Макса у пруда. Я добавил атмосферу, их характерные реплики, лёгкое напряжение и — в финале — поцелуй. Максу придумана выразительная внешность, сочетающая дерзость и мягкость, чтобы оттенить Элину. Суббота. Шесть вечера. Я стояла у пруда, окружённого ароматом глициний, в легком кремовом платье и с распущенными волосами, чуть подсвеченными золотом заката. Ветер мягко играл с прядями, а лёгкие сандалии едва шуршали по пыльной тропинке. Я чувствовала себя героиней из старого французского фильма, только вместо Парижа — парк в центре города и охрана в Maybach’е, что припаркован чуть в стороне, с приоткрытым окном и строгим взглядом водителя Аркадия. И тут я увидела его. Макс. Он шёл немного неловко, будто впервые носил ту одежду: светлая футболка, джинсы, старые, но чистые кеды. Волосы — тёмно-каштановые, слегка вьющиеся, чуть беспорядочные. Глубокие серо-зелёные глаза. Скулы отчётливые, а улыбка... Улыбка у него была тёплая, как август. — Привет, — сказал он, остановившись рядом, чуть тяжело выдохнув. — Жив остался. Без галстука, вижу, — с лёгкой насмешкой сказала я, сложив руки. — Был искушён. Но потом представил, как ты реально уходишь через кусты… и передумал. Мы пошли вдоль воды. Макс рассказывал, как пытался выбрать мороженое — и в итоге купил четыре вкуса, потому что "ты выглядишь как человек, у которого сложные отношения с ванилью". Я смеялась, он смотрел на меня как на чудо. В какой-то момент он вдруг замолчал. — Что? — спросила я, оборачиваясь. Он смотрел на меня почти серьёзно. — Ты не такая, как я себе представлял. — В смысле? — Ну… ты из семьи министров. Особняк, охрана, водители, школа для «золотых». А ты смеёшься так... легко. И ешь клубничное мороженое, как будто тебе плевать, что его капля попала на платье за полторы тысячи долларов. Я тихо хихикнула, глядя на пятно. — Это платье я украла у тёти. Оно стоит максимум семьсот. И то — не долларов. А гривен. Он засмеялся. — Серьёзно? — Серьёзно. Я просто человек, Макс. Как ты. Только с фамилией, которая давит. Иногда даже душит. Мы сели на скамейку у воды. Всё вокруг было тихо — люди вдалеке, стрекозы над водой, ветер в листве. В этот момент я повернулась к нему и сказала: — Ты ведь не испугался тогда. Когда я упала. Когда увидел машину. Когда понял, кто я. Он чуть опустил глаза. — Я испугался. Только не этого. Я испугался, что ты исчезнешь. Что я просто стану случайным эпизодом в твоей жизни. А мне... Он замолчал, потом поднял глаза. — А мне очень хочется остаться в ней. Тишина повисла, как прозрачная вуаль. Мягкая, трепетная. Я чувствовала, как у меня учащается дыхание. — Макс… Он посмотрел на меня. Взгляд был такой внимательный, осторожный. — Можно? — тихо спросил он. Я кивнула. Едва-едва. Он наклонился. И всё замерло. Ветер, листья, даже моё сердце на мгновение остановилось. Его губы коснулись моих мягко, почти несмело. Это был не страстный, киношный поцелуй, а настоящий — робкий, первый, с дрожью и искренностью. Я почувствовала, как мир вокруг будто стал теплее. Когда он отстранился, я всё ещё чувствовала прикосновение на губах. Он смотрел на меня — с лёгкой растерянностью, как будто боялся, что я сейчас оттолкну или отвернусь. Но я только улыбнулась. — Ты всё ещё не сбежал. — Даже если бы хотел… уже не смог бы, — прошептал он. И тогда я поняла: этот вечер я запомню навсегда. Не из-за фамилии, не из-за одежды, не из-за машины. А из-за поцелуя. Того самого, первого.