Дар судьбы

Элина сидела в своей спальне, обняв подушку. В комнате было тихо. Только где-то на фоне играла детская музыка — Аделина раскрашивала книжку, напевая себе под нос. Но Эля в этот момент не слышала ничего. Мысли были о другом. С того дня, как мама переехала к отцу, в её голове стоял один и тот же вопрос: А что стало с Риммой? И с Димой? А Соня? Где теперь она? Ответов не было. Мама не говорила. Отец... просто отмалчивался. Но это больше не могло продолжаться. — Инга, ты можешь остаться с Делей сегодня до вечера? — спросила она тихо. Инга кивнула, даже не задавая вопросов. Она всё понимала. Эля оделась строго — сдержанный бежевый костюм, низкий каблук, пальто на плечи. Макияж минимальный, волосы аккуратно убраны в низкий хвост. Она была не просто дочерью. Она была женщиной, у которой есть, что сказать. Когда она села в машину, сердце колотилось. Она не была в том доме... Сколько лет прошло? Три? Четыре? Больше?.. И каждый раз, когда она проезжала мимо, внутри что-то сжималось. Но теперь она ехала туда не как в прошлое. А как в место, где должны были прозвучать ответы. ** Дом появился за коваными воротами внезапно — тот самый, бело-серый особняк, в котором она выросла. Всё было таким же. И одновременно — другим. Раньше дом встречал её холодом. А сегодня... из окон шёл тёплый свет. Где-то на террасе были поставлены цветочные горшки. Сад был ухожен, даже дерево, которое она сажала с отцом в детстве, разрослось. Это был её дом. Но он её больше не ждал. Элина вышла из машины, водитель открыл ей дверь. Она прошла по дорожке — и у самой двери чуть не остановилась. Я готова? Да. Она должна знать правду. Дверь открыл новый охранник. Молча кивнул, и она прошла внутрь. Первое, что бросилось в глаза — женские туфли у входа. Изящные. Бежевые. Совсем не в стиле Риммы. Пахло лилиями. Лилиями и... корицей. Аромат — её матери. Тот самый, тёплый, уютный, немного старомодный. Мама здесь... Элина прошла в холл. Потолки были всё такие же высокие, мрамор такой же глухой под ногами. Но на стенах теперь висели новые фотографии — одна с Делиной, одна с Соней. В рамке на комоде стояла семейная фотография отца и её матери. Элина чуть прикрыла глаза. Как быстро всё может поменяться… — Он ждёт вас в кабинете. — прошептала домработница, и скрылась. ** Когда она вошла в кабинет, отец сидел за своим рабочим столом — ровный, как статуя. Но лицо... не было тем, к которому она привыкла. Он был уставшим. — Здравствуй, Эля. — Здравствуй, папа. Он кивнул на кресло перед собой. Она села. Спокойно. Уверенно. — Нам нужно поговорить. — Я слушаю. — тихо ответил он. Она вдохнула глубже: — Папа… что с Риммой? И Димой? Где они? Он сразу отвёл глаза. Лёгкий стук пальцев по дереву стола. Нервный. Редкий для него. — Там произошла неприятная история, — начал он. Голос был почти мёртвый. — Она… изменила мне. Эля побледнела. — Что?.. — И забеременела от другого. Выдала этого ребёнка за моего. Плакала, умоляла. Я… поверил. А потом... потом всё раскрылось. — Папа… — Я был в ярости. Но больше — в ужасе. Ты понимаешь, что это значит? СМИ, Киев, политика. "Президента обвели вокруг пальца." Я не мог этого допустить. — Где они сейчас? — Улетели обратно в Америку. К её... ухажёру. От него у неё и ребёнок. А дальше — я не знаю. Не хочу знать. Наступила тишина. Глухая, страшная тишина, в которой отец наконец выглядел сломленным человеком, а не главой государства. — А Соня?.. — тихо. Его голос смягчился. И вдруг — стал тёплым, почти отеческим: — Соня дома. С её настоящей мамой — Сашей. Я заплатил очень много денег, чтобы вылечить рак. Это было дорого. Очень. Но я смог. Элина впервые за всё это время не сдержалась. Слёзы предательски навернулись на глаза. Он спас Сашу. Он спас Соню. Он отпустил Римму. Он принял назад мать. — Пап… — Я пытался сделать всё правильно. Хоть один раз в этой жизни. Она подошла к нему. Просто подошла — и обняла. Он не сразу ответил. Но потом — прижал к себе, так крепко, как будто она была снова той самой девочкой с золотыми локонами. ** — Мама теперь… здесь? — спросила она, глядя на него. — Да. Она хозяйка дома. — Вы... снова вместе? — Мы учимся быть. С нуля. Без иллюз ий. Но с любовью. Эля улыбнулась сквозь слёзы. — Тогда, может… и я смогу начать всё сначала? Он кивнул. — Конечно, дочь. Ты — всегда можешь. __________________ Прошло 2 месяца. Оставалась неделя до 18 летия. Было около четырёх утра. Город спал, укутав улицы влажным туманом. Где-то вдалеке проезжала редкая машина, отблески фар касались окон Элиной спальни и тут же исчезали, словно и не были. Элина спала тревожно. Последние дни давили. Мысли путались в клубке недосказанностей, ожиданий и надежд. И тут — приглушённый звук. Глухой. Едва различимый. Но неотступный. Стук. В окно. Сначала она подумала, что это сон. Но звук повторился — чуть громче, осторожнее, как будто кто-то звал её из другой реальности. Сердце ухнуло вниз. Она встала с кровати, накинула мягкий трикотажный халат, босиком прошла по мраморному полу спальни и отодвинула тяжёлую гардину. На уровне пятнадцатого этажа. На строительной платформе, поднятой к самому её окну, стоял он. Даня. В правой руке — охапка белоснежных роз, таких свежих, будто их только срезали на утренней росе. Он слегка кивнул, словно говоря: «Это я. Прости, что вот так. Но я не мог иначе». Элина не верила своим глазам. Она открыла окно, вдохнув прохладный ночной воздух. — Даня?! Ты… что ты творишь?! — Доброй ночи, Эля. — его голос был тёплый, как объятие. Он протянул ей букет, и она машинально взяла его, прижимая к груди. — Ты хоть понимаешь, что это безумие? — Для тебя я и не таким стану. Главное — быть рядом. Пусть даже на кране в чёртову ночь. Она засмеялась — устало, удивлённо, с надрывом и благодарностью. Губы дрожали, глаза блестели. — Спускайся. И быстро. — прошептала она. — А я уж думал, ты выгонишь. — Я бы… но только после кофе. И — поцелуя. Он исчез за краем окна. Элина прижала букет к лицу — лепестки касались щёк, будто руки. Через несколько минут он стоял у её двери. И когда она открыла — будто открылся целый мир. Он стоял в чёрной водолазке, с чуть растрепанными от ветра волосами. Глаза — тёплые, как морская гладь на закате. — Ты — ненормальный. — Ты — единственная причина, почему я хочу быть таким. Он вошёл, и всё вокруг словно замерло. Никаких больше слов. Он обнял её — и мир исчез. Их губы встретились — сначала осторожно. Потом сильнее. Жаднее. Поцелуй был долгим, настоящим. Из тех, в которых можно утонуть, забыть себя, забыть всю боль. Руки Дани скользнули по её талии. Он прижимал её к себе, будто боялся, что это всё сон. Она переплела пальцы у него за шеей и зарылась лицом в его плечо. — Ты же знаешь, я без тебя… не могу. — Я это поняла тогда, когда ты исчез. Но теперь ты здесь. И не уходи. Никогда. Они стояли в полумраке её гостиной, а за окнами раскинулся город, сиявший жёлтыми огоньками, будто поздравлял их с тем, что они снова вместе. — У тебя скоро день рождения, моя девочка. Он достал конверт и вложил в её ладонь. — Что это? — спросила Эля, едва дыша. — Сюрприз. — Ты снова арендовал кран? — рассмеялась она, дрожа от чувств. Внутри были два билета. Мальдивы. Вилла на воде. Неделя только вдвоём. И подпись на бумаге — его рукой: “Туда, где нас никто не найдёт. Где только ты и я.” Она не выдержала. Обняла его с такой силой, как будто хотела раствориться в нём. — Да. Я еду. В любую точку земли. Лишь бы с тобой. Они вошли в спальню. Он опустил её на кровать, нежно, будто она была фарфоровая. Целовал лоб, щеки, губы. Руки его были тёплыми, уверенными. Она скользнула пальцами по его плечам, почувствовала, как напрягаются мышцы, как учащается дыхание. Он смотрел ей в глаза, и в этих взглядах было всё: страсть, желание, нежность, и боль разлуки. Их тела сливались в единое дыхание. Он касался её кожи так, будто учился читать её заново. Целовал каждую родинку. А она шептала его имя, как молитву. В ту ночь они не спали. Только смотрели друг на друга, смеялись, целовались, говорили глупости. Слышали, как на улице начинает рассветать. Как в окне появляется первое утро — и касается их тел золотым светом. Элина лежала у него на груди, белые розы всё ещё стояли в вазе на подоконнике. А Даня гладил её волосы и шептал: — Ты моё настоящее. Я тебя не отдам. Никогда. И она верила ему. Потому что в ту ночь — он не просто постучал в её окно. Он постучал в её сердце. И вошёл туда навсегда.