От ненависти до...

День медленно, но настойчиво подходил к вечеру, а Оливер всё сидел, развалившись на диване и размышляя. Зачем он купил "Паддлмир"? На кой, спрашивается, хрен он ему нужен? Столько лет прожив в Риме, заседая в магическом комитете, он вполне нормально себя чувствовал, но нет же, взбрело в голову, что всё надоело, приелось, устал. Вот теперь приобрёл беспокойство на свою задницу, можно радоваться, только всё равно муторно на душе. Покинуть комитет оказалось нетрудно: заявление главе на стол, а желающих на его место нашлось с десяток. Хотя его долго уговаривали остаться, всё же без малого двадцать лет он отдал этой работе, приобрёл и опыт, и связи. Но если уж что-то решил, переубедить в обратном его было невозможно, что раньше, что теперь. Барлоу странно быстро согласился на его предложение, и за пару дней они оформили все бумаги. Когда же Оливер спросил у него, не хочет ли он сообщить о сделке хотя бы старшему тренеру, тот легкомысленно отмахнулся: — Зачем? Он и все остальные в скором времени узнают это от вас. Вуд слегка удивился такому пренебрежению, но вообще-то ему лично было наплевать, и они, распрощавшись, разошлись. И вот теперь эти чёртовы бумаги в буквальном смысле "жгли карманы". А ведь всё из-за Флинта. Оливер вздохнул и стукнул ладонью по мягкой спинке дивана. Всё в его жизни было из-за Флинта! Когда в восемнадцать лет они в школе катались по полу и мутузили друг друга до одурения, Оливер вдруг с ужасом понял, что у него стоит как никогда, а тело дрожит, но не от злости, а от желания снова почувствовать Флинта так близко к себе, как только можно. Он потом пару недель с ума сходил, но ничего, привык и старался не палиться. Только ненадолго его хватило, всё же не выдержал и накинулся в раздевалке с поцелуями на ошалевшего Флинта, а тот почему-то ответил. Лучше бы уж сразу в морду дал! Однако, тот не дал, а потом, видимо натрахавшись за три месяца вволю, кинул, словно Оливер — пройденный этап. Да ещё и "ебаным пидором" обозвал, будто сам натуральнее всех натуралов. Не счёл нужным что-то объяснять, просто переступил через него и пошёл дальше. Вспоминать те события до сих пор было тяжело, хотя уже и не так больно, как раньше. Наверное притупилось, замылилось со временем, однако не прошло без следа, как он ни старался. Флинт ведь, сволочь, так и не понял, что на долгие годы лишил Оливера уверенности в себе, убил веру в длительные и серьёзные отношения. Из-за него он — простодушный, добрый и весёлый когда-то парнишка — стал циничным, едким и временами даже злым. После Флинта все его знакомства и отношения длились не больше одной ночи. А потом либо переходили в разряд дружеских, либо заканчивались полным разрывом, нередко сопровождаясь скандалами и обидой второй стороны. Лишь с Эдрианом Пьюси удалось протянуть три года. Оливер даже сам до сих пор удивлялся, как это вышло. Может быть, свою роль сыграло то, что он тогда снова встретил Флинта, который пришёл в "Соколы" пробоваться на охотника, и этот фактор сильно взбудоражил все прежние чувства, а может потому, что просто устал быть один, а Эд как никто другой почувствовал его одиночество. Всё возможно, однако и с ним Оливер в конце концов расстался. Слава Мерлину, без склок и взаимных претензий. Сейчас, когда половина жизни почти прожита, он уже не убегал от правды: он хотел быть только с Флинтом. Все другие, насколько бы хороши они ни были — не он, и в этом вся проблема. Вуд всё никак не мог понять: разве могут чувства к другому человеку длиться так долго? Сколько его знакомых и друзей, даже младше него, давно развелись, хотя и женились по любви? Невозможно вечно быть преданным одному-единственному человеку, обыденность и житейская суета в состоянии поглотить любые чувства, даже "настоящую любовь". Так почему тогда у него ничего не проходит, не заживает и не забывается? Назвать себя "однолюбом" язык, блядь, не поворачивался. Идиотское слово без всякой конкретики. Да и не было между ним и Флинтом в школе никакой, мать её, любви! Возрастные гормоны, жажда испытать что-то новое, неизведанное, ну и банальное любопытство, наверное. Однако всё это вместе как засело Оливеру глубоко в сердце, так и не желало испаряться. Он глянул на часы. Скоро конец рабочего дня, ему всё же придётся идти в клуб, откладывать встречу не имело смысла. Последний раз он видел Флинта, когда тот проходил отбор в "Соколы". Какой он сейчас? Наверняка изменился, повзрослел. Но всё такой же суровый и молчаливый. Оливер до сих пор помнил, как что-то сжалось тогда внутри, заныло и заскреблось, когда он узнал летающего над полем Маркуса. Но и глупая надежда тоже начала оживать. Только всё одним махом пресёк тогдашний владелец клуба: Уэст Бейли, потерявший во времена войны с Волдемортом жену и двух детей, он ненавидел не только бывших Пожирателей, но и всех без исключения их родственников. Для него неважно было, что человек не имел никаких отношений к страшным событиям, важно, какую фамилию носил. Вызвав тогда к себе Оливера, Бейли прямо и чётко поставил условия: либо Вуд находит способ убедить игроков и тренеров не брать Флинта, либо он медленно и постепенно создаёт Флинту такую репутацию, что того не только вышвырнут из "Соколов", но и ни в какую другую команду больше не возьмут. Оливер, если честно, терпеть не мог Бейли — злопамятный и желчный, тот действовал исподтишка, и многие члены команды уже поплатились, не желая с ним соглашаться. Сам Оливер его не боялся, мог и огрызнуться и послать, он, как-никак, и защитник неплохой, и герой войны (да ещё и друг самого Гарри Поттера) — Бейли не рискнул бы с ним связываться. Но другое дело — Флинт. Как бы Оливер ни убеждал себя, что ненавидит этого гада, ломать ему карьеру он не собирался. В те времена последствия деяний безносого упыря были настолько свежи в жизни каждого мага, что даже ни в чём неповинный Маркус мог не только вылететь из квиддича с волчьим билетом, но и в Азкабан загреметь, хотя бы по ложному обвинению. Спасибо Флинту-старшему "удружил" сыну, тому теперь всю жизнь за его грехи расплачиваться. Поэтому, не придумав ничего лучше, чем отказаться играть с Флинтом в одной команде, Оливер через несколько часов после тренировки написал письмо Виктору Краму и без обиняков, не принижая всех достоинств Флинта, а также не скрывая причину, по которой того не берут в "Соколы" (и добавив опасений, что и в других командах Британии произойдёт нечто подобное), попросил помочь Маркусу устроиться в болгарской сборной. Если, конечно, есть такая возможность. И приписал, что если Флинта возьмут, тот не должен знать, по чьей протекции он попал в команду. Ответ пришёл через несколько дней. Виктор в своей сухой и безэмоциональной манере благодарил за предложение: они как раз уже какое-то время искали хорошего охотника, так что Флинту он тоже написал и тайну Оливера обещал сохранить. Через год, когда Оливеру предложили место во Всемирном спортивном комитете, имя Флинта уже не сходило с передовиц различных спортивных изданий. * * * Он не стал стучать, тем более что всё здесь сейчас принадлежало ему. Флинт стоял спиной ко входу, уперевшись лбом в стену. Он и вправду заматерел, ещё больше раздался в плечах и, хотя давно уже не играл, не оплыл жиром, а сохранил отличную форму. Даже не глядя ему в глаза, Оливер понял, насколько Флинт расстроен. Вся его поза выдавала разочарование и усталость. Ещё до этой встречи Оливер подозревал, что Флинту не понравится идея покупки им клуба, но увидев, насколько тот недоволен, почему-то разозлился. Несколько секунд он боролся с желанием рявкнуть что-нибудь хамское, но удержался и, взяв себя в руки, широко улыбнулся. — Ну, здравствуй, Флинт, — поздоровался насмешливо. Медленно развернувшись, тот не ответил на приветствие, скривился с отвращением и положил на стол исписанный мелким почерком пергамент. Раздражение Оливера росло, как снежный ком. Не подавая вида, он прошёл к столу и, нахально опустившись в кресло главного тренера, принялся читать. Заявление об отставке было лаконичным и коротким. Стараясь в буквальном смысле не заорать, а возможно даже и врезать этому засранцу, Оливер ещё ехиднее улыбнулся и протянул почти ласковым голосом: — Ай-я-яй, Флинт, срок твоего контракта заканчивается через год, и я, конечно, ещё подумаю, продлевать его или нет. Но сейчас ты уйти не можешь, иначе я заломлю такую неустойку, что ты и за десять лет не рассчитаешься. — Тебе чего надо, уёбок хренов? — взвился Флинт, уставившись на него покрасневшими от бешенства глазами. — Мне до пизды все твои неустойки, нехуй меня запугивать, я ухожу. Такого напора и злобы, звучащей в каждом слове, Оливер не ожидал, поэтому даже отпрянул в первую секунду, но потом вскочил и, чуть не вписавшись Флинту в нос своим, прошипел язвительно: — Обломись, Марки, отработаешь всё до последнего сикля! Я не позволю тебе бросить клуб и игроков в разгар сезона, хоть раком встань. Не поз-во-лю. Разъяренный Флинт схватил его за грудки и притянул к себе почти вплотную, да так сильно, что даже ткань дорогого пиджака жалобно затрещала. — Это ты у нас по части "раком", а мы не приучены, — прорычал он в бешенстве. Оливера хоть и задели его слова, он постарался пропустить их мимо ушей, потом взглянул на взъярённого Маркуса, прищурился и чётко проговорил: — Мне абсолютно насрать, к чему ты приучен, а к чему нет, в этих стенах моё слово — закон, так что ты работаешь на меня ещё год. — Он дёрнулся, высвобождаясь из ослабевшей хватки Флинта. — Можешь прямо сейчас начинать "приучаться", здесь ведь самое главное — практика. Неконтролируемый выброс магии Маркуса взметнулся, круша всё на своём пути, и Оливер зажмурил глаза. Он и подумать не мог, что до такой степени вывел Флинта из себя. В этой ситуации ему ничего не оставалось, кроме как стоять смирно, и только в голове промелькнуло, что вот сейчас его размажет по этим стенам — и мокрого места не останется. Но время шло, а он пока был цел и в относительном порядке, только немного вздрагивал, когда слышал, как ломается мебель, падают висящие в рамках дипломы, разлетаются кубки и бьётся стекло, но упорно стоял, не шелохнувшись, и ждал. А когда всё утихло и он решил всё же осмотреться, то не узнал разрушенный полностью кабинет. Хотя удивительно было другое: сам Маркус, конечно, не пострадал, родная магия его не тронула, но и у Оливера даже причёска не растрепалась, только на плечах осела пыль от штукатурки. Чихнув, Оливер отряхнул ее и ухмыльнулся — не злорадно, а как-то даже радостно. Порвал пергамент с заявлением, направился на выход, но оглянулся и, всё так же весело скалясь, выдал: — Убери бардак. — И уже из коридора добавил, как припечатал: — Юниоров буду тренировать сам. * * * Зачарованные часы на стене медленно отбивали час за часом. Привычная тишина мэнора радовала слух. Драко любил вечерами вот так посидеть один за рюмочкой хорошего коньяка и подумать. Родители давно во Франции, жена, слава Мерлину, сбежала с этим придурком Ноттом, а сын... А вот Скорпиус должен был уже вернуться с тренировки, но скорее всего опять у Поттеров застрял. У Драко иногда появлялось такое чувство, что они с Поттерами одна семья. Сколько раз неугомонный глава этой семейки высовывался из камина и орал как заполошный: — Драко! Где там мелкие, я им метлы сбалансировал, пусть опробуют! Или врывался, не спросив разрешения. — Малфой, хватит над детьми издеваться! Подумаешь, загон для твоих ненаглядных павлинов немного поломали, — как всегда орал он. — Ты маг или мышиный хвостик, отремонтируй по-быстрому — и все дела, чего ты их в ручную-то заставляешь чинить? Мы с ними на рыбалку собрались, а ты тут со своим дурацким забором пристал! И не успевал Драко рот открыть, чтобы отчитать Поттера за его хамство, как мальчишки проносились мимо него дружной ватагой. И только Лили могла пробормотать на ходу: "Простите, мистер Малфой". Хорошая девочка, она Драко всегда нравилась. Может, потому, что не походила ни на самого Поттера, ни на Уизлетту. Скорпиус как то обмолвился, что Лили — копия своей бабки, матери Гарри. Драко даже тогда подумал, что если это так, то теперь он понимает покойного профессора Снейпа. А вот собственный ребёнок, находясь под влиянием этих Поттеров, совсем от рук отбился. Конечно, сейчас ему уже девятнадцать и он вполне себе взрослый парень, но прививаемые годами правила хорошего тона, видимо, упорно пролетали мимо его белобрысой головы. Да, Поттеры всегда были в его жизни, он с этим уже смирился, но как же хотелось хотя бы видеть их пореже! И если даже это невозможно, то, по крайней мере, с младшими он ещё готов был мириться, а вот старшего периодически появлялось желание или пристукнуть, или удушить, или поце... А вот этого не надо — ни за какие посулы и уговоры. Поттер — натурал, и все юношеские фантазии и желания Драко давно оставил в прошлом. Он заставил себя выкинуть всю эту чушь из головы, когда родители устроили его свадьбу. Никто его не заставлял, силой не тянул. Он сам знал, что должен делать, а что — обязан ради продолжения рода. За прожитые совместно годы Астория ему так надоела, что он тогда и вправду не солгал Поттеру, когда тот пришёл его утешать: он ведь пил от облегчения, что вся эта нервотрёпка с супругой закончилась и он наконец свободен. Никто больше не спрашивал его каждые полчаса: "Драко, как я выгляжу?", никто не таскал по магазинам через день да каждый день, не устраивал дурацких званых обедов, раутов и суаре каждую неделю. И никто больше не закатывал истерик со слезами и бесконечными упрёками из-за того, что он опять спал не в супружеской кровати, а на диване в кабинете. А Поттер, как всегда сделав неправильный вывод, припёрся, считая, что Драко умирает от тоски и горя. Соблазн завалить его на диван и хорошенько трахнуть был настолько велик, что Драко не нашёл ничего лучше, кроме как обругать его и выгнать. Ему потом даже стыдно было, что кинул в Поттера бутылкой и, кажется, чем-то ещё. Но подумав на трезвую голову, ясно осознал, что выбрал единственно правильный способ. Да и нужно было в конце концов исправить свою собственную ошибку. Нельзя было подпускать Поттера так близко к себе, и, видит Мерлин, он пытался — долго и упорно, но когда погибла Уизлетта, все его потуги канули в лету. В тот день Скорпиус влетел к нему в кабинет, затормозил у самого стола и прошептал: — У Ала мама погибла. Драко напоил сына успокоительным и выспросил всё, что тот знал. Он терпеть не мог всю семейку Уизли, а уж Рона и Джинни особенно, но её детей было жалко. А потом Скорпиус, сказав, что Алу и Джею с Лил нужна поддержка, пропадал на Гриммо почти всё лето. Правда, через пару недель после случившегося появился вместе с Джеймсом. Тот был хмурым, каким-то взъерошенным и в одночасье повзрослевшим. Астория тогда уехала во Францию, Драко же, взяв отпуск, наслаждался одиночеством и тишиной. Парни пришли через камин и долго отряхивались, видимо не зная, как начать разговор. А Драко ждал, потому что явились те явно неспроста. Наконец не выдержав, Джеймс подошёл к нему и, не поднимая головы, пробормотал: — Мистер Малфой, я понимаю, что просить вас о таком крайне бестактно, только мы не знаем, что ещё предпринять. — Он тяжело вздохнул. — Отец пьёт целыми днями, забросил работу, нас, его вообще ничего не интересует. Дед с бабушкой пытались его вразумить, и дядя Рон, и тётя Гермиона, и даже министр Кингсли приходил, всё без толку. "Мерлин великий, Поттер, никогда бы не догадался, что ты так влюблён в свою жену", — подумал Драко и непонимающе уставился на Джеймса: — Я-то чем могу помочь? Если уж он своих родных и друзей не слушает, то кто я такой? Но Джеймс упрямо тряхнул головой. — Вы неправы, он, может быть, только вас и послушает. — Па-ап, — проканючил Скорпиус, — помоги пожалуйста, а то ведь так не только без матери, но и без отца можно остаться. "Ну спасибо, любимый сынуля!" — мысленно выбранился Драко, застегнул мантию и поднялся. — Ладно, пойдёмте, посмотрим, что можно сделать. В доме у Поттеров творилось чёрт-те что. Гостиная походила на бар после весёлой попойки, сломанная мебель, разбитые зеркала, дополняла картину вонь от перегара и табака, благодаря чему практически невозможно было вздохнуть. Лили и Альбус сидели возле громко храпящего в пьяном угаре отца. Быстро оценив ситуацию, Драко велел детям: — За мной, в мэнор, быстро. Не осмелившись ослушаться, те двинулись в камин. Дома, позвав пару домовых эльфов, Драко отправил их на Гриммо, строго наказав прибрать и проветрить весь дом, а также приготовить ужин и перестелить постели. Оставшимся эльфам он дал чёткие указания: приготовить всем четверым детям ванну, почистить и привести в порядок их одежду и самое главное после всего — как следует накормить, а то даже собственный ребёнок выглядел осунувшимся и похудевшим. Уходя обратно в дом Поттеров, Драко постарался всех успокоить: — Оставайтесь пока в мэноре, как только ваш отец придёт в себя и начнёт, наконец, думать головой, я за вами приду. Когда он вернулся в дом к Поттеру, эльфы потрудились на славу: гостиная блестела первозданной чистотой. Свежий воздух, никаких пятен на бежевом ковре, ни бутылок, ни поломанной мебели. Хотя глава семейства по-прежнему валялся на диване и храпел. Велев Тинки, хлопотавшей на кухне, принести из мэнора нужные зелья, Драко обдал алкоголика Очищающим. Потом зажал ему нос и насильно влил в рот Антипохмельное, а когда тот через пару минут рванул в туалет, удовлетворённо улыбнулся. — Нечего пьяного к уму-разуму призывать, — довольный собой, хмыкнул Драко. — Зелья залил, теперь и сам очухается, голубчик. Поттер вернулся почти прежним, только отросшая щетина да опухшее от запоя лицо немного напрягали. — Малфой, — проворчал он сиплым голосом, — какого чёрта тебе надо? — Мне от тебя, Поттер, нахрен ничего не нужно, — вскинув голову, отчеканил Драко, — а вот твои собственные дети не без причины боятся, что со смертью матери потеряли заодно и отца. Поттер взвился. — Ты не охуел ли? — прошипел, прищурившись. — Я — нет, — парировал Драко. — А ты сейчас заткнёшься, примешь ещё пару зелий и наконец-то нормально поешь. Тот уже собрался, по всей вероятности, послать его ко всем ебеням, но Драко предусмотрительно направил на него палочку и пригрозил: — Будешь выёбываться — прокляну! И тогда ты под Империо, помимо всего прочего, ещё и танцевать станешь. Поттер понял всё правильно. Драко совсем не шутил: артефакт, скрывающий действия Непростительных, был совсем не новинкой, хотя и достаточно редкой вещью. Но Драко-то служил невыразимцем, и хотя такой ценный и запрещённый предмет он домой никогда не рискнул бы принести, пусть Поттер думает, что он у Малфоя точно есть. Махнув рукой, тот тяжело поднялся наверх, и Драко услышал, как в душе включилась вода. — Вот и отлично, — хмыкнул он, — теперь можно и поесть, а то этот говнюк и сам не жрёт ничего, ещё и другие из-за него голодными ходят. На следующий день Поттер, конечно, снова напился, но Драко к этому уже был готов, он не стал больше угрожать, но полупустую бутылку забрал и оставил тому на утро Антипохмельное. Почти десять дней Малфой боролся с затяжной попойкой Поттера. Иногда срывался и укладывал его в принудительный сон, но чаще просто сидел рядом и молча слушал алкогольные излияния героя Британии. Уизли, не дождавшись Гарри, похоронили дочь сами, и на Гриммо вернулся Кричер. А Поттер в один прекрасный день, выпив утром очередное зелье, к бутылке больше не притронулся. Несколько раз то с детьми, то один ходил на могилу супруги и оставлял цветы. И на работу, конечно, вернулся и делал вид, что ничего не произошло, только ещё долго совсем не улыбался и часто был задумчив. Как говорят маглы: время лечит. Вот и Поттер постепенно успокоился и привык к новой жизни без жены. А Драко как будто завис в том времени. Сейчас у него не было больше причин находиться рядом с Поттером, у него опять ничего не было. Вернувшись тогда в мэнор, он решил, что больше никогда не допустит Поттера к себе так близко, и их пикировки и грызня не только быстро возобновились, но стали если и не злее, то даже чаще, чем раньше. * * * Часы пробили десять вечера, когда из коридора буквально выпрыгнул патронус Поттера и сбивчиво сообщил: — Драко, прости, я знаю, что уже поздно, но у нас тут проблема и без тебя не обойтись. Жду на Гриммо. — Серебристый олень, сделав круг по гостиной, исчез. — Такой же полоумный, как и его хозяин, — проворчал Драко. — Примчался, навёл шуму и пропал. Понимая, что тот вообще ни при чём, он раздражённо переоделся и быстро шагнул в камин. В гостиной на Гриммо Поттер широкими шагами мерил комнату, а на диване, прижавшись друг к другу, сидели Скорпиус и Альбус. — Ну, и какой на этот раз у нас конец света? — спросил Драко, смахнув несуществующие пылинки с мантии. — Что ещё произошло? Почему, вот почему стал закономерностью такой факт: если что-то и происходило, то в это обязательно были втянуты обе их семьи, а не каждая по отдельности, как бывает у большинства людей? Драко раздражённо уставился на сына. Но тот, как и Альбус, тихо сидел, вжав голову в плечи и опустив глаза. Поттер тоже молчал, только очень громко пыхтел, то ли от гнева, то ли от того, что как всегда не мог один разобраться. — Вы ещё долго будете вздыхать и молча сопеть? — вкрадчиво спросил Драко, ни к кому из троих конкретно не обращаясь. — Они сняли одну на двоих квартиру и собрались завтра переезжать, — проворчал наконец Поттер-старший. — Теперь они не только друзья, но и соседи. О, Драко отлично понимал Скорпиуса! В этом возрасте он и сам мечтал свалить от отцовской опеки куда подальше. Правда, сын не прочувствовал и десятой доли того, что выпало самому Драко, и у него не было поводов оставлять мэнор. — Ребёнок, — спросил он, присаживаясь рядом с сыном, — дома-то тебе чем плохо стало? — Я не ребёнок, — пробурчал Скорпиус. — И дома мне неплохо, просто... — Просто мы уже взрослые и хотим жить самостоятельно, — перебил его Альбус. — Мы же, в конце концов, не на Северный полюс уезжаем, а в Лондоне остаёмся и будем часто вас навещать. — Ладно, — махнул рукой Драко, принимая решение сына. — Надеюсь только, что квартира нормальная, а не какая-нибудь лачуга. — Отличная квартира, — вскочив, затараторил Скорпиус, — светлая, чистая, две спальни и гостиная. Правда, в магловском районе, но зато там до нас семья магов жила и камин подключен к общей сети перемещения. — Поттер, — обратился Драко к Гарри, — ты как, до сих пор против? Тот расстроенно вздохнул, махнул рукой: — Да не против я. Только сначала Джей ушёл, теперь Альбус, а там, оглянуться не успею, и Лили съедет. Совсем один останусь. Альбус уже собрался что-то ответить родителю, но Скорпиус опередил его: — Разве вы один? — пожал он плечами. — У вас вон мой отец есть. По себе знаю, с ним не заскучаешь. Драко еле сдержался, чтобы не дать сердобольному сынку хорошую затрещину. И хоть раньше он руку на Скорпиуса никогда не поднимал, сейчас аж ладони зачесались от желания. А Поттер как-то странно на него посмотрел и еле слышно фыркнул в кулак. * * * — Спенсер! — усилив голос Сонорусом, орал Маркус. — Следи за мячом! — До конца тренировки оставалось несколько минут, но он не давал игрокам расслабляться. — Малфой! — выкрикнул в очередной раз. — Ты, блядь, охотник или корова на сносях? Быстрее, быстрее! — Узнаю старину Марки, — голос Вуда заставил вздрогнуть, но Маркус не обернулся. Только убрал Сонорус и буркнул: — Чего надо? Вуд встал так близко, что Маркус почувствовал его даже со спины. Это одновременно и раздражало, и волновало. Он дёрнулся, вжимаясь в перила смотровой площадки и уходя от контакта. — Ты всегда любил поорать на тренировке, — задумчиво пояснил Вуд. — Хотя и натаскивал игроков тоже неплохо. Маркус не выдержал и медленно развернулся, поиграл желваками. — Ещё раз повторю: чего надо? — смотреть на Вуда не было сил, и он сделал вид, что следит за игрой. — Вообще-то я искал Тома Адамса, думал, что это он тренер у основного состава. — У него заболела мать, я его отпустил, — даже не пытаясь быть дружелюбным, сообщил Маркус. — И я сам периодически тренирую любую из трёх команд, если им предстоят ответственные игры. — А я уж грешным делом подумал, что ты его тоже вышвырнул за ненадобностью, как Рона Уизли когда-то, — напряжённо выдал Вуд. Маркуса аж подбросило от возмущения. Но он дал себе слово, что не будет беситься и так остро реагировать на все подъёбки Вуда, поэтому, закрыв глаза, досчитал до десяти и только потом снова оглянулся на него. — У меня нет привычки выбрасывать людей "за ненадобностью", а твоему Уизли только в магазине братца торговать, тренер из него полное говно. Присвистнув, Вуд зло хмыкнул, отходя от Марка, и поглядел на летающих игроков. — А ты у нас, значит, весь из себя правильный, белый и пушистый? — выплюнул он. — Нимб-то на башку не давит, святоша? — Нисколько, — огрызнулся Маркус, не понимая, чего вдруг Вуд психанул. — Ну, значит я не человек, раз ты меня... — пробормотал тот и почти бегом смылся со смотровой площадки. Маркус, не отрываясь, проводил его взглядом. Вот чего, спрашивается взъелся? Да ещё и святошей обозвал! Он отдал распоряжение заканчивать тренировку. Команде предстояло играть в Португалии, и они были отлично подготовлены. Даже молодняк не подкачал. Попрощавшись с парнями, он отправился домой: в офисе засел нервный Вуд, а Маркус не очень-то жаждал снова с ним собачиться. Два дня прошло с тех пор, как он разгромил свой кабинет, Вуд на глаза до сегодняшнего дня не попадался, и Маркус уже было успокоился, но этот идиотский разговор никак не шёл из головы. Тогда он решил просто не вспоминать Вуда, хотя бы дома, но тот, как назло, лез в каждую мысль, не давая возможности забыться. Маркус не понимал себя: с одной стороны, он ненавидел Вуда лютой ненавистью, а вот с другой... Что там "с другой" — даже представлять не хотелось, хватало и того, что в сорок лет всякой дуростью голову забил. Да ещё и Адель выпроводил вчера, сославшись на усталость. Та удивлённо хмыкнула, но послушно ушла камином. Маркус вздохнул. Любовницу он никогда прежде не выгонял, даже когда от усталости чуть ли не ползком приползал домой, всё равно — глотнув Бодрящего, мог кувыркаться с ней полночи. А тут взял и выставил. Хотя чего уж себе-то врать, всё он прекрасно понимал. Ну не хотел он больше эту нежную голубоглазую блондинку, с её мягкими поцелуями и громкими стонами. До дрожи хотелось почувствовать на своём теле широкие, шершавые от метлы ладони и чтобы бедра сильно сжимали натренированные мужские ноги, и чтобы грубые поцелуи до прокушенной губы, а стоны — тихие, еле слышные. Уже раздевшись, Маркус в который раз вспомнил проклятущий разговор и вдруг застыл, забыв о том, что стоит посреди спальни почти голым. Он сказал, что у него нет привычки выбрасывать людей за ненадобностью, а Вуд, уходя, обмолвился, что значит он не человек, раз Маркус его... С присвистом выдохнув, он стукнул по спинке кровати. — Да не ебанулся ли этот мудила? — зарычал, вскакивая. — Он же сам, сам целовался! Он, козлина, за моей спиной... Да я ему!.. Бросил, значит... я бросил... От ярости аж в глазах потемнело, и он глубоко задышал, стараясь успокоиться. Магия внутри взметнулась, грозя разнести всё вокруг, и он только чудом смог удержаться ещё от одного стихийника. С детства таких всплесков не было, а тут чуть стоило Вуду объявиться, так он сразу превратился в магически нестабильного придурка. — Вот уж хуй тебе, Вуди, — прошипел Маркус, тяжело опускаясь на кровать. — Я давно не пацан зелёный, больше тебе меня не наебать. Скинув остатки одежды, он быстро рванул в душ. Он обязательно сможет держать свою магию под контролем, и, как бы ни хотелось, больше на этого ушлёпка не поведётся ни за какие коврижки!