Формулы прощаний

После линейки и классного часа толпа старшеклассников направилась за угол магазинчика напротив школы, дабы покурить, не привлекая лишнего внимания. Оля, которую все еще слегка трясло, но уже не настолько сильно, потащилась туда за Вероникой. Подруга предложила немного пошляться по району после, объявив, что отец скинул ей на карту триста рублей. От такого заманчивого предложения было не отказаться. — Я ебала расписание это, — возмущалась Соня Коновалова, со злостью сжимая зубами сигарету, — Бля, кто вообще ставит в первый учебный день две физики? Её сожженные осветлителем желтые волосы трепал ветер. Оля внимательно изучала глазами загорелое лицо одноклассницы. Тонкий вздернутый нос, глаза такие большие, тёмные, почти чёрные. Хотелось бы ей быть такой же хорошенькой. — Еще спасибо скажи, что не матан, — хмыкнул долговязый Влад Тихонов, — Ах да, алгебра как раз третьим. Оля стояла чуть в стороне, держа в руках тонкую, но притом полностью забыв о её существовании. — Лаврова, ты если курить не будешь — отдай мне, — Влад толкнул её в плечо, — У меня стресс жесткий вообще. — Перебьешься, — угрюмо буркнула она, не оценив шутку. — Чего грустная такая, Оль? — Ксюшка Виноградова подошла ближе, и в нос ударил резкий запах её дешевых духов, — Случилось что? — А с чего мне радоваться? — пожала плечами Оля, — В календарь смотрела? — Ну так-то да… Все дружно решили закурить вторую, а Оля утащила-таки Веронику от этой толпы. Не хватало еще, чтоб подруга бросила её здесь и ушла гулять с ними. Оставаться в одиночестве не хотелось, но и куча людей была сейчас некстати. Девушка все еще чувствовала себя очень странно, и какая-то её часть продолжала надеяться, что это сон.

* * *

Бывают такие люди — приторные и счастливые до ужаса. У них прямо на лбу написано «люблю жизнь, всем доволен, радуюсь каждому дню». Оля обычно подобных сторонилась. Они её попросту пугали. Вечно улыбаются, веселые по поводу и без. Кажется, в их жизни вообще нет проблем. И родители понимают, и с учебой все прекрасно, и внешностью своей довольны, и друзья лучшие на свете, и любимый человек всегда рядом. Но иногда Оля задумывалась о том, что это, может быть, всего лишь маска. Однако сдружившись с Вероникой поняла, что нет. Берутся же откуда-то такие до мозга костей оптимисты. Ника вприпрыжку шла чуть впереди, пиная какую-то смятую банку из-под газировки. Она что-то напевала себе под нос, хлопая при этом в ладоши в ритм музыке. Подруга то поворачивалась вокруг себя, как бы пританцовывая, то шла спиной вперед, глядя на Олю, а та в ответ закатывала глаза. За полтора часа бесцельного шатания по округе натерла ногу новыми ботинками — тут не до веселья. — Почему ты не можешь идти нормально? — вздохнула наконец она, когда подруга таки врезалась в проходящего мимо парня в наушниках. — Это тебя так с глотка пива вставило? — Нет, я просто в предвкушении, ты же знаешь, — пропела Вероника, — Оля-я, не будь такой серьезной. Но Оля, сохраняя на лице выражение вселенской скорби, остановилась и принялась поправлять что-то в обуви, чтобы ходьба причиняла чуть меньшую боль. — Блять, я идиотка, — прошипела она, заметив, что мозоль начала кровить, — На кой-хер я их надела? — Да вон уже аптека, видишь? — Ника указала рукой на выгоревшую вывеску через дорогу, — Давай, шевелись! — Нет, я всё, — простонала Оля, демонстрируя кровь на ноге, — Сбегай сама, а? Я тут буду. Слишком нежная Вероника поморщилась от вида крови и, коротко кивнув, почти что побежала прямо через дорогу, игнорируя правила дорожного движения, заученные еще в детском саду. Вскоре, резко затормозив, подруга отворила прозрачную дверь аптеки и скрылась в глубине помещения, провожаемая взглядом Оли. Та вздохнула и осмотрелась по сторонам. Увидев прямо позади себя детскую площадку во дворе, девушка со вздохом похромала туда. Ветер, будто бы желая хоть как-то помочь несчастной, сменил направление и подул ей в лицо, заботливо убирая налипшие на лоб алые пряди. Было жарко, действительно жарко — погода словно извинялась за холодный дождливый июнь и стремилась отдать предназначенное городу тепло хотя бы в сентябре. Солнце палило безжалостно, и большинство людей этой жаре уже были совсем не так рады, как в самом начале. Оля опустилась на скамейку и вытянула уставшие ноги. Девушка подняла голову вверх и прикрыла глаза. Сквозь веки она все еще различала очертания сияющего круга в небе. Какая-то женщина чуть поодаль раскачивала маленькую белокурую девочку на качелях. Малышка заливисто хохотала, дрыгая ножками, еще не достающими до земли. Оля печально улыбнулась, созерцая столь обычную сцену. Она навевала какую-то непонятную тоску. Мимо проехал черный автомобиль с тонированными стеклами, и вся улица сотряслась от гремевшей внутри него музыки. Оля проводила его безразличным взглядом, только отметив в голове, что песня играла какая-то дерьмовая. Такие же крутят в торговых центрах и маршрутках, и от этой унылой попсы уже вянут уши. — Ну что, все еще живая? — прозвучал справа звонкий голос Ники, и Оля облегченно вздохнула. — Давай быстрее, иначе я тут ночевать останусь. — Ну не строй драму, а. Подруга сунула ей в руки бумажную упаковку, и девушка, резко разорвав её, извлекла оттуда пластырь. Пока Оля пыталась аккуратно наклеить его на ранку, Ника опустилась на лавочку и мечтательно произнесла: — Как думаешь, мне стоит переодеться перед встречей с Борей? Или так тоже нормально? Она встала и покрутилась, демонстрируя подруге во всей красе свой чересчур яркий для школьной линейки наряд, к тому же лишенный вкуса. Особенно нехорошо выглядели пайетки, складывающиеся в непонятный узор на груди. Но Оля решила, что лучше будет соврать. Эту дурочку и так угораздило влюбиться в парня, что оказался старше её на два года, имел смазливую мордашку, густые кучерявые волосы, огромную цветную татуировку на бицепсе, длинный (и такой мужественный!) шрам, рассекающий левую бровь и, к тому же, играл в какой-то там широко известной в узких кругах группе. Это все вкупе и привлекло внимание Вероники, которой всегда нравились «плохие парни». Подруга прямо-таки с ума по нему сходила, трещала целыми днями только о нем, похудела на шесть килограмм и даже купила себе темно-красную помаду. — Да, нормально. А ты прямо сразу в свадебное платье хотела нарядиться? — усмехнулась она, разглаживая пластырь на ноге. — Дура! — Ника тоже улыбнулась и толкнула её в плечо, снова присев рядом, а потом выражение её лица стало обеспокоенным, — Как думаешь, он меня позвал не из жалости? Оля склонила голову на бок и взяла её руки в свои. Девушка заглянула прямо в её огромные голубые глаза и произнесла: — Во-первых, он не похож на того, кто стал бы что-то из жалости делать. Если б ему это было не надо — он бы тебя послал в задницу сразу же. А во-вторых, ты не уродина какая-нибудь, чтоб тебя жалеть. Вероника смущенно покраснела и опустила взгляд. Судя по её виду, она готова была расплакаться от переизбытка распирающего её чувства бесконечной благодарности. — Ты такая классная, вообще-то, — только и смогла произнести девушка, судорожно вздохнув, — Спасибо, Оль. Оля усмехнулась и легким движением руки взъерошила волосы подруги. Она к ней относилась просто спокойно, по-доброму, но не воспринимала всерьез. Эта дружба их обеих устраивала, хотя девушкам порой даже говорить было не о чем. Ника интересовалась шумными тусовками и игрой на виолончели, Оля — французским кино и заумными книжками. Иногда ей было стыдно за саму себя. За то, какая она. За то, как относится к той же самой Нике — та к ней со всей душой, а от Оли частенько в ответ только пассивная агрессия да холод. Подруга обижаться не умела, но это не значит, что она лишена чувств — ей было больно. — А что завтра с расписанием-то? — вздохнула Оля, спеша перевести тему, — Я не записывала ничего. Она умолчала о том, что не записывала потому, что руки тряслись слишком сильно — едва ли возможно удержать ручку. Вероника порылась в рюкзаке и извлекла оттуда новенький дневник в пестрой обложке. — Психология, русский, физика, еще физика, алгебра, история, — продиктовала подруга. — Психология? Это что? — Наука такая, — хихикнула Ника, убирая дневник обратно, — Не знала? Оля закатила глаза. — Что за урок? Что брать, кто ведет? — Марина говорила же ж. Бери тетрадь там какую-нибудь, — она пожала плечами, — Девятый кабинет, ведет эта… ну как её… — Кто? — Ну завуч, которая в том году мамке Миши звонила, когда он с ОБЖ через окно свалил. Вспомнив эту историю, Оля впервые за сегодня искренне рассмеялась. Последний урок, весна, кто захочет сидеть еще сорок пять минут в душном кабинете? Вот Миша Тарасов и вылез через окно на улицу, а там как раз учитель в класс зашел. Ну и криков было, особенно от их завуча и школьного психолога по совместительству — Инги Викторовны. Школьники её слегка побаивались, уж очень она была строгой и странной. Когда кто-то произносил её чуть грубоватое имя, Оля представляла такую себе Снежную Королеву из сказки Андерсена. Как с иллюстрации в книжке, что лежала у неё дома на полке — белокожая, с острыми скулами, тонкими губами и маленькими злыми глазками. Их же Снежная Королева выглядела совсем иначе, но все равно ассоциировалась с этой героиней.

* * *

Следующее утро прошло намного спокойнее. Оля встала, даже успела влить в себя кружку крепкого кофе, проделала их с Никой ежедневный ритуал курения перед уроками и направилась в школу, уже не ощущая такого панического страха. Смириться с мыслью, что лето кончилось, было все еще сложно. Может быть, к зиме это и удастся сделать. Одноклассники, вялые и сонные, уже оккупировали лавочки вдоль раздевалки. До звонка еще десять минут, и идти к кабинету никто не спешил. Скинув на пол чей-то рюкзак, Оля плюхнулась рядом с Ваней и кивнула в знак приветствия. С утра разговаривать не хотелось никому и ни с кем — только спать. Прозвенел звонок, заставивший всех нехотя подняться и тащиться на урок через весь коридор. Оля брела не спеша, Ника же шагала рядом с ней чуть бодрее. И тут сзади, мягко разводя девушек руками в разные стороны, между ними протиснулась какая-то женщина. Оля не сразу узнала в ней Ингу Викторовну — поняла лишь тогда, когда случайно столкнулась с ней взглядом. — Ничего себе, вот это она даёт! — восхищенно прошептала Ника на ухо подруге, — Охренеть! И правда. Длинные каштановые волосы, которые завуч раньше убирала в аккуратный пучок на макушке, оказались пострижены совсем-совсем коротко. Распихнув толпящихся у двери подростков, Инга Викторовна открыла кабинет. Все давно забыли, как сидели раньше, поэтому шумно влетели в класс, стремясь как можно быстрее занять последние парты и быть поближе к приятелям. Оля замешкалась всего на десяток секунд — и вот свободной осталась только первая парта, прямо напротив учительского стола, где уже раскладывала какие-то папки Инга Викторовна. По крайней мере, она могла сидеть одна, хоть и каждое её действие обречено быть замеченным завучем. — Доброе утро, девятый «Б», — поздоровалась Инга Викторовна, усаживаясь за стол, — Я у вас заменяла, но никогда ничего не вела, так? Со стороны класса послышался неразборчивый гул, означающий положительный ответ. — Тогда… — она выдохнула и сложила руки в замок, — Первое правило: меня не перебивать. Все вопросы после того, как я закончу. Второе: никаких телефонов чтоб я не видела, иначе за ними ко мне после уроков придут ваши родители. Третье: разговариваем так, чтобы я не слышала, а лучше вообще не разговариваем. Это понятно? Тишина. Все были слегка обескуражены такой её прямотой. — Молчание — знак согласия, я полагаю, — Инга Викторовна усмехнулась себе под нос, вновь опустив взгляд в разложенные по столу бумаги, — Вот и замечательно. Сегодня напишем пару психологических тестов, сдавать их не надо. Отвечаем честно. Она замолчала на пару секунд, что-то перекладывая, шурша тонкими листами, будто задумалась. А потом произнесла: — И ещё, ребята, — голос её почему-то стал мягче, — Девятый класс — всегда очень ответственный и сложный в первую очередь на моральном уровне. Вы сейчас в таком возрасте, когда многие сталкиваются с проблемами, которые не всегда можно обсудить с друзьями или родителями. По второму образованию я психолог, если вы вдруг не в курсе. Так что если нужно будет поговорить — дайте мне знать. Кто-то на задней парте не сдержался и слишком громко хмыкнул. Инга Викторовна предпочла это проигнорировать. И тут Оля ощутила вокруг себя какой-то сладковатый запах. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять — его источник сидит прямо напротив неё. Господи, что это за духи? Девушка резко втянула ноздрями воздух, пропитанный этим ароматом. Непередаваемым, вскрывшим неуютное сонное помещение своей яркой цветочной нотой. Лишь проникнув в ноздри, парфюм словно бы разлился по всему телу, оказался в крови, осел на стенках легких. Оля чувствовала его всем своим существом, каждой клеткой. По коже пробежали мурашки. Девушка тряхнула головой, когда Инга Викторовна попросила открыть тетради. — Не спим, не спим, — заметив странное состояние Оли, с улыбкой произнесла женщина, — Пять минут от урока прошло, пора бы и проснуться. Оля подняла голову и улыбнулась в ответ, чуть криво и глуповато. Её голубые глаза столкнулись с глазами напротив. Большими, густо-зелеными с желтыми вкраплениями. Почти как у кошек. Золотистые тени на верхних веках только подчеркивали выразительность взгляда, обрамленного не особенно длинными, но очень густыми темными ресницами. Нет, она не была Снежной Королевой. Образ Инги Викторовны виделся Оле теплым, как начало осени. Да, золотая осень, какао с корицей, последние лучи холодеющего солнца. Листопад в её пушистых волосах, что на свету отливают сверкающей медью, зелень еловых ветвей в её глазах, блеск выцветшего неба. Это длилось всего мгновение, а потом Инга Викторовна вновь опустила взгляд в лист, лежащий на столе. Оля изучала глазами руки завуча — аккуратный маникюр, несколько серебряных колец на тонких пальцах. Потом она посмотрела на свои собственные — черный лак почти полностью слез, а переделывать было так лень. Девушка стыдливо спрятала ладони в длинные рукава серого свитера. Хотелось бы ей быть такой же очаровательной красавицей, как Инга Викторовна. До конца урока Оля лениво скребла ручкой по тетради, то и дело поднимая взгляд на сидящую напротив женщину. Она самозабвенно рассказывала о важности познания себя, что-то объясняла, диктовала вопросы тестов, на которые добрая половина класса забила. Кто-то рисовал на полях, кто-то незаметно заткнул уши наушниками, но болтать вслух ни один не решался. Завуч урок ведет, все-таки. Если с задних парт и слышались какие-то смешки или жужжащий шепот — Инга Викторовна быстро прерывала веселье своим строгим взглядом. Тогда он становился пугающе-холодным, темные брови нахмуривались, а губы сжимались в тонкую линию. Едва прозвенел звонок — и Инга Викторовна подорвалась с места. Быстро распрощалась со всеми, сунула первому попавшемуся ученику ключ от кабинета, схватила свою сумку и унеслась, как на пожар. Единственное, что напоминало о её присутствии здесь — тонкий шлейф духов. Оля была словно околдована неведомой магией, пытаясь уловить каждую нотку этого аромата. И вдруг сзади кто-то очень резко опустил руку ей на плечо. Это вырвало её из странного состояния и собственных мыслей, и Оля почти взвизгнула от неожиданности. — Ника! — воскликнула она, обернувшись. — Ну что? Вероника смотрела на неё так, будто бы Оля только что вернулась прямиком с войны. Глаза по пять копеек. — Что? — непонимающе нахмурилась она. — Живая? — А не должна быть? — Оля все еще не улавливала сути вопроса. — Ты сидела, мать твою, прям напротив неё! — Ника слегка встряхнула подругу за плечи, — Она тебя взглядом не прожгла? Девушка с неким пренебрежением усмехнулась, запихивая принадлежности в рюкзак. Неужели поголовно все считают их завуча таким уж злом во плоти? — По-моему, она… — Оля осеклась, подбирая правильное слово, — Не знаю… милая. — Милая? Шутишь? — Вероника схватила её под руку и потащила прочь из кабинета, где все еще стоял запах парфюма, — Помнишь, как она Сашку к директрисе выгнала, когда он ей в лоб колпачком от ручки засветил случайно? Случайно! Он даже извинился, а она так на него, бедного, орала. — Это было классе в… четвертом? Ты откуда такая злопамятная? — Да все помнят! — возмущалась Ника, активно жестикулируя, — Нас тогда хотели даже на контроль поставить! Весь класс! Размахивая руками, Ника едва не заехала по голове какой-то проходящей мимо девчонке. Оле вдруг стало дико неловко за подругу, и она потупила взгляд. — Успокойся ты, — буркнула она, отойдя чуть в сторону, — Инга Викторовна просто вспыльчивая, наверное. Не знаю. Пойдем в столовку, я есть хочу. Вероника склонила голову набок, словно бы маленький котенок. — Ну, справедливости ради… — вздохнула подруга, — Я думала, она какую-нибудь жесть там устроит. Оля усмехнулась, выгребая мелочь из крошечного кошелька. А чего все, собственно, ожидали? Что Инга Викторовна будет кричать сорок пять минут подряд, напишет парочку докладных и вызовет администрацию в полном составе? Именно этим завучем все учителя любили запугивать хулиганов. Её звали только тогда, когда чье-то поведение выходило за рамки любых норм. И тогда, естественно, начиналось то еще светопреставление, поэтому у большинства и сложилось о ней исключительно негативное мнение. Оля молча жевала слегка черствую булку, забывая запивать её чаем. Вероника трещала без умолку в своей манере, а она как ни старалась поддержать разговор — не получалось. Все отвлекалась на свои мысли. А потом к ним за столик подсела Ксюша Виноградова, и подруга полностью переключилась на неё, оставив Олю в покое. Та не нашла занятия лучше, чем пялиться в окно. Листья на деревьях уже начинали облетать, пусть еще и казались совсем зелеными. Едва подернутые мягкой желтизной сейчас, они с каждым днем все сильнее будут высыхать, алеть, упадут в конце концов на тротуар, где и превратятся в грязную кашу. Почему-то Оле казалось, что точно так же вскоре случится и с ней самой. Вдруг прямо над ухом раздался щелчок. Оля даже выронила из рук недоеденную булку. — Ты здесь, Лаврова? — над ней нависло лицо Ксюши, наполовину скрытое за пышной копной светлых кудрей, — Мы тебя зовем уже полторы минуты! — Бля, прости, — она тряхнула головой, — Не выспалась вообще, меня вырубает. — Звонок сейчас будет, пошли, — Ника кивнула в сторону выхода, — Две физики с любимой нашей Галкой Палной. Рассеянно улыбнувшись, Оля поднялась с места. Пора было приходить в норму, но только вот в тот момент, когда все трое поднимались по лестнице, она учуяла едва знакомый запах. В панике Оля завертела головой, остановившись на полпути, и увидела уходящий вдаль по коридору силуэт в темно-синем платье. Внутри будто что-то коротко сжалось — и тут же отпустило.