Формулы прощаний

Дина критически осматривала волосы Оли, стараясь лишний раз их не трогать. За столько лет, что она у неё стриглась, этот парикмахер стала чуть ли не единственной, прикосновения чьих рук к своей голове девушка могла стерпеть. Пусть и стиснув зубы, немного подрагивая, но могла. Жанна оставила-таки дочь здесь, а сама улетела по делам в неизвестном направлении. Когда она попадает в центр, этих самых дел резко возникает великое множество. Да, Жанна явно хотела наладить с Олей хорошие отношения и провести с ней время, но недостаточно сильно, чтобы сразу же не смотаться черт знает куда. По включенному для фона радио крутили раздражающую зарубежную попсу. Фиолетовые стены парикмахерской, на которых были изображены черепа и геометрические фигуры, Оле всегда очень нравились. Раньше здесь был какой-то тату-салон. Дина помещение арендовала, денег сдирали немерено, как она говорила сама, так что на то, чтобы что-то здесь переделывать, средств просто не оставалось. Впрочем, так тоже было неплохо. К тому же, хозяйка и единственная работница салона неплохо вписывалась в его интерьер. Дина была высокой, худощавой, всегда носила только чёрное, обожала длинные готические юбки и кожаные ботинки на тяжёлой подошве. Волосы её тоже были чёрными, стрижка какой-то безумной, но очень ей шла — рваные пряди свисали до плеч, косая чёлка наполовину скрывала один глаз. Было в этой уже взрослой женщине, возраст которой клонился к сорока годам, что-то от подростка. — А давай тебе сделаем совсем коротко, — внезапно предложила Дина, проведя рукой по алым прядям, — Тебе пойдёт, точно говорю. Всё равно здесь всё обсеченное. — Не знаю, — Оля пожала плечами, — Насколько коротко? — Ну, типа как «под мальчика». Голос женщины был сиплым и прокуренным. Губы, накрашенные тёмно-алой помадой, сжались в тонкую линию. Она мысленно оценила текущее состояние волос ещё раз, проводя в уме одной ей известные подсчеты. Раньше Оля бы никогда на такое не решилась, но сейчас ей было почти что всё равно. Хотелось покончить со стрижкой как можно скорее, так что она произнесла: — Давай. — Шикарно! — Дина в предвкушении потерла ладони, — Сейчас сделаем из тебя красотку. Оля улыбнулась в зеркало не то своему отражению, не то парикмахеру, уже с небывалым энтузиазмом принявшейся за дело. Девушка видела, как Дина бегает туда-сюда, что-то достает, что-то прыскает, примеряется, разглядывает. Когда она стригла, она ни за что не молчала, а всё пыталась разговорить клиента. Как и сейчас. — Дела-то как? — спросила Дина, грубо обрубив волосы Оли сразу по плечи, — Как мама? Давно вас не видно. — Нормально, — сухо ответила девушка. — Ты в каком классе уже? — В девятом. Дина нахмурилась, что-то бегло осмотрела на голове у клиентки, сама себе кивнула и вернулась к диалогу: — Куда собираешься после школы? Нет, она не угомонится просто так. Придётся выходить из зоны комфорта и трепаться с назойливым парикмахером. — В колледж. На парикмахера, кстати, — улыбнулась Оля. — Ой, правда? — радостно, но как-то притворно удивилась Дина, — А с чего решила-то так? — Да не знаю, некуда больше, — меланхолично протянула девушка. — А чего в десятый не пойдешь? Потому что Оле нужно уехать. Потому что она хочет убежать из этого города, сжирающего её живьём. Забыть о том, что когда-то тут жила. Слишком много здесь уже её грехов, ошибок, проступков. Потому что Оля не сможет продержаться ещё два года в школе с завучем, в которую до одури влюблена и чувства к которой то обволакивают сладким розовым дымом, то терзают сердце колющей болью. Потому что если вдруг с матерью ничего не выйдет — всё вернётся на круги своя, если не усугубится. Потому что Оля слишком слаба, чтобы всё исправить, и ещё недостаточно сильна, чтобы начать с чистого листа. Потому что она в тупике. — Так чего не пойдешь-то? — повторила вопрос Дина. Оля несколько раз подряд моргнула, пытаясь вернуть ясность зрению. Нельзя вот так посреди разговора выпадать из реальности в свои мысли. — Не хочу, — ответила она, — Да и не вытяну на нормальные оценки. — А-а… — задумчиво протянула парикмахер, — Слушай, ты пока молчала, я тут подумала… Оля посмотрела на неё через зеркало. Дина прекратила колдовать над её волосами и отложила ножницы на тумбу. — Не хочешь у меня поучиться? — добродушно улыбнулась она, — Ну так, чтобы хоть какие-то знания были. Оля усмехнулась, за секунду выстроив в голове несложную логическую цепочку. — Это тебя мама заставила? — Н-да, в шпионы бы нас не взяли, — констатировала Дина, опершись рукой о кресло, а потом хрипло рассмеялась, — И она тоже. Но я серьёзно, мне же несложно. И вообще скучно тут одной, Настя, паразитка такая, уволилась. Она покосилась на пустующее кресло и зеркало слева. — Не знаю, — отмахнулась Оля, — Подумаю. А вообще — что тут было думать? Оля хотела поступить в колледж и тем самым обеспечить себе шанс навсегда смотаться из родного города, а для этого не будет лишним хоть чему-то научиться. Ещё хотела найти занятие, отвлекающее от дурных мыслей и не забирающее все остатки душевных сил (так с ней поступало любимое рисование). Неплохой вклад в будущее, да и дома меньше времени проводить она бы не отказалась, даже сейчас, когда они с матерью вроде как на пути к сближению. Стоило обсудить это с Ингой Викторовной, только её мнению Оля в последнее время доверяла. Доверяла и чувствовала себя ужасно навязчивой. «Ты прилипла ко мне, как пиявка», — звучали в голове слова Яны. Она всегда умела резать её без ножа. Но Инга Викторовна ведь совсем не такая. — Готово! — грандиозно объявила Дина, разворачивая девушку к зеркалу, — Смотри. Кажется, Оля чуть задремала прямо в кресле парикмахера. Та отошла чуть в сторону, сама с упоением разглядывая своё творение. Клиентка осторожно протёрла глаза, стараясь не смазать косметику, и взглянула в зеркало. Оттуда на неё смотрел будто бы кто-то другой. Не Оля. Волосы были уложены на одну сторону и едва доходили до мочек ушей, левый висок оказался коротко выбрит. Даже ощущала себя девушка по-другому, и это приятное чувство разливалось по телу, прибавляя какой-то странной уверенности. Стрижка эта слегка даже походила на ту, что носит Инга Викторовна. Это и стало основной причиной того, что Оле всё даже больше чем нравилось. Оля дотронулась до своих волос, неверяще оглядела себя ещё раз — и расцвела в улыбке. — Что, нравится? — спросила Дина, заранее зная ответ. — Да! — воскликнула девушка, — Спасибо, спасибо! Ты лучше всех! — Подумай хорошо над моим предложением, — парикмахер заговорчески подмигнула ей, — У Жанны мой номер есть. Звони, как решишь.

* * *

Лёжа в темноте комнаты, Оля стучала по клавиатуре ноутбука, набирая очередное сообщение. То и дело она проводила рукой по плечу, замечая отсутствие волос, дотрагивалась до коротко стриженного затылка и улыбалась себе под нос. Интересно, что скажет Инга Викторовна, когда увидит её? «Оля Лаврова: Одна знакомая моей мамы предложила мне учиться у неё на парикмахера. Я буду поступать после девятого, так что это пригодится. Мне согласиться?». Ответ пришёл минут через сорок. «Инга Шевчук: Почему нет? Оля, это же очень хорошо!». Её одобрение — главная цель в жизни Оли. С того самого момента и было решено встать на путь становления парикмахером.

* * *

Так Оля почти поверила в то, что у неё началась относительно спокойная жизнь. Месяца на полтора ей удалось выплыть из чёрного омута кошмаров. Девушка переписывалась с Ингой Викторовной, и как-то раз ей удалось вывести диалог на вполне неформальную беседу о книгах. В тот вечер они разговаривали просто как два человека, не как психолог и пациент, школьница и завуч. Со временем такое всё чаще стало повторяться — речь заходила о косметике (Инга Викторовна могла бесконечно о ней рассуждать), о путешествиях (Инга Викторовна была в Финляндии, Германии и Франции, а ещё ей очень нравятся горы), о кино (она любит фэнтези), обо всём подряд. Иногда они засиживались до поздней ночи, а потом обе ходили по школе сонные, улыбались друг другу в коридорах. Оля не могла поверить своему счастью, не могла поверить в то, что эта элегантная дама, способная испепелять взглядом провинившихся школьников и та милая женщина, с которой она переписывается длинными вечерами — один и тот же человек. Её улыбка, которую Оля, кажется, могла видеть сквозь стелющиеся по экрану буквы, заставляла обо всём забывать. Её пожелания доброй ночи заставляли спать спокойно. Узнавать Ингу Викторовну по кусочкам, дополнять её образ всё новыми деталями — это было похоже на игру. Оле снилась она всё чаще. Как Инга Викторовна стоит на узкой тропинке в горах Тибета, её отливающие тёмной медью волосы треплет ветер, она жмурится от светящего в глаза солнца. В воздухе разливается аромат её духов, нежный образ заволакивает золотистая дымка… Из-за её занятости в последнее время было не до личных встреч, они очень редко проскальзывали яркими вспышками в череде серых Олиных будней. Но девушка знала, что если станет страшно и пусто, если паника сожмёт в своих мокрых колючих лапах, если захочется ещё раз вонзить в кожу лезвие — есть та, кто может этот кошмар прекратить. Вместе с радостью оттого, что её тайная возлюбленная никогда не против уделить ей немного своего времени, пришел новый страх. Страх, что от Оли вновь отвернутся, откажутся. Страх быть навязчивой. Страх где-то не уследить и проговориться о своих чувствах. Как-то администрация школы решила устроить весьма странное мероприятие, именуемое «Днем дружбы». Суть в том, что ты должен завязать ленточку на руку тому, кого считаешь своим другом. На учителей тоже распространялось, у физрука этих лент на руке было до самого локтя. Некоторые бегали по школе, раздавая символы дружбы один за одним и принимая их в том же количестве, некоторые апатично фыркали и давали понять, что подобного рода сомнительное веселье их не интересует. На Олином запястье красовалась бледно-розовая шелковая полосочка, доставшаяся ей от Ники (Ваня был одним из тех, кто апатично фыркал), а в кармане лежало ещё несколько. Первую Веронике в знак взаимности, вторую какой-то приятельнице из параллели. Оставалась ещё одна, и Оля точно знала, кому она должна принадлежать. После шестого урока, когда основная масса народа уже смоталась из школы, Оля поднималась на второй этаж. Постучала, уже почти что не робея. Почти. Хотя кому она лжет — снова тряслась, как осиновый лист! Девушка приоткрыла дверь и увидела Ингу Викторовну, сидящую на своем рабочем месте. Похоже, она была столь погружена в изучение каких-то бумаг на столе, что не замечала вокруг вообще ничего. Оля быстро скользнула взглядом по её рукам. Только тонкая ниточка серебряного браслета. — Инга Викторовна, — позвала Оля, не решаясь войти. Женщина подняла голову, рассеянно огляделась по сторонам. Заметив гостью, завуч устало улыбнулась. — Заходи, Оль, — кивнула она и сразу продолжила: — Слушай, сегодня я с тобой поговорить не смогу, прислали всё в последний момент, как обычно. Так что у меня тут работы до вечера, ты уж прости, ладно? Казалось, что Инга Викторовна даже немного смущена сложившейся ситуацией. Оля невольно умилилась её растерянности. — Я не за этим, вообще-то, — она потупила взгляд, — У меня тут кое-что есть. Оля запустила руку в карман брюк и извлекла оттуда тонкую синюю ленточку. Завуч сообразила не сразу, а потом по-доброму рассмеялась. — Оля… — покачала она головой, — Спасибо. И женщина протянула ей руку. Бантик получился слегка кривым, потому что Оля вся тряслась от волнения. Инга Викторовна всё ещё улыбалась, но девушка вдруг всего на секунду заметила, как в улыбке этой проскользнуло что-то горькое, что-то печальное и тоскливое. А потом вновь всё стало как прежде. Но Оля хорошо запомнила то короткое мгновение. Словно бы случайно съехала набок маска, скрывающая какую-то страшную истину.

* * *

Жанна с Олей всё чаще сидели вместе на кухне. Мама со сладкой ностальгией вспоминала годы колледжа, своих бывших любовников, безумные вечеринки, поездки в Москву без гроша в кармане. Показывала дочери старые фотографии, на которых она точь-в-точь копия Оли. Вернее, наоборот. Они смотрели фильмы по вечерам, после того, как Оля возвращалась из парикмахерской. Там можно было зависать хоть с утра до вечера, пить сладкий чай, жевать песочное печенье, слушать песни по радио сквозь шум фена, узнавать сотни историй и новостей со всех концов города. Дина была настоящим мастером своего дела. Мастером-самоучкой, как она в первый же день случайно (или намеренно) проговорилась Оле. Постоянных клиентов у неё было бессчетное множество, все всегда оставались довольны результатом работы, а о том, что диплома у парикмахера и в помине нет и вообще она училась на юриста — об этом каждому знать необязательно. Эта женщина способна была создать из любого убожества что-то стильное и красивое, знала и стригла половину людей в городе, умела свободно болтать на абсолютно любые темы — от политики до компьютерных игр. Человек без возраста — так она себя называла. В какой-то степени Оля ею восхищалась. Но как-то раз, когда они стояли у входа в запрятанный в густой темноте под аркой салон и курили, Дина вдруг задумчиво выдала: — Запомни вот что, — она выдохнула струю густого дыма, — На такой работе всем на тебя насрать. Дина скинула с головы капюшон, позволяя холодному ветру растрепать её волосы. Даже черты её вдруг как-то огрубели, стали острее и тоньше. — Всем насрать устала ты или нет, хочешь ты есть, спать или курить. Всем надо всё красиво и побыстрее, — она грустно усмехнулась, — И ещё чтоб недорого. — Так себе ты профессию рекламируешь, — попыталась Оля разбавить обстановку и выдавила из себя кривоватую улыбку. — Да нет, я люблю свою работу, — лицо Дины оставалось каким-то печальным, — Просто будь готова к такому дерьму. — Ладно, — пожала плечами девушка. Ей стало как-то не по себе. Да, она терпеть не могла видеть людей в непривычном для них состоянии. Но с приходом очередного клиента Дина вновь надвинула на лицо маску — и уже подключилась к беседе о том, как быстро растут дети и как с ещё большей скоростью дорожает бензин и счета за коммуналку. Тогда-то Оля и поняла, что Дина сложнее, чем хочет казаться. Обычно она была этакой хохотушкой без грамма серьёзности в глазах и голосе, травила анекдоты и всякие истории, материлась, как сапожник (но только с теми клиентами, которые от такого не морщились кисло). Теперь же Оля увидела её совсем не такой. Вот она — другая сторона! Другую же сторону Инги Викторовны ей пока рассмотреть не удалось. Вечно с позитивным настроем, вечно в меру строгая и серьёзная, всегда готовая выслушать. Неужели в этом и есть вся она? Неужели нет ничего более?

* * *

Дни тянулись один за одним. Всё было тихо, слишком хорошо. Даже как-то непривычно хорошо. Оля ясно ощущала — что-то должно произойти. Что-то страшное. Это предчувствие сводило её с ума и не давало спокойно спать. Американские горки её жизни, от «слишком хорошо» до «слишком плохо» за долю секунды. Оля жила будто бы на вулкане и понятия не имела, когда наступит её личный последний день Помпеи. Но знала, что наступит, и это знание, как раковая опухоль, отравляло и пожирало её. Не давало всецело радоваться мелочам, маленьким своим успехам. Когда она говорила об этом с Ингой Викторовной, становилось чуть легче. Она повторяла раз за разом, что не нужно изводить себя такими мыслями — пока ведь ничего не случилось. На время Оле удавалось отогнать тяготящее её предчувствие. Но нельзя же переписываться с этой женщиной всё время об одном и том же, о глупых своих страхах день за днем. Приходилось справляться самой. В день, когда выпал и растаял первый снег, Оля вернулась домой уже ближе к девяти часам. Стоя в подъезде, она хотела было нажать на кнопку звонка, но обнаружила с удивлением, что дверь не заперта. Волна страха прокатилась по телу. Может, что вот оно — то, чего Оля ждала и боялась? Что случилось, что её ждет там, за порогом? Оля нерешительно приоткрыла дверь. В прихожей горел свет. Слышался голос матери, обращенный явно не к ней. — Мам? — тихо позвала она. Никто не ответил. Девушка вошла в квартиру и напрягла слух. — Я пока не скажу ей, будь что будет, — в тоне Жанны проскальзывали нотки какого-то отчаяния, — А что делать? Я тоже не знаю! Оля нахмурилась и, не снимая обуви, на цыпочках прошла к арке. Заглянув на кухню, девушка увидела мать. Та ходила туда-сюда, в одной руке сжимая тлеющую сигарету, в другой — телефон. Лицо её казалось обеспокоенным, даже бледнее, чем обычно. — А куда ему ещё идти? — спрашивала мать невидимого собеседника на другом конце провода, — Он вернулся, спустя столько… Блять, я не могу всё так оставить! Она выждала паузу. — Сама разберусь, — буркнула Жанна, — Она-то в любом случае повод для скандала найдёт. Женщина повесила трубку и швырнула телефон на стол. Оле пришлось негромко кашлянуть, чтобы привлечь внимание. Мать повернула голову. — Ты как зашла? — удивленно спросила она, уставившись на дочь. — Ты дверь открытой оставила, — пояснила та, — С кем ты говорила? Жанна нахмурила тонкие брови. К разговорам она явно была не расположена. — Тебя не касается, — бросила она, отпихивая дочь в сторону. — Мам… Но Жанна уже скрылась за дверью своей спальни. Оля устало вздохнула. Вечно у неё какие-то секреты. Почему это Оля должна ей доверять и понимать её, не получая никакой отдачи? Девушка снова злилась. Возможно ли вообще хоть как-то сблизиться с этой женщиной? С каждым днём Оля всё сильнее убеждалась в том, что такого способа просто нет. Да и черт с ним. С расспросами Оля решила больше не лезть. Не хочет — и не надо. И без того есть, чем забивать себе голову и о чем волноваться. Но главной ошибкой Оли было то, что она абсолютно не предала значения этому инциденту. По большей части ей было всё равно, о чем и с кем мать говорила. Оля просто на неё злилась за то, что опять отталкивает и ни во что не ставит. А задуматься о причине такого поведения стоило. Но, как и всегда, поняла она это слишком поздно. Прошло уже около двух недель, в приподнятом настроении Оля возвращалась домой из парикмахерской, где ей наконец доверили самой взять в руки ножницы. Она подровняла Дине чёлку. Вышло лучше, чем неплохо — так она считала сама, так считала и наставница. За всё время общения с ней Оля поняла кое-что. В крохотной парикмахерской в центре города с абсолютно чужими людьми ей почему-то намного уютнее и спокойнее, чем дома, с родной матерью. Никто не осуждает, никто не лезет с расспросами, не придирается. Можно забыться на какое-то время, сосредоточив внимание на том, как ловко Дина творит с помощью расчески и ножниц настоящее искусство. Оля ни разу не пожалела, что согласилась у неё учиться. Оля нажала на кнопку звонка. В квартире послышались шаги и голоса. Девушка чуть напряглась — обычно мать не приглашала гостей. Дверь открылась. Мать стояла на пороге, пытаясь скрыть какую-то нервную улыбку, в которой растянулись её губы. Оля вошла, непонимающе склонив голову. — Что-то случилось? — поинтересовалась она, расстегнув пальто. — Да, — кивнула Жанна. — Что? Ответа не требовалось. Из спальни матери послышались шаркающие шаги. В полумраке Оля разглядела высокий темный силуэт. Силуэт шагнул в прихожую, под свет люстры. И Оле стоило просто взглянуть на его лицо, чтоб перед глазами резко потемнело. Мужчина, однажды сломавший её пополам, перечеркнувший любую надежду на то, чтоб ей вырасти со здоровой психикой, преследующий её в кошмарных снах, ставший причиной стольких ужасов, что произошли и происходят с ней, стоял здесь. Оля отшатнулась, увидев, как его противные и мокрые, как пасть животного, губы расползаются в улыбке.