Формулы прощаний

Когда уроки закончились, Оля все еще не могла отделаться от липкого чувства стыда. Но даже не из-за то, что побывала в гостях в кабинете самой директрисы. Отнюдь не из-за этого, нет. А потому, что уже после повела себя как настоящая истеричка. Что она вообще себе надумала, какую чушь несла, заставляя Ингу Викторовну это выслушивать? Но самое смешное — Оля и правда была уверена в том, что такая ерунда способна отвернуть от неё самого дорогого человека. Каким же монстром она её считает, раз так думает? И откуда вообще вся эта паранойя взялась? Откуда-то взялась и уходить не спешит. Сейчас же они с Никой и Ваней тащились по подтаявшим сугробам, про себя проклиная эту непонятную погоду. То солнце, то метель, черт знает что. Прямо как в жизни Оли. Никогда не знаешь, что принесет следующий день. Заметёт ли всё белым снегом, как саваном на покойнике, будет ли на сердце тепло и радостно. Глупые философские мысли, странные параллели. Пора кончать думать о великом и глушить пиво. Они сидели в холодном бледном свете полупустой Олиной комнаты. Ника в обнимку с бутылкой уселась на полу возле неубранного дивана. На нём уже во весь рост растянулся Ваня. Шуршали упаковки чипсов, гремела проезжающая под окнами фура, из динамика телефона подруги звучала какая-то медленная заунывная песня. — А Марина давно всем мозги насилует? Или я раньше просто не замечала? — спросила Оля, выдыхая дым в открытую форточку. — Да сто лет уж так, — пожал плечами Ваня, — Помнишь, как Наташа показушничала и вены вскрывала из-за Тёмы Семёнова? Пришла с тремя тоненькими царапками на руке, короче. Так Марина потом её мамку в школу вызвала. Оля выбросила сигарету и обхватила руками колени. На узком подоконнике сидеть было неудобно. С улицы тянуло холодом, но мать ненавидит, когда где-то помимо кухни воняет куревом. — Не знаю, — вздохнула девушка, — Марина милая, но слишком уж параноик, как по мне. Кто бы говорил. Словно прочитав её мысли, Ника нахмурилась. Она отрешенно глядела куда-то в стену. Наверное, пива с неё было уже достаточно. — Ну, знаешь, у Марины причины есть. Я её понимаю. Оля с Ваней переглянулись. — Какие причины? — спросил парень. — А вы не в курсе что ли? — поразилась Ника, — Я думала все знают. Хозяйка закатила глаза и нетерпеливо заерзала. — Давай ближе к делу! — воскликнула она. — Да там история есть, короче. Только раз уж не знали — и виду не подавайте, что знаете теперь. Все уже вроде как забыли и… Вероника будто бы чуть нервничала, но отступать было поздно. Подростки жадно сверлили её взглядом, ожидая услышать что-то, что приведет их в ужас. Ну или хотя бы немного удивит. — Марина ещё до нашего класса вела девятый, — вполголоса начала девушка, — Там был пацан какой-то ненормальный. Ну, не прям ненормальный, но странноватый. В школу пьяный приходил, прогуливал, не делал нихрена. С ним чего только не делали уже — ему всё пофигу. Ну Марина его родаков вызвала к себе в очередной раз, когда его уже исключать хотели. Облила его говном полностью при бате, а на следующий день пацан в школу не пришел. Глаза Вани горели интересом. — Ну, дальше! Ника вздохнула. — Короче, пацан на люстре вздернулся. В помещении повисла тишина. Выждав драматичную паузу, девушка продолжила: — Потом оказалось, что его дома били постоянно. В школе если и замечали — думали, что это он сам с кем-то там дерется. Марина уволилась после этого, потом вернулась. Теперь боится, видимо, что что-то упустит и история повторится. Все на какое-то время замолчали. Ника неловко поднялась с пола и, пошатнувшись, поплелась к подоконнику. Девушка закурила, задумчиво глядя в окно. А у Оли как от сердца отлегло. Инга Викторовна здесь не причём, она сохранила все в секрете. Будто бы могло быть иначе. — Оль, у нас на Новый Год движуха намечается на всю ночь, — её голос изменился и вновь стал привычно чирикающим, как у птички, — Пойдешь?

* * *

Конечно, Оля тогда согласилась. Она ненавидела проводить праздники дома. Вся сверкающая огоньками гирлянд, шуршащая мишурой, пахнущая мандаринами предновогодняя суета осталась где-то в далеком детстве. На прошлый Новый Год, например, Оля рыдала в своей комнате под бой курантов. Из-за чего — уже не помнит, но, наверное, из-за одиночества. Жанна вообще никогда ничего не отмечала, тётя приезжать не собиралась, так что смотаться на пьяную вечеринку с малознакомыми людьми казалось лучшим решением. — Я Новый Год буду с Вероникой праздновать, — безапелляционно заявила девушка, войдя в спальню матери. Жанна, не отводя взгляд от экрана телевизора, пожала плечами: — Празднуй с кем хочешь. Иногда равнодушие матери было Оле даже на руку. Только всё равно не радовало. Тем временем на календаре значилась уже середина декабря. В панике девушка закрывала свои долги по учебе, набрала кучу дополнительных заданий. В этой беготне она надеялась хоть ненадолго отвлечься от мыслей о Инге Викторовне. Но нет. Разбирая новый параграф по физике, между строк она читала её имя. Видела её лицо, засыпая над горами тетрадей. Ответом в каждом уравнении по алгебре было «ничего тебе не светит». Оля не забывала больше о формулах прощаний в письмах по английскому. «Оля Лаврова: Буду отмечать Новый Год на квартире с кучей пьяных парней. Интересная ситуация получится. Инга Шевчук: Оля. Оля Лаврова: Что? Инга Шевчук: Отговаривать тебя в любом случае бесполезно. Просто будь очень осторожна. Оля Лаврова: Вы беспокоитесь за меня? Инга Шевчук: Конечно! Пообещай, что будешь осторожна. И не напивайся». На губах Оли играла странная улыбка. Она волнуется о ней. Стала бы Инга Викторовна волноваться за Ваню, за Нику, за любого другого школьника? Не стала бы. Оля чувствовала себя особенной. Хоть в каком-то смысле она ей небезразлична, Боже, радоваться бы! Да только этого всё еще недостаточно. И за это Оле стыдно. Ведь эта женщина, наверное, думает, что Оля неосознанно ищет в ней мать. Ту, которой у бедной девочки никогда не было в привычном смысле. Ищет недополученное тепло и заботу. А бедной этой девочке нравится представлять своего завуча обнаженной в своих объятиях. Если бы Инга Викторовна однажды узнала о таких её мыслях — никогда больше не посмотрела бы в её сторону. Поэтому Оля будет молчать. Когда-нибудь, когда всё пройдет, когда отступит в сторону эта глупая влюбленность (или уже любовь?) Оля расскажет своей хорошей подруге Инге о том, как была без ума от неё в девятом классе. Они вместе посмеются и выпьют ещё вина. Оля всё еще задавалась риторическим вопросом в пустоту — и как её угораздило? А что, если это не пройдет? С каждой её улыбкой, с каждой её фразой, с каждым прикосновением Олю будто затягивает всё глубже и глубже. Инга Викторовна хочет ей помочь, но не видит этой иронии. Её появление в Олиной голове послужило главным толчком. Или нет? Или причина не в этой женщине, не в школе, не в матери и не в отчиме. Оля и есть всему причина. Только она и её воспаленное сознание. Всё настолько нормально, насколько может быть, но это «нормально» столь хрупкое, столь шаткое и ненадежное. Порыв ветра — и мир Оли обрушится, похоронив её саму под пылью и завалами. Оля должна приложить усилия. Должна постараться. Должна хорошо спать по ночам, писать дурацкие никому ненужные списки всякой ерунды, что поможет ей справиться с самой собой. Но ответит ли Инга Викторовна, что делать, если Оля вздрагивает, если каждый раз её будто молнией в затылок бьет, когда она вдруг чует поблизости что-то похожее на тот самый аромат? Аромат её одежды, её волос, её тела. Но они всё еще переписывались о всякой ерунде по вечерам. Только в такие моменты Оля чувствовала себя живой. Только ради них и продолжала влачить своё существование. Она же пообещала не делать глупостей.

* * *

Физика значилась первым уроком, а кабинет физики находился прямо напротив кабинета Инги Викторовны. Оля стояла, подпирая стену, и пялилась на закрытую дверь, из-за которой доносился знакомый голос. Вскоре в коридор вылетела завуч, держа возле уха телефон. По лицу её без труда можно было прочесть — она злится. — Разберись со своими проблемами сам! — процедила она сквозь зубы, проходя мимо Оли, — Прекрати звонить мне, я на работе! Девушка проводила её взглядом. У кого-то сегодня не лучший день. И поэтому кому-то из школьников, кто сделает попытку вывести строгого завуча из себя, придется несладко. Урок начался, и Галина Павловна сетовала на то, что четверть подходит к концу, а оценок ни у кого нет. Кто ж виноват в том, что она, единственная физичка на всю школу, сама заболела на две недели? Оля спокойно сидела и списывала с доски какие-то непонятные формулы. Галина Павловна объясняла за урок по две темы, чтобы догнать программу. В голове от этого была полная каша. И почему-то Оле стало как-то не по себе. Ни с того ни с сего, просто на ровном месте. Сначала задрожали руки, в груди что-то заметалось, мешая ровно дышать. Ей срочно нужно было куда-то бежать. Она опаздывала. Но сейчас урок физики, обычный урок физики. Ничего не случилось и не должно было случиться. Ручка выпала из занемевших рук. Конспект про колебательное движение прервался на полуслове. Мир завибрировал, голос учительницы стал слишком громким, все слова и мысли куда-то убегали. Оля вонзила ногти в только начавшие заживать ссадины на руке. Она снова спит. Ей просто нужно проснуться. Ей просто нужно к Инге Викторовне. Написать ей? Бесполезно. Ответит дай бог через час, а столько просто не вынести! Ничего вокруг больше не существовало — только Оля и демоны в её голове. Оплетающие сознание липкой паутиной, в которой девушка запуталась и висит теперь в воздухе над бескрайней бездной. Дыхание сбилось так, словно Оля только что бежала кросс. Она смотрела перед собой и не видела ничего. Хотелось закричать. У неё будто бы отняли весь воздух. — Лаврова, пиши, — прозвучало прямо над ухом. Оля тихо ахнула и подняла взгляд. Неестественные кудри Галины Павловны делали её голову визуально просто огромной, непропорциональной по отношению к сухонькому старушечьему телу. Она строго смотрела на девушку, упершись руками в бока. — Это всё я для кого рисовала? — она указала на доску, где красовалось штук шесть графиков и несколько определений. Оля молчала. Она совсем не понимала, что женщина говорит ей. — Иди к доске, раз умная такая, — приказным тоном объявила учительница, — Давай, иди-иди. — Я не могу, — хрипло выдавила девушка. — Ерундой страдать весь урок ты можешь, а задачу решить — нет? Вставай, я сказала. На ватных ногах Оля поднялась. Ей казалось, что она вот-вот рухнет на пол. Мелок казался слишком тяжелым, чтобы удержать его в дрожащих пальцах. Девушка обернулась на класс и поймала на себе обеспокоенный взгляд Вани. Оля вывела на доске условие задачи. Белое на зеленом. Инга Викторовна говорила на уроке как-то раз, что доски зеленые не просто так. Этот цвет помогает сосредоточиться, повышает работоспособность и ещё… — Лаврова, чего стоим? — послышался со спины голос физички, — Я только что объясняла, как решать. Оля пробежала взглядом по доске и увидела сбоку какую-то формулу, записанную Галиной Павловной во время объяснения. Не понимая, что это совсем не то, девушка переписала непонятные буквы в решение. — Ты ищешь период, — вздохнула учительница, — А тебе что надо найти? Оля молчала. — Частоту колебаний! — выкрикнул кто-то из класса. — Молодец, Настя. Лаврова, записывай. Нужно ещё немного потерпеть. Одна чертова задача. Решить — и от неё отстанут. Частота колебаний. Период. Что это такое? Что происходит у Оли в голове? Как это прекратить? Как найти гребаную частоту колебаний? Ей нужно проснуться. Звонок прозвенел в самый нужный момент, когда Оля была близка к тому, чтобы упасть и закричать во всё горло. Не обращая внимание на физичку, одноклассников, на так и нерешенную задачу, Оля кинула мел на стол и вылетела в коридор. Расстояние до кабинета напротив казалось бесконечным. Господи, лишь бы она была там! Оля постучала и приоткрыла дверь. Инга Викторовна сидела на своем месте, обхватив голову руками. Заметив девушку, она произнесла: — Заходи, Оль. Но Оле хотелось убежать обратно. Господи, у этой женщины случилось что-то, что-то плохое, а тут ещё она со своими глупостями! Нет, так нельзя. Нужно перестать думать только о себе. Впрочем, отступать было поздно. Инга Викторовна поняла, что Оля зашла не просто поздороваться. — Ты вся трясешься, — нахмурилась она, поднимаясь навстречу девушке, — Что такое? — Мне страшно, — одними губами прошептала Оля, — Я не знаю почему. Женщина долго всматривалась в крошечную сжавшуюся дрожащую фигурку, стоящую посреди её кабинета. Оля не вполне понимала, о чем говорил этот её взгляд. Жалость ли в нем и сочувствие, раздражение ли, беспокойство. Сколько тайн вмещает в себя зелень её глаз. — Тебе воды налить? Оля кивнула. У девушки едва хватило сил, чтобы сжать стакан руками. Сделав глоток, она поставила его на стол. — Что случилось, Оля? — Не знаю, я просто сидела на физике, я… — выпалила она на одном дыхании, — Потом меня вызвали к доске, но это было ещё до… Или нет. Я не знаю. Инга Викторовна подошла ближе, провела рукой по плечу Оли. Её касания успокаивали словно по волшебству. Но их было так мало. Так недостаточно. Женщина хотела было что-то сказать, наверняка опять что-то очень умное, хотела дать какой-то совет, но не успела. Потому что Оля, тихо вскрикнув, бросилась ей на шею. Вцепилась, как сумасшедшая. Девушка зажмурилась. Иногда ей казалось, что она способна вынести все испытания, что подкидывает ей судьба. Иногда, что готова сломаться из-за упавшей на пол ручки. Сейчас второе. — Оленька, всё хорошо, — заботливо твердила Инга Викторовна, — Дыши глубже. Я здесь, я с тобой. Спрятаться бы здесь, в этом кабинете, в её объятиях на ближайшую сотню лет. Оле казалось, что если она отстранится — умрет через секунду. Инга Викторовна была единственным безопасным местом. Она качала Олю в объятиях, пока та дрожала, не в силах прижаться ещё сильнее. Но это не могло длиться вечно, и в какой-то момент Оля сделала полшага назад. Инга Викторовна тепло улыбнулась. Но Оле всё еще недостаточно. Это спасёт лишь на время. — Вам тоже плохо, да? — осторожно поинтересовалась девушка, — С кем Вы ссорились? Женщина отмахнулась, возвращаясь к своему столу. — Не то чтобы плохо, нет. Всё в порядке, — она продолжала улыбаться, но уже как-то по-другому, — Некоторые люди умеют помотать нервы. Понимаешь, о чем я? — Да. А… — Какой у тебя сейчас урок? — резко перебила она. Чего Инге Викторовне точно не хотелось — так это говорить о своих проблемах. Значит, Оле лучше не настаивать. — География. — Я поговорю с Екатериной Игоревной. Попрошу, чтобы не трогала тебя. Выходя из кабинета завуча, Оля чувствовала себя страшно уставшей, как и всегда после подобного рода «веселья». Уставшей, но счастливой. Какой же невообразимой силы любовь она испытывала к Инге Викторовне! Какая же огромная боль за этим следовала. Ей так хотелось касаться её чаще. И тут Оля поняла, что эти прикосновения — яд. Однажды скользнув ладонью по Олиному плечу, однажды погладив её по спине, позволив прильнуть к себе в спасительных объятиях, однажды протянув ей руку через письменный стол, Инга Викторовна навсегда её отравила. Это как сигареты — вызывают привыкание. Сначала куришь редко, просто ради странного удовольствия. Потом тебя ломает без перекура через каждый час. Но самое смешное то, что Инга Викторовна — и яд и противоядие в одном лице. Её слова согревают, её улыбки — июльский зной в середине декабря, но мысли о ней погружают Олю по самое горло в снега Антарктиды. Знала бы эта женщина, какой обладает над Олей властью.

* * *

Оля не особенно часто общалась с ребятами из тусовки Вероники и Бори. Они все были парнями, всем им было лет по семнадцать-двадцать, все они представляли собой этаких максимально стереотипных плохишей. У Дениса на лице красовалось несколько татуировок, отросшие до плеч волосы Макса наполовину были синими, наполовину зелеными, Илья курил через каждые десять минут. В общем, Оля чувствовала себя рядом с ними максимально неловко — чересчур уж показушно-крутые. После уроков в последний четверг декабря Ника потащила подругу вместе с ними закупаться продуктами и алкоголем. — Борь, я хочу шампанское, — проскулила Ника, потянув парня за рукав кожанки, — Боря-я, давай возьмем. — У нас бабла мало! — злобно гаркнул он, отдернув руку, — Все равно эту мочу никто кроме тебя лакать не будет, водки возьмем — и хватит. Вероника обиженно надула губы и отошла в сторону. Оле показалось, что она расстроена намного сильнее, чем хочет показать. И отнюдь не из-за шампанского. В какой-то момент Олю с Ильей отправили на поиски колбасы в огромном супермаркете. Парень решил не терять времени. — Хата трехкомнатная, можем с тобой в бабкиной комнате запереться, — он похотливо усмехнулся, толкнув её в бок, — Если ты поняла, о чем я. — Сорри, но мне больше нравятся девочки. Илья слегка опешил, но быстро взял себя в руки. — Так мне тоже! Видишь, как мы похожи с тобой. Оля взяла с полки палку колбасы подешевле и грубо всучила Илье. — Молись, чтоб на Новый Год она не оказалась у тебя в заднице. Девушка притворно улыбнулась и пошла прочь, надеясь найти ребят быстрее, чем они друг друга поубивают из-за разногласий по поводу бухла. На самом деле, Оле была в принципе противна любая мысль о том, что она может смотреть на кого-то так же, как смотрит на Ингу Викторовну. Что может думать о ком-то так же, как о ней. Что может любить кого-то, кто не она. В мире для Оли существовал лишь один человек, и этим человеком являлся её школьный завуч и психолог. Черт возьми, почему она? Парни тащили мешки с кучей всякой еды, в неизмеримых количествах водку, вино, коньяк и сок, два блока дешевых сигарет. Машины ни у кого не было, так что нести весь груз через темные дворы приходилось на себе. Всю дорогу Боря не отставал от Вероники. — Проторчали хуй пойми до скольки! — орал он, — Ты, сука, список составить не могла? Я же просил! Нихуя не умеет, только пиздеть. Никто предпочитал не влезать в их склоки. Олю же происходящее начало напрягать. Вероника шла позади всех, опустив голову, и была абсолютно на себя не похожа. Она никогда не жаловалась на своего парня. Говорила только, что иногда он бывает грубым. Оля даже предположить не могла, насколько! — Шевелись быстрее! — продолжал Боря, — Пакет возьми, я заебался это тащить! — Борь, он тяжелый, — пролепетала Ника. — Да мне похуй! Ты тяжелее члена вообще ничего удержать не можешь? Подруга не удержалась и тихонько заплакала. Оля в полутьме улицы видела, как в Денисе закипает злость. — Борь, отстань от девчонки, а? — произнес он, — Ну чё ты в самом деле. — Не лезь, блять, это наши с ней дела! Оле становилось страшно. Но Вероника ведь сама это выбрала, и будет злиться, если Оля полезет не в свое дело. Черт возьми, да что её держит рядом с этим ублюдком? Она же такая интересная, так хороша собой — почему именно Боря, который совсем её не ценит? Который обращается с ней, как с какой-нибудь конченой шалавой? «Так иногда бывает, когда ты молодая, глупая, и весь мир у тебя такой радужный, розовый… И ты встречаешь человека, и ты хочешь прожить с ним всю жизнь. И прощаешь ему то, что нельзя прощать. И позволяешь то, что нельзя». Неужели каждому предстоит через это пройти? Какие же порой ужасные вещи с людьми способна творить любовь, привязанность, вся эта чепуха. Вся компания остановилась покурить. Ника сжимала сигарету дрожащими пальцами, ежилась от холодного ветра. — Ребят, вы идите, — как бы невзначай сказала Оля, выкинув окурок, — Мы с Никой ко мне хотели зайти, а вот мой дом уже. Чего мы просто так туда-сюда мотаться будем? — Да чё угодно делайте, — хмыкнул Боря. Оля схватила Нику под руку и потащила к подъезду абсолютно незнакомой многоэтажки. Лишь бы прекратить этот ад кромешный. Как часто Ника проходит через подобное? Даже думать не хотелось. Девушка понятия не имела, что сейчас чувствует. Она хотела обнять и пожалеть подругу, но также хотела прописать ей по носу за то, что она позволяет с собой вытворять. — Ник, ты как? — выдохнула Оля, остановившись под карнизом. — Никак, — буркнула она, утирая слёзы, — Мудак, блять. — Чего ж ты ему это в лицо не сказала, м? Девушка спрятала лицо в ладони и замотала головой. Слёзы блестели в свете фонаря, тушь растеклась, волосы растрепались. Такой Нику Оле ещё не приходилось видеть. Только в тех случаях, когда она напивалась. — Ты не понимаешь, — всхлипнула она, — У Бори проблемы сейчас, вот он на мне и срывается. Он хороший, я так люблю его, просто… — Ника-а, — Оля встряхнула её за плечи, — Ника, ты не должна ему позволять своё плохое настроение выливать на тебя. Иногда нужно в первую очередь думать о себе. Быть эгоисткой. — Ты так думаешь? Ему ведь и так плохо, а я… — А из-за него плохо тебе! — сорвалась девушка, а потом добавила, уже мягче: — Так быть не должно. Оля сама не заметила, как стала говорить фразами Инги Викторовны. Она улыбнулась себе под нос, в очередной раз отметив, что общение с этой женщиной определенно идет ей на пользу. — Пойдем, я тебя провожу. Вероника кивнула, спрыгнув с крыльца. Подруга спустилась по ступенькам, и они потащились по заметенному тротуару сквозь мрак и сугробы. — А шампанское мы с тобой все равно купим, — подмигнула Оля.