Формулы прощаний

Сколько еще способен вынести человек, прежде чем выйти на улицу и начать кричать без причины? ©

Утро Оли началось где-то часов в двенадцать. Девушка с трудом разлепила глаза, потерла их, размазав окончательно всю тушь и тени. Она села на диване и поначалу даже не поняла, где находится, но потом в голове всплыли события прошлой ночи. Они с Ингой Викторовной танцуют в гостиной, их губы соприкасаются, а потом Оля слышит четкое и уверенное «нет». Она тряхнула головой. Первое, что девушка ощутила — невыносимый стыд. Как теперь смотреть Инге Викторовне в глаза? Что ей сказать, как всё объяснить? Но этой ночью она отнюдь не сопротивлялась. Она тоже этого хотела, Оля чувствовала. Но сказала «нет». Оля прислушалась. Инга Викторовна уже не спала, с кухни доносился запах кофе и свист чайника. Прикидываться, что еще не пришла в себя, вечно не получится, так что лучше выйти к ней сейчас. Голова почти не болела, что странно, но вот всё остальное тело было невозможно тяжелым. Девушка на ватных ногах доплелась до кухни и застыла в дверном проеме, не решаясь идти дальше. Инга Викторовна сидела за столом и гипнотизировала напиток в кружке. Почувствовав на себе взгляд, женщина подняла глаза. — Оля… — вздохнула она, а потом измученно улыбнулась, — Выбирай — ношпа или анальгин? Оля отрицательно покачала головой и уселась напротив Инги Викторовны. Та понимала, чего от неё ждут. — Натворили мы с тобой вчера, конечно, — женщина повела плечом. — И что нам делать? Оля спросила это с такой надеждой. С глупой детской надеждой, что Инга Викторовна сейчас скажет: «Я ведь тоже тебя очень люблю». И тогда они снова будут долго-долго целоваться. А потом сбегут из города, купят билеты куда-нибудь до Питера и на первом же поезде уедут далеко-далеко. Снимут квартирку на пустынных окраинах, будут выращивать цветы на подоконнике и курить вдвоем на тесном балкончике. Оля станет продавать свои картины и зарабатывать этим, а Инга Викторовна будет каждый день ждать её дома. Они ото всех спрячутся, их никто никогда не найдет — ни мужья, ни матери, ни те, что когда-то звались друзьями. Им больше никто не будет нужен, кроме друг друга. И то будет вечный круговорот счастья, в котором Оля рада бы навсегда застрять. — Ничего не делать, — донеслось до её слуха, — Забыть и жить дальше. Ты ведь согласна со мной — это была ошибка. Инга Викторовна сделала глоток кофе. Она была так спокойна. Ну неужели, неужели для неё это ничего не значило? Неужели Оля для неё ничего не значила? — Да, это просто ошибка, — кивнула девушка через силу, — Больше никогда не повторится. Последнее было почти вопросом. Инга Викторовна тепло улыбнулась. Она не смотрела на Олю по-другому. Как раньше — с материнской заботой и лаской. И ещё пару месяцев назад девушка всё бы за этот взгляд отдала, но только не теперь, ведь теперь он ранил. — Сходи в душ, приведи себя в порядок, и пойдешь домой. Мама тебя, наверное, потеряла. Оля, как ни старалась, не могла скрыть разочарования во всем своем виде. Инга Викторовна предпочитала этого не замечать. Девушка послушно направилась в ванную, но остановилась на полпути и вернулась на кухню. — Мы ведь с Вами всё еще друзья? — робко спросила она. — Конечно, — кивнула Инга Викторовна, — И всегда будем, что бы ни случилось. Все иногда делают глупости. Для неё это и впрямь просто глупости. Для Оли же… Для Оли это имело большее значение, чем что-либо вообще в этой жизни. Как все просто для этой женщины, как все сложно для неё самой.

* * *

Девушка плелась домой под снегопадом. Утопала ногами в сугробах, насквозь промочила ботинки. Исподлобья она глядела на силуэты домов за пеленой снега, на ещё полупьяных прохожих, на группку подростков — троих девчонок в рваных колготках, с размазанной помадой и тушью на помятых лицах. Кто-то и впрямь весело отметил праздник. Оля готова была поспорить — ни один из них этой ночью не целовался со своим завучем под взрывы салютов за окном. Она так хотела, так просила — и вот случилось. И всё. И дальше ничего не будет. Оля наивно полагала, что этого уж точно будет для неё достаточно. Но чувства человеческие работают не так. Получил своё однажды — нужно ещё и ещё, всё больше и больше. Человек не может принадлежать тебе наполовину. Либо он твой, либо нет, другого не дано. И Инга Викторовна Оле не принадлежит. Но ничто ведь не мешает ей продолжать называть эту женщину в своих мыслях «моя Инга». Оля поднималась на свой этаж, оставался всего один лестничный пролет, как вдруг она заметила кого-то на пороге своей квартиры. Этот некто сидел на ступеньках возле двери, уставившись в экран смартфона. Прищурившись, Оля узнала в незнакомце Ваню. — Вань? — непонимающе нахмурилась девушка, — Ты чего тут забыл? Парень поднял голову. Увидев подругу, он подскочил с места и понесся ей навстречу, перепрыгивая через ступеньки. — Оля! — воскликнул он, — Еб твою мать, вас где носит? — Кого «нас»? — усмехнулась девушка, — Моё Величество? Ваня закатил глаза. — Вас с Никой! Вы ж вместе отмечали. И обе пропали. — Ну, не совсем вместе… — Оля потупила взгляд, — У меня разрядился телефон. — Отлично, с этим разобрались, — выдохнул он, — Ты хотя бы живая. А Ника-то где? — Я не знаю. Оля поднялась на несколько ступенек вверх и позвонила в свою квартиру. — Там никого, я уже пробовал. Стоило догадаться, что он не просто так тут сидел. Но голова совсем не работала, все мысли были исключительно о том, что случилось ночью. Расскажет кому — никто не поверит, это уж точно. Но Оля не расскажет. Не может же она предать самого родного человека. — Значит, мать с ебырем своим, — презрительно выплюнула Оля, будто яд, — И хрен с ней. Погнали к Нике, может, она пришла и вырубилась. Оля начала стремительно спускаться по лестнице, так что Ваня за ней еле поспевал. — Что-то у меня предчувствие нехорошее, — всё повторял он, будто бы волнующаяся за своего ребенка мамочка. — Да у меня тоже. Хорошо, что Вероника жила недалеко — передвигаться на большие расстояния Оля сейчас едва ли могла. Но шла она быстро, почти что бежала. Её гнал, как и всегда, страх и то самое предчувствие. Почему-то ей казалось, что Ника опять натворила дел. Хорошо бы, если б чуть позже не пришлось ехать к ней в ментовку. — Она заходила ВК в час ночи в последний раз, — сообщил Ваня, убирая телефон в карман, — Может, и правда спит? Оля пожала плечами. Уже двенадцать часов дня, а на связь Ника так и не выходила. У неё обычно так — проснется и сразу телефон в руки. Она не из тех, кто пропадает, никому ничего не сказав. Подростки стояли у двери квартиры подруги. Ваня нажал на звонок. Внутри послышались шаркающие шаги, и через какое-то время из-за двери высунулась копна растрепанных черных волос, за которыми с трудом можно было разглядеть лицо сводной сестры Ники. — Доброе утро, Галь, — поздоровался Ваня, — А Ника здесь? Девушка зевнула, откинув свои патлы назад. — Не, вообще никто не вернулся ещё. Я первая пришла. — Она тебе не звонила, не писала? — спросила Оля, выглядывая из-за спины друга. — В душе не ебу где её черти носят, — Галя недовольно поморщилась, — Узнаю — сообщу вам первым. Только когда просплюсь. Дверь захлопнулась перед самым Ваниным носом, и парень от неожиданности отпрянул назад. Когда он взглянул на Олю, та поняла — отвратительные предположения в голове сейчас строит не она одна. — Да наверняка она у Бори ещё. У них там столько водки было, так что она до сих пор, наверное, в ноль. Оля попыталась разрядить обстановку, но это у неё всегда плохо получалось. Не сговариваясь, подростки двинулись дальше — в квартиру к парню Вероники. В конце концов, если она не там — то где ещё? В лицо летел колючий снег, пальто не спасало от холода, и Оля тридцать три раза прокляла и водку эту, и Борю, и Нику заодно. Надо же быть такой безответственной! Хотя кто бы говорил. Путь до дома Бори показался бесконечным. Совсем обессилев, Оля еле-еле поднялась по ступенькам к подъезду и позвонила в домофон. — Кто? — послышался знакомый бас. — Ника здесь? Домофон пискнул, дверь открылась. Оля с Ваней переглянулись и принялись подниматься на четвертый этаж. Девушку медленно захлестывала паника. Что-то тут точно не так. В квартиру их впустил Илья. Лицо его было белым, как у покойника. Страшно смотреть. Из помещения ещё не выветрился запах спирта и табака, на столе, под которым валялся в отключке Макс, стояли заветренные салаты и грязные бокалы. Везде пепел от сигарет, какой-то мусор, среди которого сидели с отсутствующим видом парни в полном составе. Лицо Бори было красным и опухшим. Боже, он что, плакал? Оля побледнела, заметив, что среди присутствующих Вероники нет.  — Где Ника? — спросила она, стоя посреди разгромленной комнаты. Все молчали. — Где, блять, Ника? — уже громче повторила Оля. Голос предательски дрожал, как и всё тело. — Оль, короче… — начал Илья, возвращаясь из прихожей, — Ты сядь. — Зачем? По его взгляду было понятно — чем быстрее она выполнит просьбу, тем лучше. К тому же, ноги не держали совсем. Девушка плюхнулась куда попало, а рядом с ней неловко опустился Ваня. Он странно посмотрел на неё, заметив, что диван трясется вместе с ней. — Ника, она… Она перепила сильно. И так получилось, короче… — он на мгновение заслонил ладонями лицо, — Блять. Она в больнице? Отравилась? Сломала себе что-нибудь, запнувшись о какой-нибудь хлам и упав? Пошла гулять пьяная и загремела в отделение? — Что получилось, Илья? — вполголоса спросила Оля. — Из окна выпала. Сразу, как ты ушла, она выпала из окна. Она труп. Подростки с минуту сидели и тупо пялились на Илью. Тот подошел к Ване, шепнул ему что-то, и они оба удалились куда-то в подъезд. Но Оля этого не заметила. Она уже вообще ничего не замечала. Какая же тупая шутка! Как раз в стиле Ники, конечно, Боже, как Оля могла купиться? Эта стерва сидит где-нибудь в шкафу или под кроватью и хохочет над тем, как её друзья испугались. Вот же дура, и Оля не лучше! Поверила, поверила, сначала правда поверила! Оля повалилась на пол, заливаясь истерическим смехом. Из глаз лились слёзы, всё тело сковывала непонятная режущая боль. Девушка задыхалась, она не могла вдохнуть, только смеялась-смеялась-смеялась. — Какого хуя? — тихо спросил Денис, толкнув Борю в плечо. Оля резко вскочила с пола, подлетела к шкафу и распахнула его. Принялась выкидывать оттуда какие-то вещи, все они летели на пол. — Ника! — визжала она не своим голосом, — Вылезай! Со мной не прокатит! Под шокированными взглядами парней Оля залезла на спинку кресла и принялась открывать антресоли, забитые всякой всячиной, выдвигать крошечные узкие ящики, будто бы Ника могла спрятаться и там. Она полезла под диван, собрав на себя всю пыль, сдернула с окна шторы. Никто не решался хоть что-нибудь сделать. Оля то рыдала в голос, то вновь принималась смеяться, носилась кругами туда-сюда. Она едва дышала, уже хрипела. Где Ника, где Ника? Где она прячется? Зачем она так издевается? Ника-Ника-Ника, её дорогая Ника. Она всегда пахла шампунем и табаком, и этот запах витал вокруг Оли. Она совсем рядом, только никак её не поймать. Она стоит прямо за спиной и исчезает, когда Оля оборачивается. — Ника! Хватит, хватит! — повторяла девушка, вертясь вокруг себя, — Прекрати! Из коридора донесся голос Вани. — Уебок! Я его убью! — кричал парень, — Я его убью нахуй! Ваня ворвался в гостиную. Его глаза горели пламенем ненависти. Это был будто не странный милый друг Оли, а кто-то совсем иной, завладевший его телом. Илья что-то орал ему вслед, пытался удержать, но Ваня, ничего вокруг не видя, в два шага оказался возле сидящего на стуле Бори. Тот не успел ничего сообразить. — Ты подонок! Ты её убил! Ваня со всей силы зарядил ему в челюсть, так что Боря с грохотом рухнул на пол. Недолго думая, парень забрался на него сверху и принялся с бешеной злостью лупить его по роже. В долгу Боря не остался, ловко перевернул Ваню, впечатал в пол. Со всех сторон к ним подлетели остальные, принялись их растаскивать. — Оля! — вопил Ваня, — Он убил её! Он её убил! Вероника всегда умела разнимать дерущихся, стоило только милой красавице встать между ними. Вся агрессия сразу куда-то уходила, едва они видели её сверкающие мольбой о мире глаза. Конечно, нужно просто позвать Нику — и всё прекратится. — Ника! Скажи, чтоб он его не трогал! Позовите Нику! Парни помогали Боре подняться. Сломанные очки Вани валялись на полу, но парень их отсутствия даже не заметил. Он подполз к Оле, встал, опершись о кресло. — Что ты делаешь? — заорал он ей в лицо, — Оля, она умерла! Она умерла! Он убил её! Оля резко отшатнулась назад, глядя на Ваню, как на врага. Он с ней заодно, они все просто решили разыграть доверчивую и наивную подружку. Замахнувшись, девушка резко залепила ему пощечину. — Ты идиот! Идиот, идиот, идиот! Может, это Оля умерла? Или всё это сон? Первым уроком в среду стоит психология, Оле нельзя опаздывать. Ей нужно накраситься. Нужно надеть новую рубашку в черно-белую клетку. Инга Викторовна — её подруга. Они уедут в Питер первым поездом. Питер, Яна… Яна хотела приехать на Новый Год. Она убьет себя на Рождество! — Оля, прекрати! Она подняла голову и заметила, что Ваня тоже плачет. Стоит напротив неё, держит её за обе руки и ревёт. Кровь капает с его разбитого носа. — Ты с ума сошел, — улыбнулась Оля, ласково проведя ладонью по его щеке, — Никто не умер. — Нет, Оля, нет, — хныкал он, как ребёнок, — Это ты сошла с ума. Мне страшно. В глазах у Оли резко потемнело. Она почувствовала, как весь мир вокруг начинает вращаться с пугающей скоростью, как её куда-то засасывает, в ту самую черную пропасть. Ваня подхватил её, смягчив падение. Денис шмыгнул носом и подлил водки в первый попавшийся стакан. — Отметили Новый Год, блять, — пробормотал он, залпом его осушив.