Литий, или Как танцевать вальс

забери деньги за этот месяц

до конца недели не явлюсь на работу

минус 1000 р. В пизду. Откидываю телефон в глубины комнаты, откидываю голову на подушку. Хотелось бы сказать, что и мысли дебильные откидываю, но не люблю себе врать. Интересно, как много интересного я пропущу, вот так лежа дома и прожигая взглядом потолок? Неусидчивый червь, которого за семнадцать лет мне удалось взрастить в настоящего дракона, поднимает меня с кровати и гоняет кругами по комнате. Подхожу к шкафу и рывком отворяю дверцу, готовая к лавине максимально ненадёжно запихнутой одежды, которая не заставляет себя ждать, и уже в следующий миг меня накрывает с головой. Откуда у меня розовые колготки-сеточка? Я никогда не прекращу себя удивлять. Я сбрасываю все лохмотья с себя на пол и невольно гляжу в зеркало на стенке возле шкафа. Оттуда на меня безразлично зыркает сухими глазами бледная девица с синей тонкой кожей вместо мешков, сквозь которую просветляются сосуды в мельчайших подробностях. На левой щеке чернеет косой порез. Недавно состоялась первая открытая ссора с сестрой. Когда я возвратилась утром с работы, она встретила меня у порога. Сначала молчала, но заметив, что я не собиралась объясняться, взяла первое слово. Я же, до жути усталая и ещё больше утомлённая разговорами и шумом, иронически огрызалась,что вылилось в физическое противостояние - для привлечения внимания Зузанна грохотала кулачками об кухонный стол, а в ответ на мои слова о том, что я дочь ебанной потаскухи и с двенадцати лет работаю на трассе, швырнула в меня первую тарелку. В общем, забавная история приключилась, и мне даже немного жаль, что как-то похуй. Единственное, что не может не радовать, - это постоянная тишина, воцарившаяся у нас после того утра, и появившаяся теперь по-настоящему весомая причина пинать хуи к окончанию моего отстранения от занятий как минимум. "Я к тебе, как к человеку, а ты всё продолжаешь доказывать свою никчёмность!" - всплывают в памяти визгливо произнесённые тогда Зузанной слова, за которыми белая чашка полетела на пол. Я ступаю прямиком по одежде босыми ногами к зеркалу, и оборачиваю лицо в профиль. "Так нравится давить на жалость? Думаешь, раз вся такая разнесчастная, то имеешь право хоронить себя заживо?" - горячо шептала мне тогда родственница, у которой сна не было ни в одном глазу. А за то, что я лениво продемонстрировала ей свой язык, она въебала мне нехилую пощечину. Но следов от неожиданно тяжелой руки не осталось, что в который раз подтверждает слова Сани, мол, на мне всё заживает, как на псине. Всматриваюсь в тёмно-синие глаза, пытаясь увидеть хоть что-то живое в порёпанной радужке или чёрных зрачках, но в ответ отражение лишь отблескивает прозрачной роговицей. Дрянь. Ну и почему меня просто не вытерли салфеточкой семнадцать с лишним лет назад? Из-за этой глупейшей оплошности моих родителей я теперь должна ждать, пока состарюсь и сдохну, время от времени бросаясь в пламя да огонь с тайной надеждой умереть раньше предначертания судьбой. Чувствуя необходимость сделать хоть что-нибудь, начинаю сдирать ногтем запёкшуюся кровь из ранки на другой щеке, и когда наконец ощущаю слабенький укол боли, покидаю надзирательный пост у зеркала и плюхаюсь назад на кровать. Предварительно нашарила на ковре выкинутый ранее телефон и теперь в лежачем положении засвечиваю экран. Послеобеденное время четверга. Можно бы было пойти прогуляться, ведь бесящее солнце ещё с утра спряталось за грязные тучи, но неохота. Наверное, вообще стоит удрать нахер из этого города хотя бы на пару часов, чтобы концентрация близких знакомых рассеялась, может, даже на какой-нибудь концерт по-крысиному прошмыгнуть, лишь бы забыть все эти вонючие дни. Отвечаю, в любой другой день я так и сделала бы, но сегодня мне хочется стань постельным клопом и быть задавленной чьей-нибудь жирной задницей. Если честно, первой мелькнувшей мыслью было написать Ренатову и запрячь его в свою повозку, чтобы он развлекал меня, но сейчас я не ебанная принцесса, и вообще нихуя не принцесса, и к Сане сейчас мне хочется обращаться в последнюю очередь. Вдруг мне приспичило порешать сканворды, как мы делали с отцом, когда я возвращалась со школы, а погода на улице была похожей на теперешнюю или еще более отвратной. Батя покупал в ближайшем ларьке эту дешёвую газетку, банку пива(себе) и йогурт(мне), после чего я забивала свой мозг не идиотскими формулами, неспособными решить даже не все задачи из идиотского учебного курса, а рандомными фактами на наиболее разнящиеся темы. Так было пиздецки давно. Потом отец был переведён на ежедневную работу и возвращался домой далеко за двенадцать, а я отыскала себе друзей (одного) и свиту(которая всё время менялась, пока вообще не исчезла), с которыми и стала зависать где угодно, лишь бы не в пустом доме. Правда, когда я пошла в девятый класс, папа опять пересел на TIRы и стал то уезжать на месяц, то тусоваться дома неделями. Но на то время я уже выросла и коротала время наедине с собой в комнате, за исключением часов, проведённых за планированием очередной пакости. Так тянет куда-нибудь по времени - если не вперёд, то хотя бы в прошлое. И я всё-таки надо пересилить свой анти-энтузиазм и подняться с ебучей кровати. Схожу в магазин. Именно с такой мыслью я по-тихому умылась в ванной, не забыв запомнить купить перекиси, потому что короткие волосы уже отрасли, и мерзкий каштановый пигмент моиз натуральних волос стал хорошо заметным. После этого в своей комнате я нырнула в большой тёмно-малиновый блейзер и джинсы. Закинув на плечо грязный шоппер, что валялся сверху на супер-страшной куче хлама из шкафа, бесшумно выхожу из комнаты и направляюсь в прихожую. Не очень хочется нарваться на Зузанну, потому что она считает, что я сейчас на домашнем аресте, а я так не считаю. И у меня почти получается обуться без происшествий, только когда я завязывала бантик на шнуровке второго сапога, из глубин квартиры раздались звуки какого-то движения, что убедило меня в необходимости немедленно сваливать. Так и случилось. Уже закрывая за собой подъездную дверь, я брезгливо скривилась - из-за этой блондинистой психопатки я должна скрываться, будто вор, хотя в моих движениях ни намёка на противозаконность. Когда там вернётся отец? Надеюсь, он сразу же с порога сплавит эту курву назад к её мамочке-потаскухе. Хотя легче намного не станет – папка будет бдить, чтобы я не продолжала катиться по наклонной. Сейчас я не готова снова притвориться примерной школьницей, радоваться общению с одноклассниками, жаловаться на уроки и мирно делать домашку по вечерам. Не допусти господи, он решит еще и к директору наведаться, или с директриссой пересечется: тогда он не только о моем криминале наслушается, но и о ебейшему ебланизму насчет занятий и домашних заданий. Мда, из этого дна надо бы подниматься. Но вот зачем? Я уже давно была в круглосуточном магазине неподалеку от дома, зажала тонкий сборник сканвордов подмышкой, и вдруг критически осмотрела рожок мороженного, который рука взяла сама, как-то на автомате. Действительно, зачем? Прошлой осенью мы с Саней так обожрались мороженным, скрупулезно составляя план действий по захвату района, что заболели и не явились на общий замес. И вообще, какого хуя мне приспичило заделаться грозой темных улиц? Да, бесило, что не возможно было выйти вот так вечером в магазин и не схлопотать похотливого шлепка по жопе или еще чего хуже (и если мне-то очень посрать, то восьмиклассницы из соседнего подъезда чуть ли не все время шарахались любой тени), но можно же было и просто оставаться в стороне?.. Перед глазами всплыл полуторагодовалой давности вечер. Я возвращалась с тренировки, вся вонючая и в синяках – за проигранный дружественный спарринг пришлось отжиматься семьдесят пять раз, ведь тренеру показалось, что я витала в облаках (“мечтала о розовых головках”, как выразился старпер в трениках). На самом деле, думаю, ему донес кто-то из школы, как меня засекли, скачущую на старшекласснике в мужском туалете. И тогда я услышала всхлипы в кустах на детской площадке возле дома – два мужика окружили по обе стороны женщину, стоящую на коленях. Один, упираясь ей пахом в лицо, держал за волосы, а второй грубо возился сзади. Когда до моих ушей донесся звук рвущейся ткани, тогда будто крышу сорвало. Конечно, это было не первой моей уличной дракой, но до этого мне не удавалось уложить взрослого, как и не удавалось почувствовать то пьянящее чувство – чувство, что я кому-то нужна, что я не отброс. Что я жива. Ту женщину потом видела всего лишь один раз – она стояла возле соседнего подъезда с маленьким ребенком на руках, наблюдала, как парни заталкивают большой диван в грузовик. Перед тем, как сесть в серый седан и уехать восвояси, она кинула на меня долгий взгляд, переполненный сожалением, ужасом и немного - признательностью. Тогда я, кстати, тоже ела мороженное. - Предпочитаешь глупые журнальчики накопившейся домашке? Знакомый голос вернул меня в реальность. Я уже стояла на кассе – а передо мной в очереди торчал рыжий препод. - Отъебитесь, ради всего святого, - пробормотала я под нос, опуская взгляд на ленту, и уже громче произнесла, - какой-то у в-вас слишком сп-п-партанский набор, Евгений Арт-темович. Он зарделся, отворачиваясь, - на ленте лежала пачка макарон, шоколадка и упаковка презервативов. Неужто сестричку будет утешать? Он молча отошел от кассы, рассчитавшись, а я немного замялась, собирая по полу монетки, высыпавшиеся из кармана. Что-то я очень поспешно выпрыгнула из дома, ни одной бумажной купюры в наличии не оказалось. А еще же и в аптеку надо бы. На выходе из магазина музыкач окликнул меня: - И куда ты опять собралась на ночь глядя? Я не стала отвечать и быстрым шагом удалялась, но он догнал меня и поравнялся, подстраиваясь под шаг. Чего ты прилип, как черкаш к трусам? - Евгения... – он тронул меня за плечо, призывая немного притормозить, но я легким движением скинула руку: - Мне в аптеку нужно, - все-таки оглянулась, но в сумраке под копной его кудрей лица вообще не различить. И хорошо, оставь в покое. Но не успела я и на сто метров отойти, как он опять шагал рядом, так же уверенно поворачивая за угол очередной панельной многоэтажки. Освоился, очевидно, раз знаком с дорогой в ближайшую аптеку. - У тебя что-то болит? – вновь учитель попытался осторожно завести со мной разговор, но я снова проигнорировала. Мог бы и отключить внутреннего душнилу и поспешить к Зузанне – белобрысая точно сейчас напряженно ждет резиновый меч, что освободит ее от обиды и несправедливости моей гнилой натуры. Я резко затормозила под мигающей зеленым вывеской и развернулась к рыжему. - Ч-что вам от меня нужно? Если он и растерялся от моего вопроса, то успешно скрыл. - Я подумал, что неплохо было бы сопроводить тебя, ведь не полагается девушке так поздно самой разгуливать по неосвещенных закоулках, - мягко произнес он, и хоть посыл заключался в вежливости и заботе, в голосе отчетливо сквозило осуждение и, как мне даже показалось, враждебность. Эту эмоцию я и попыталась примерить. - Вот уж т-точно не нужд-д-даюсь в вашей з-з-з-... – ну какого хуя опять? Нет сил что-то доказывать придуркам, потому я махнула рукой в его сторону и схватилась за дверь в аптеку, - д-делайте, что хотите. Яркий искусственный свет чуть не разъебал мою психику сквозь чувствительную сетчатку глаза, но я быстро шагнула к кассе. Щурясь, будто обкуренная по самое не хочу, протараторила полусонной аптекарше все содержимое стандартной аптечки, памятуя о пустоте оной в доме после последней “карусели”. - И перекиси д-д-две банки! – прикрикнула вдогонку фармацевтке, которая нехотя отошла к куче ящичков. Зашел ли препод за мной, не видела. Надеюсь, съебался к чертям собачьим. - Будет тысяча триста, - тоненьким голоском оповестила женщина, аккуратно выложив все заказанные товары рядом с кассой и быстро защелкала мышкой в компьютере. Бля, тысячу монетками вряд ли наскребу. Я хотела уже было отказаться, взяв только баночку перекиси и откладывая остальное к лучшим временам, как неизменная туша с кудрями в венце материализовалась рядом и легко взмахнула телефоном. - Рассчитайте картой, - доброжелательно попросил учитель, и прислонил яблочный аппарат к терминалу. Я всем телом развернулась к нему, пряча руки в карманы и глядя исподлобья. Вот уж спасибо за помощь страждущим и нуждающимся, но лучше подавись своей благочестивостью. - Не обольщайся, - тихо прокомментировал лохматый свои действия, одаривая меня косым взглядом, - не хочу, чтобы Зузанна пострадала от того, что у вас нет средств первой помощи в доме. - Урод, - тихо шепнула я, забивая хуй на все это и разворачиваясь к выходу. Услышал или нет, кристаллически не ебет. Пусть катится ко всем хуям, мочи не хватает терпеть эту напускную строгость. Был бы он таким святым, если бы не моя ненаглядная сестричка? Если и да, то упекли б его за решетку за домогания к школьнице. Какого лешего он все время меня преследует? Я поспешила домой, ступая громко, только бы не слышать шагов позади. Конечно же, дверь в квартиру за собой мне не было суждено закрыть, ведь препод зашел следом, заставляя подвинуться в тесной прихожей. Так и зачесалось все двинуть хотя бы под коленку! Но я сдержалась. Дверь в комнате я за собой захлопнула, забивая на сестру. Но все же вечер пришлось провести в компании наушников в попытке заглушить не самый приличный шум. А ночь подарила мне крепкий сон, слава богам. *** Остаток недели я провела в кровати. Жрать не хотелось, и хоть в какой-то момент желудок сворачивало в трубочку, меня начинало выворачивать от картины поглощения еды. Обитель я покидала лишь в тех редких случаях, когда выходила в туалет или душ – пусть я уже и похожа, наверное, на бомжа, но от неприятного запаха тошнить начинало еще сильнее, поэтому приходилось идти на жертвы. Не знаю, бог или сатана мне помогали (не знаю, когда я успела уверовать), но я всего лишь раз столкнулась с Зузанной, выходящей из душа в одном полотенце. Вся раскрасневшаяся после ванны (или рыжего препода-ювелира), она пыталась начать разговор, который был в одно мгновение прерван хлопком двери с моей стороны. Как я не встретилась с кудрявым членоносцем за несколько дней самовольного домашнего ареста, навсегда останется для меня тайной. Я не зациклилась на хуе учителя – просто за это время он словно прописался в моей квартире, более того, даже в белобрысой пизде сестры. Мне приходилось на максимум выкручивать звук в наушниках или на колонках, чтобы глушить стоны и скрипы кровати (и если уж на то пошло, то и стола, и кресла, и дивана в гостиной, и похоже, крышки пианино). Но все же позитивная сторона во всем этом была – после грохота трэш-металла я удачно игнорировала осторожные шорохи моей двери вечером и под утро. Видимо, Зузанна обдумала все свои слова, и намеревалась преподнести мне их в уже более мягкой форме, но я в рот ебала и ее, и жизнь, и эту квартиру, и каждый предмет, что попадался на глаза. Сейчас было уже около полуночи с воскресенья на понедельник, и утром мне предстояло возвращаться на занятия. Это дало мне отличный повод лечь в кровать еще в восемь вечера, ведь нужно хорошо выспаться перед новой мозгоебкой. Но забытие не приходило, хотя усталость навязчиво ебашила в затылок. Вдруг ухо уловило шорох дверных петель. Я лежала спиной ко входу в комнату, но почувствовала еле заметный затхлый запах древесины и пыли. - Спишь? – полушепот преподавателя вызвал мимолетную вспышку раздражения в моем теле, из-за чего в носу зачесалось и я чихнула, но поспешила еще больше укутаться в одеяло, накрываясь с головой. Койка у моих ног беззвучно прогнулась. - Ты... – начал рыжий, но замялся, и только после тяжелого вздоха продолжил, - твой отец звонил Зузанне спросить, все ли хорошо, потому что ты не выходишь на связь, - ну конечно, выключенная нокиа кирпичом валяется где-то в шкафу, а свою мобилу я так и не забрала с ремонта, - и директор тоже просил передать тебе, что в связи с тем, сколько ты пропустила, вальс танцевать тебя не допустят, как и на выпускной. Правда, деньги тоже вернуть уже не смогут, - судя по шороху, он запустил руку в свои волосы, - но тем не менее, на вручении аттестатов я все еще буду требовать от тебя песню, - я едва удержалась от того, чтобы не въебать ему с ноги. Какое такое “требовать”? Впервые слышу, да и в принципе пусть запхает себе ту песню подальше в анус, и последний звонок вместе с директором туда же. - Я хотел сказать, что все переживают, - он резко выпрямился, и меня подкинуло на кровати, но виду я все еще не подала, хоть меня уже начинало потряхивать от ярости – мне невыносимо было слушать его голос, даже не вникая в суть слов, - и одноклассники, и Зузанна, и... преподаватели, - рыжий едва слышно выдохнул последнее, после чего немного громче продолжил, - пусть тебе и кажется, что хуже твоей ситуации не бывает, и что никто понять тебя и помочь не сможет, но не стоит так грубо отказываться. Надеюсь, ты хоть немного откроешься, самой тебе со всем не справиться. Он осторожно поднялся, когда я уже практически собралась вскочить и с размаху заехать ему по ебалу, и отошел. Послышались шаги, и я услышала, как дверь в комнату снова отворилась. - Спит? – теперь уже шепот сестры. Они мне и умереть спокойно не дадут. Не достаточно всей квартиры, пришли меня изгонять, кролики-ебланы? - Спит, - утвердительно ответил препод, его шепот еле различим из-за того, что он уже тоже стоял у двери, - пойдем. Когда раздались удаляющиеся шаги, я резко развернулась на кровати. И замерла под острым печальным взглядом рыжего – он все еще держался за дверную ручку. - Поешь перед школой, или хотя бы в столовке, - он легко взмахнул рукой, и через секунду в меня прилетело что-то маленькое и шуршащее, после чего учитель остаточно скрылся с виду, плотно прикрыв за собой дверь. Я откинула одеяло, села и нащупала снаряд. Это оказался сиреневый макарон в прозрачной упаковке. Не дожидаясь второго крестового паломничества в мою комнату, резко вскочила на ноги, хватая и натягивая первое, что попалось под руку из валявшейся на полу одежды – какая-то рубашка и джинсы, - после чего проследовала к окну, но рама неожиданно скрипнула и отказалась распахиваться. Что за хуйня? В лунном свете блеснул метал – на нижнем косяке створки крепилась длинная петля, что позволяла открыть на проветривание, но не отворить полностью. Ахуенно, сестричка. Спасибо всем за сочувствие, гниды. Сгорите заживо вы и все, что вам не чуждо. Я бесшумно проскользнула из комнаты в ванную. Свет включать было незачем – в полной темноте плеснула в лицо холодной водой, вторая шарила в тумбочке под умывальником. Пальцы сомкнулись на каком-то пузырьке, и я не глядя вкинула его в задний карман, после чего так же тихо прошагала в прихожую, миновав узкую полоску света, что падала на пол коридора сквозь узкую щель неплотно заслоненной двери в комнату Зузанны, откуда слышались тихие голоса. Не желая слышать больше ни слова, впрыгнула в ботинки, даже не утруждаясь шнуровкой, схватила куртку с вешалки и, провернув ключ в замке, выскользнула в темный подъезд. Подальше. Я не могу больше этого выдержать. Вся эта жалость, тихие шепотки вперемешку с громкими криками сестры. Стены, стены, пол, потолок. Ткань постели, ткань одежды, раздражающей кожу. Ебано и невыносимо. Ненавижу этот полный заботы высокий голос сестры. В преемницы Матери Терезы записалась? Отсоси, сука, как я сосала в одиннадцать лет. Ни в какую эмпатию я не поверю – прекрати самоутверждаться за мой счет. Ты никогда не отмоешься от блядских генов матери, ты никогда не выблюешь всю сперму за себя и свою мамочку. Я тебя ненавижу, я ненавижу твое присутствие, я ненавижу твое существование. Я ненавижу тебя за то, что ты забрала себе место дочери в глазах матери, ненавижу твоего отца, который дал тебе нормальное детство, дал тебе надежду на нормальное будущее. Ненавижу всю твою стряпню, твои цветочные духи и трижды ебаное фортепиано. Ненавижу твои рыжие волосы, твои серые глаза. Ненавижу твои тонкие запястья, тихий голос. Ненавижу твою надежду на дне зрачков, ненавижу твою чистую душу. Я не могу видеть белое полотно, пока мое все в крови не отстирывается. Я проклинаю каждый, сука, каждый блядский момент, когда я стояла рядом, дышала рядом, видела тонкие пальцы на струнах, видела смычок. Хочу сжечь нахуй к чертям лунный свет, отражающийся в тебе, желаю, чтобы мир искупал тебя ебалом в говне, чтобы ты хлебнул щедро, набрал за обе щеки, ощущая, как оно стекает по стенкам горла. Чтобы ты, Евгений Артемович, никогда не посмел больше сказать, что мне кто-то поможет, что меня кто-то поймет. Не прикидывайся белой овечкой – нет ужаснее цвета. Я не заметила, как и когда начала бежать, но затормозила только под вывеской “Маяк-тропа”. Легкие невыносимо жгло, а глазах щипало. Кожа на ебале намеревалась стянуться в одну точку, соскользнуть со скальпа – ветер не пощадил лицо. Пытаясь отдышаться, я запустила руку в карман и вынула стеклянный пузырек – это оказалась ебаная перекись. Что же, тем лучше. Явлюсь в школу посвежевшей, разъебу ее под ноль. Нехуй радоваться жизни, ребята, это всего лишь очередная порция зла. Раз уж я по уши в дерьме, так сказать, на дне, как предположил многоуважаемый долбоеб Евгений Артемович, так расшатаю фундамент, чтобы все подохли под завалами. Чуть усмехнувшись собственным мыслям, я шагнула ко входу. Два охранника окинули меня пытливыми взглядами, но рыпаться не стали. Умнички, вам же лучше. Клуб встретил грохотом из колонок, светомузыкой и пьянющей толпой. - Кто тебе разрешил войти? – перекрикивая музыку, неизменный Миха с неизменными стаканом и тряпкой-вафельницей в руках смотрел на меня без злобы, но настороженно. - Я останусь до конца, вылижу и закрою б-бар, - я наклонилась через барную стойку, пытаясь дотянуться до уха напарника. Отвыкшие от движений голосовые связки не очень слушались, из-за чего пришлось говорить медленно, чтобы не охрипнуть и не сглотнуть слова. - О-о-о, я бы тоже не прочь вылизать... – протянул какой-то мужчина в сером пиджаке и круглых очках в красной оправе, сидящий рядом, но я уже получила кивок от Миши и перевалилась через барную стойку внутрь, не заботясь о том, что моя пятка двинула мужика по уху. Ночь пошла своим чередом. Звенели бутылки с алкоголем, но звук терялся в басах, издаваемых колонками. Толпа колыхалась в такт, иногда раскрасневшиеся еблеты мелькали возле бара с очередным заказом, который я тут же оперативно подавала с неизменной миленькой усмешкой. Миха даже несколько раз оставлял меня одну, выходя на перекуры, хотя после одного случая, когда два дюжих охранника выволокли какого-то бедолагу с окровавленным затылком на улицу, а вслед за ними выбежала девчонка с истерическими рыданиями и стеклянной розой из-под бутылки, напарник больше не покидал свой пост. Наверное, ему не понравилось, что я дупля не режу, что произошло, но мне и на самом деле как-то похуй. Развлекаются, так пусть и следят за собой, здесь никто никому не нянька. Как же мне посрать. Ближе к утру, когда стрелки на маленьком циферблате, вмонтированном в одну из полочек под баром, двинулись навстречу к пяти, помещение заметно опустело. Играло что-то ненавязчивое, я и не заметила, как начала тихо подпевать, натирая очередной бокал ритмическими движениями. - Иди поспи часок, у тебя же сегодня занятия, - за плечом заспавнился Мишаня, мягко отнимая у меня уже полностью прозрачный бокал, - я тебя разбужу в шесть перед уходом. Я было уже открыла рот, чтобы возразить, но потом передумала. Спать не хотелось, но пройтись размять ноги не помешало бы. Поэтому я оставила тряпку на столешнице и ретировалась, гадая, откуда у парня появился такой неожиданный прилив заботы. Травы нанюхался, поди? Пустая уборная встретила меня тусклым неоном. Я подметила возросшее количество граффити на светлой плитке, многие рекламировали отменный вес за низкой ценой и вкуснейшие конфеты. Ага, очень вкусно, прям слюнки текут. Стянув с головы бандану, я склонилась над грязным умывальником и щедро плеснула ледяной водою в лицо. Из зеркала на меня вытаращился какой-то труп невесты – вот только из белого были бледная, почти синюшная кожа да неестественно чистые белки глаз. Спячка в несколько дней приятно дает о себе знать. Но вот темные корни волос ужасно контрастировали с желтой школьной рубашкой, так что я сунула руку в карман и достала пузырек из темного стекла. Трижды проклятый, ведь не мой, но как-то так похуй; я даже не удивлюсь, если у меня от доброжелательной энергетики Артемовича, которая окутывала купленную им перекись, вылезут все волосы. Будет забавно, ведь у меня уже не раз мелькала идея ебануть черепушку налысо, а так можно будет еще и рыжего обвинить в наведении порчи. То-то у него глаза от удивления вылезут! Я открутила кран, настраивая сильный напор воды, и со вздохом засунула голову. Неудобный смеситель – мне пришлось стоять над раковиной почти что раком, да и струи оставались ледяными, в какую сторону я бы не поворачивала регулятор. Надеюсь, заболею и двину коней нахуй. Когда волосы достаточно потяжелели, а холодная вода забежала за шиворот и с шеи соскользнула вниз по спине, я закрутила кран и осторожно выбралась, разгибая спину, но не поднимая головы. Зубами отковыряла крышку и, немного помедлив, плеснула перекись прямо на ладонь, сразу принявшись ее растирать. Раздалось шипение, жидкость начала вспениваться на коже, но боль не ощущалась, поэтому я медленно, с наслаждением запустила руки в волосы, неспеша распределяя химикат у самой головы. Нужно тщательно все втереть, не оставлять проплешин. Кожа головы начала немного жечь, но я только сцепила зубы и вновь повторила процедуру. И не знаю, в какой момент я пропустила стук отворяющейся двери в мой салон красоты, но тут я почувствовала на своих бедрах большие горячие руки. - Моя киска уже меня дожидается... – раздался сладостно-разъебный шепот, и те самые руки потянули мои штаны вниз. Тело пронзило раздраженной вспышкой – сука, ну неужели так тяжело оставить меня в блядском покое! Ноги действовали автоматически, наступая на лакированную туфлю мужика и цепляя его за щиколотку, роняя тушу на пол с мерзким стуком черепушки об пол. С разворота я встряхнула баночку с перекисью, разливая ее куда-то ему на лицо, за чем последовали болезненные крики. - Блядь, а-а-а! – орал мужик, скручиваясь на полу, прикрывая лицо теми самыми проклятыми руками. – Сука, я тебя щас отымею во все дыры! А-а-а-а, я тебе все кишки выпотрошу! - Завались! – рявкнула я, вновь оборачиваясь к зеркалу. Кожу у корней начало сильнее жечь, перед глазами поплыли фиолетовые пятна, но мне удалось разглядеть, что больше волосы не были темными. Пора смывать! Я наотмашь махнула ногой, отшвыривая скулящего и извергающего всевозможные маты мужика, и снова занырнула под кран. Ледяные струи облегчили жжение, хотя в нос бил металлический запах крови, я принялась растирать и скрести пальцами голову в попытках вымыть перекись. Тем не менее, к горлу будто бы подкатил раскаленный шар, заставляя сжимать челюсти до скрипа. Бесит, сука, как же все бесит. - Пидарас! – разъяренно выплюнула я, оборачиваясь наконец-то к насильнику, откидывая назад потяжелевшие волосы. Без каких-либо эмоций узнала дядечку, что так хотел чего-вылизать в начале ночи, сидя за баром. Агрессия застилала глаза красной пеленой, но тело не поддавалось быстрым движениям. Нарочито вальяжно я переступила через скорчившегося в три погибели червя, расставив ноги по обе стороны его тела, и медленно наклонилась, так, что с моих волос срывались капельки воды и мгновенно с шипением испарялись, касаясь его изуродованной кожи, которая сейчас пузырилась в белой пене вперемешку с вонючей темной кровью. Его очки безнадежно треснули. - П-поиграть захотелось, уеб-б-бок? – просычала прямо в лицо, а когда в ответ он издал лишь какое-то невнятное булькание, я плюнула, с наслаждением вслушиваясь в шипение. Потом резко выпрямилась в полный рост, попутно высвободив его ремень из петель штанов. – Ну ничего, отб-брос, сейчас п-поиграем. Мельком оглянувшись, я заметила под умывальником запыленную красную тряпку и, схватив ее, оперативно сунула в рот охуевшему мужику. Он поднял на меня налитые кровью и слезами глаза. Сейчас поиграем, ублюдок. Сложив кожаный, с теснением ремень, я прищурилась, приглядываясь, и полоснула наотмашь. По груди. Мужик взвыл, резко дернувшись в попытке подняться, но я грубо толкнула его ногой назад, так, что он снова приложился затылком о кафельный пол. - Леж-жать, - фыркнула я, чувствуя, как по моему лбу что-то течет, но не обратила внимания. Завывания и всхлипы червя у моих ног медленно, но верно успокаивали бушующее внутри пламя. Я снова прицелилась и ударила, теперь по животу. Прокручивая снова этот чудесный хлопок кожи в мыслях, я дала ему время промычаться, после чего сделала несколько шагов назад. Ослабила хватку ремня, позволяя одному концу выскользнуть. После первого удара по паху я уже не делала перерывы. В голове было пусто, даже девственно чисто – значение имели только безостановочные хлопки, всплески. Импровизированный хлыст раз за разом взметался в воздух в мгновение ока, чтобы безжалостно обрушиться на кровавое месиво, которое стремительно расплывалось на серых брюках. Я остановилась только когда мою кисть уже нестерпимо жгло. - Хватит... – жалко прошептал мужик, все его лицо потеряло краски, он тяжело дышал и тихо-тихо всхлипывал, практически не двигаясь. Я моргнула. Злость улетучилась, внезапно стало все равно. Без лишних комментариев я разжала ладонь, и пропитанный кровью ремень с грузным шлепком опустился об кафель. Зал клуба изрядно пустовал, только Миха с недовольным ебалом елозил по полу шваброй. Глубоко вздохнув, я приблизилась к нему и мягко высвободила орудие, принимаясь за уборку. Я ведь пообещала, некрасиво как-то получилось. - У тебя кровь! – воскликнул парень, намереваясь произнести сначала что-то менее участливое, потянулся рукой к моему лбу. – Что с тобой, блядь, произошло?! - В-вызови скорую, - я отдернула голову, встряхнув мокрыми волосами, и продолжила увлеченно вымывать пол, - там какие-то муж-ж-жики подрались в уб-борной. - Чего?! – брови напарника взлетели, и он кинулся к дверям, попутно чертыхаясь и доставая из кармана телефон. Сколько песка. И пыли, и недокуренных бычков. Уборка действовала на меня удивительным успокаивающим образом, мне удавалось фокусироваться только на том, что находила под ногами, и мысли не улетучивались в неизвестном направлении. Хотя я куда бы с большим удовольствием завалилась спать – веки наконец-то налились приятной тяжестью. В углу возле диванов скопилась груда битого стекла, видимо, кто-то еще что-то не поделил за вечер. Но бутылки-то зачем бить? - Скорую вызывали? – в зал ворвался огромный сердитый санитар, за ним неловко топтались такого же размера охранники. Наверное, они не были уверены, стоило ли впускать служителя кадуцея в обитель алкоголя и разврата. Я пониже склонилась над стеклом, чтобы моя светлая макушка была не так заметна за столом. - Сюда! – громко явился Миха из уборной, поторапливая медика жестами. Туда же проследовала еще одна недовольная женщина в белом с аптечкой в руках. Ну и шумные. Не умрет тот мужик – времени прошло не так много, чтобы он окочурился от потери крови. А становление евнухом еще никого не убивало. Не знаю, сколько времени они тусовались за дверью туалета, но я уже закончила с полами, собрала весь мусор в мешки, и протирала барную стойку, когда санитар выволок бессознательную тушу и потащил к выходу, а ко мне подошли медсестра и Миха, заламывающий пальцы. - Что произошло с этим мужчиной? – исподлобья спросила женщина, переворачивая какие-то листики на непонятно откуда взявшемся планшете. – Вы что-нибудь или кого-нибудь видели? - Кто его побил? – громче перебил ее Мишаня. – Почему ты не сказала сразу? Куда делся напавший? - Нихуя я не вид-дела, - огрызнулась я, бросая тряпку в раковину – внезапно повысившееся к моей скромной персоне внимание вызвало новую волну раздражения, - когда я з-зашла, он уже лежал в к-крови, ч-ч-что-то бормотал. - Откуда у тебя кровь? – снова требовательно спросил бармен, я почувствовала, как желудок вдруг жутко скрутило, и я едва сдержала писк. Санитарка подняла на меня злобный взгляд. - Это н-не моя, - сквозь зубы ответила я, касаясь пальцами кожи у линии роста волос, - видимо, зап-п-пачкалась, когда п-пыталась ему пом-мочь. Я поднесла к глазам ладонь, кончики пальцев окрашены в красный (блядь, передержала перекись), но Миха перехватил мое запястье. Я попыталась высвободиться, но встретилась с его взглядом – прищуренные глаза смотрели чересчур подозрительно, он вроде бы о чем-то догадывался. Интеллектуал, нахуй. - Мы еще с вами свяжемся, сейчас нужно немедленно доставить пациента для получения помощи, - скороговоркой пробормотала женщина заученный текст, сворачивая бумажки и разворачиваясь к выходу. Очевидно, решила не вникать в нашу внутреннюю кухню, как и в свою работу, в принципе. В мгновение ока она ретировалась, а за ней и охранники. Миха отпустил мою руку и запустил пятерню себе в волосы, другой рукой начиная выдвигать нижние шкафчики бара. - Ты совсем охуела, Василевская, - устало произнес он, все так же не поднимая взгляд, - столько проблем не доставляет мне даже с младшая сестра. Я хмыкнула. - У тебя есть м-младшая с-с-сестра? – не дожидаясь ответа, я направилась к выходу. – З-зал уб-бран, я д-домой. - Погоди, дай я обработаю тебе голову, болезная, - вскинулся Мишаня, но я уже толкнула дверь наружу. Утро уже полностью вступило в свои права, окрасив медленно плывущие тучи в розовый. Я достаточно быстро покинула территорию бара, и теперь шагала по набережной, вслушиваясь в тихий треск ракушек под подошвой и всплески воды. Ветер лениво облизывал волны, развевал мои волосы, охлаждал кожу. Желудок отпустило, и мне захотелось прогуляться босиком, хоть и кости мои уже должны были оледенеть, так как куртку я остановила в баре. Но, как ни странно, чувствовала я себя хорошо. Плюхнулась наземь и принялась расшнуровывать обувь, бездумно глядя на нечеткий горизонт, как вдруг тишину и покой разрезал высокий крик. - Же-еня! Я обернулась и увидела спешащую мне навстречу фигурку со стороны вымощенной дорожки. Когда она приблизилась, я не без удивления узнала одноклассницу. - М-м-мекионис? – я вскинула бровь, когда девчонка в белой пуховой куртке поравнялась со мной и засияла улыбкой. - А ты чего здесь делаешь? – Аня продолжала скалиться, а я вернулась к шнуровке. Не сказать, что меня обрадовала такая утренняя встреча, но и злости я – неожиданно - не испытывала: мне было любопытно. Всего лишь ебанное любопытство. Какая забытая эмоция. - Гуляю, - буркнула я и подняла голову. Одноклассница не выглядела помятой, походу еще не ложилась спать. Да и на ее джинсах свежели какие-то пятна. Я хлопнула рядом с собой по песку, - п-падай. Аня без промедления опустилась рядом и всем телом развернулась ко мне. - Ты со смены, да? – она немного наклонилась ко мне, в чем не было необходимости, ведь ее звонкий громкий голос уже наверняка слышало пол округи. – Ты с бара, наверное. А вот мы с ребятами всю ночь тусили, глаз не сомкнули, было так весело! Она жизнерадостно рассмеялась, и я, освободив ноги из ботинок, перевела взгляд на нее. - А ч-чего это ты так п-п-перед уроками решила разв-в-влечься? – спросила, зарывая пальцы в холодный песок. - Меня парень позвал, - хихикнула она, но вдруг успокоилась, и продолжила потише, - правда, как оказалось, он хотел при всех огласить, что бросает меня, думал устроить из этого замес... Он у меня такой провокатор! Она снова хихикнула, и я тупо уставилась в ее глаза – за широкими зрачками карей радужки почти не было видно. Ебать, конечно, провокация! Вот это анекдот, ха-ха. - Ты курила? – задала я вопрос, перебивая глупый хохот одноклассницы. - Нет, - как-то слишком резко вскинулась она, в мгновение посерьезнев, - мне травка не нравится. - Ясно, - вздохнула я, вновь оборачивая взор на воду. Впрочем, какой мне хуй до обдолбанной одноклассницы, я сегодня чуть не убила мужика, так что не мне играть в ангела. Пальцы ног понемногу коченели в морозном песке – ноябрь, как-никак, - и я пошевелила ими, откидывая голову назад и упираясь на локти, принимая полулежащее положение. - Это у тебя кровь? – вновь обозвалась Мекионис, снова наклоняясь ко мне, но я отмахнулась, и она вернулась в исходную позу, но все так же не сводя с меня пристального обкуренного взгляда. Мне нравилось молчать. Моя б воля – я бы продала нахуй голос, как Ариэль, онемела бы, лишь никогда не произносить ни слова. Усталость шептала мне, что можно просто забить хуй и не существовать. Хотелось зашить свой рот, не открывать его больше. Не пытаться никому ничего объяснять, не пытаться объясняться, игнорировать все существующие и нереальные проблемы, лишь бы меня оставили в покое. Как же все заебало. - А это правда? – голос одноклассницы раздался так тихо, что я не была уверена, не послышалось ли мне. Я посмотрела на нее, и она поймала мой взгляд. - Ч-что именно? - Ну, что говорят в школе, - она как-то съежилась, вжимая голову в плечи и принимая вид белоснежного валуна, - что ты спала с отчимом, и со своей мамой, и что ты и со своим папой... тоже... Она прервала зрительный контакт, совсем затихая и сгорбившись еще больше под моим зачудованным взглядом. Прикольно, сколько нового про себя узнаю! Плохой мой отец, даже он инцестом промышляет! Я приподнялась с локтей, садясь ровно. - Да, правда, - с усмешкой ответила я, наблюдая, как  Мекионис вновь смотрит на меня, ее глаза еще шире, чем до этого, - не все, к-конечно, но в об-бщих чертах – да, - поднялся ветер, и я развернулась лицом к девушке, откидывая слипшиеся локоны со лба, - а к-кто гов-в-ворит? Ее глаза испуганно забегали в стороны, она часто задышала. - Да там... - Аня замялась с ответом, принялась тереть свою ладонь другой рукой, будто бы замерзла, - девочки в туалете что-то говорили, когда мы с Олей зашли руки помыть... Мол, одной там типа ее парень по секрету рассказал, что кто-то в раздевалке после баскетбола чуть ли не подрался, когда начали о тебе всякую... чушь говорить... Я прищурилась. Внутри сворачивался тугой тошнотворный комок. Быть того не может. Это блядский абсурд. Шлюхи бы его переебали, эту сучью скотину. Тупо, блядь, нож в спину. Эти гнилые глаза, эти холодные губы... Хуета, хуета, хуета! Казалось, что меня сейчас вывернет прямо на песок. - Же-ень, - жалостливо протянула Аня, вдруг протягивая руку и осторожно касаясь засохшей на лбу крови. Внезапно она наклонилась и грубо подмяла мои губы своими. Чего блядь!?! Несколько мгновений я в ступоре таращилась на одноклассницу, вблизи замечая дорожки слез из ее глаз. Она продолжала осторожно целовать меня, нежно облизывая мою нижнюю губу, а потом резко отстранилась. Я глубоко вдохнула, челюсть отвисла. Мекионис, ты что нахуй блядь творишь? - Ань... – язык едва слушался меня, я пребывала в диком ахуе, но одноклассница резко вскочила, даже не переведя дух, и кинулась прочь, спотыкаясь и скользя на песке. Мне оставалось только таращиться вслед все так же с открытым ртом. Что за ебаная хуйня происходит? *** Тошнит. Я медленно тащилась по вечерним дворам, не чувствуя ног. Ни ног, ни рук, ни жопы, нихуя. В голове, что странно, мозг тоже не ощущался. Сон под забором школы, к сожалению, не помог освежиться и упорядочить мысли, поэтому сейчас я все же тащусь домой. Такой пришибленной я не была давно. Скотский кошмар наяву не заканчивался. Во-первых, ебаный во все дыры Саня меня целовал. Да, целовал, по крайней мере, пытался. Варианты с секундным умопомрачением отпадают, наебывать саму себя мне не на руку. Целовал из-за недотраха? Целовал из-за чувств каких-либо ко мне? Целовал из благодарности? Из жалости? Во-вторых, все тот же уебок Ренатов распиздел о моем прошлом. О моем детстве. И это ебать как больно. Обидно, сука, что челюсть щемит от злости. Какого хуя? Я надеялась, я искренне, блядь, верила, что хоть один, сука, один единственный человек меня жалеет и сочувствует мне. Я столько говна сожрала за свою недолгую жизнь, в таком дерьме искупалась, что осмелилась поверить, что, гнида господь, мне полагается хоть кто-то, перед ким я могу не шифроваться. Но этот пидарас... Это предательство не стоит даже выбитого зуба. Это пиздец. Три. Меня поцеловала моя одноклассница. И это уже вообще ни в какие ворота, даже в щель последней потаскухи не лезет. Почему? Зачем? Чтобы что?! Входная дверь не была заперта, и слава небесному ублюдку, ведь ключей у меня не было, да и куртку я оставила в баре, да и в кромешной темноте подъезда мне бы не удалось отмерзшими пальцами попасть в скважину. Я тихо открыла ее и шагнула внутрь, сразу же нагибаясь, чтобы разуться, колени предательски громко хрустнули. И лучше бы мне сдохнуть от переломанных костей перед тем, как я выпрямилась, уже босыми грязными ногами ступая на ковер в коридоре под внимательным взглядом голубых глаз. - От-тец?!