Сборник драбблов по соукоку.

      — Накахара-сан, — раздаётся в микрофоне голос.       — Да?       — Дазай-сан..... погиб.       На мгновение рука с пистолетом дрогнула, а брови взлетели вверх. Позже Накахара сосредоточился на враге, а между бровями залегла морщинка.       — В смысле умер? Эта мразь не могла умереть.       — Он получил пулевое ранение-.       — Этого недо-суцидника какая-то пуля не могла убить, — рычит Чуя       — Смогла. Ему задело желудок.        Накахара остановился. А поражённый взгляд смотрел сквозь врагов.       — В смысле, — сглатывает, — желудок?        — Вот так. Задело желудок, и всё его содержимое распространилось по организму, началась инфекция. Более того, там ещё потеря крови, — устало закончил.       Пистолет выпал из рук и упал на землю, а сам Чуя вдруг начал смеяться. Смеяться истерически, безумно, с горем, за смехом он пытался скрыть слёзы потери, грусти и отчаяния. Согнувшись пополам от смеха, Накахара как обезумевший говорит:       — Всё же у тебя получилось! Хахаха! Получилось умереть, ублюдок! Ха, хахаха!       — Чуя, не смей! — кричит Хиротцу.       — Чуя-сан!       Где-то в другом мире запели вороны, напевая о том, что родился новый воронёнок.

***

      Лис лениво дёрнул ухом. В последнее время вороны часто поют. Может, пир какой? Кто их знает, воронов этих. Интересно, а они пригласят других духов? Война ведь была окончена пятнадцать лет назад.        — Дазай!       — Дазай-сан!       К лису бежит группка молодых кицунэ и один бакэнэко, а во главе самый старший лис.       — О, вы нашли меня.       — Ну не надо так прятаться, мы уже подумали, что ты пропал, — сказал мальчик семнадцати лет.       — О, Куникида-кун, ты беспокоился обо мне? — растягивая гласные, пропел Дазай.       — Пф, ещё чего?       Осаму по доброму улыбнулся и раскинул руки в стороны, маня пальцами в объятья. За место Доппо к нему подбежал самый младший — Ацуши, который крепко сжимает талию в своих тоненьких ручках. Когда Дазай обхватил его поперёк спины, а одну руку поместил под попу, его руки обвили два длинных, пушистых хвоста.       — Дазай-сан, зато я испугался.       Осаму бархатно смеётся и гладит его по беловолосой голове.       — Ацуши-кун, ты такой хороший и милый, — прикольно шевельнул девятью хвостами.       Бакэнэко льнёт к раскрытой ладони, весьма открыто прося не останавливаться.       — А мы сегодня на фестиваль идём, — вдруг сказал Рампо.       — Да? — уши лиса стали по команде «смирно». Уж очень хочется ему попасть на фестиваль к воинам тенгу.       — Ох и повеселимся! — радостно воскликнула семихвостая лисица, давая пять Эдогаве.       — Ага!       — Только не разнесите ничего, — хмуро говорит блондин. — А то как всегда что-нибудь сломаете. Шебутная парочка.       Йосано с Рампо кинули на него хмурый взгляд, как будто тот раскрыл их планы. Дазай весело хохотнул, встал и пошёл с поляны, намекая идти за ним.       Старший лис, Юкичи Фукудзава, видя это, уже знает кому оставить эту шебутную групку, ведь около и вокруг Дазая верно прыгают молодые лисы и доверчиво жмётся представитель другой расы.

***

      На фестивале очень шумно и много духов. Столько разных сладостей: яблоки в карамели, вагаси и многие другие. Маски других рас, такие как: кицунэ, бакэнэко, тенгу их даже не перечислить. Много фонариков с разными прикольными рисунками, украшения, которые, если лис захочет, могут оказаться у него в рукаве.        Фукудзава-сан дал Дазаю отдохнуть, по причине того, что он весь день провёл в компании активных лисят. Утомился, бедненький. И поэтому он сейчас лежит под вишнёвым деревом, а не под своим излюбленным персиковым, таких в их краях не оказалось, зато вишнёвых куча, и сам плод достаточно вкусный. А звёзды так близко, будто на ладони. Открыв глаза, его взору предстала любопытная мордочка лисички, которая склонила голову набок. Дазай посмотрел ей за спину, ожидая увидеть от силы штук пять хвостов, но не крылья. Поняв что происходит, Осаму прыснул. И он прямо видит как, наверняка красивая бровь вопросительно приподнимается.       — Я подумал, что Вы прекрасная лисичка, а не воин тенгу, — пояснил Осаму.       Тенгу вздохнул и снял маску. Взору девятихвостого предстал молодой красивый юноша, с прекрасным огнём волос и бездонными глазами, и Дазай чуть не подавился восхищённым вздохом.       — Вы прекрасны, — восхищённо прошептал лис.       Рыжий залился краской и произнёс:       — Спасибо, Вы тоже ничего.       Шатен рассмеялся и протянул свою когтистую лапу.       — Осаму Дазай.       Тенгу с опаской тянет руку, но пожимает лапу.       — Чуя Накахара.       Дазай улыбнулся и наклонил голову, целуя руку. Чуя отдёрнул её и спрятал за спину, смущённо краснея.

***

      Чуя мужественно терпит лапание своих крыльев и в отместку мучает сразу три хвоста. Они такие мягкие и пушистые, в них можно спрятаться и чувствовать себя в безопасности, их можно использовать как одеяло или как подушку. Ох, а какие красивые воротнички получатся из этих хвостов, если этого плута поймают люди. Но Накахара знает, что этого не произойдёт.        Крылья трепещут от прикосновения к их основаниям, и он выгибается, чуть не застонав. Шатен что, решил получить по своей лисьей морде? Дазай, видя эту интересную реакцию, продолжает поглаживать основания крыльев, при этом смотря на лицо рыжего. Его брови стали «домиком», и он сильней обнимает хвосты, закусывая губу. Вдруг он резко развернулся и схватил основание одного из хвостов. Осаму вздрогнул и попытался уйти от прикосновения, но Чуя сильней прижимает к себе и сжимает основание.       — Что это за игрища? — хрипло спрашивает тенгу, чувствуя нарастающее возбуждение.       — Не знаю, но мне нравится, — тихо говорит лис.       — Грязный извращенец.       — А ты не лучше, — горячо выдыхает Дазай.       Чуя сильней прижался к его мощной груди и мыкнул, явно хотя застонать.       — Если ты это не прекратишь, то ты будешь лежать подо мной, поднимать хвосты, просить не останавливаться и будешь тереться сосками об траву, будешь выть и хотеть прикоснуться к члену, но я тебе этого не разрешу, — многообещающе шепчет рыжий.       — Какие у тебя извращённые фантазии, — с надрывом говорит Осаму, чувствуя как поджимаются пальцы на ногах, от приятных сжиманий основания хвоста.       — Ты меня заставляешь такое говорить.       Лис усмехнулся и поцеловал чужую шею. Ворон, не осознавая что делает, запрокидывает голову, давая больше места. Дазай целует, покусывает и лижет кожу шеи, действуя инстинктивно, так, будто у него гон, а рядом сидит лисичка в течке. Он утыкается в основание шеи и чуть ли не скулит, от Чуи реально пахнет лисичкой. Но Осаму знает, что это невозможно, во-первых — он ворон, во-вторых, Накахара никак не может течь, это против природы, и шатен понимает, что его конкретно глючит.       — Чуя, не хочешь быть моей лисичкой?       — Ты с ума сошёл?       — Да. Я схожу с ума по тебе, от тебя.       — Что за безумство?       — Такой уж я. Мне будет без тебя плохо.       Чуя вздохнул и перестал сжимать хвост. Дазай тоже, но как-то грустно вздохнул и убрал лапы с крыльев. Член неприятно трётся об ткань, чем приносит дискомфорт. Вдруг Накахара резко схватил за холку и серьёзно смотрит в глаза, Осаму сразу сдался и не рыпается потому что, чёрт, он взял за загривок, а так матери переносят своих детей, это инстинктивно.        — Скажи что ты не шутить и серьёзно хочешь, чтобы я стал твоей «лисичкой»?        — Я серьёзен, — твёрдо говорит лис, без раздумий и заминки.       Тенгу опять вздохнул и убрал руку, а шатен чуть не захныкал, уж очень ему понравилось как Чуя собственнически сжимает холку.        — Я подумаю.       Кицунэ радостно вильнул хвостами, подскочил и стал всячески тереться об рыжего, не зная куда деть хвосты, ему то хочется ими закутать, или расправить, чтобы не мешали.

***

      Рядом бежит красивая лиса белого окраса. В любой момент она может тыкнуть макушкой в руку, прося почесать, а когда получает своё убегает, но недалеко, лишь бы не потерять этого серьёзного ворона. Они заходят в какой-то дом, и на Чую начинают смотреть недоверчиво.       — Чуя, а-…       — Не волнуйтесь, она не разумная, — поглаживает по голове. И Дазаю в доказательство приходится ластится к ладони, так, как будто он зверь изголодавшийся по ласке или вообще не получавший её никогда.       Всё заседание Осаму валялся в ногах своего «хозяина». А для доказательства своей неразумности, ему приходилось то фырчать и прыгать вокруг, то конкретно скулить ведь: «Мой хозяин не обращает на меня внимание. Как так? Я же такой хороший, милый и вообще неотразимый.» А когда всё это закончилось, Чую поймали у выхода и попросили больше не приводить свою тупенькую красавицу, которая всё время скулит. На это он согласно кивнул и чуть не рассмеялся. Дазай на такое заявление фыркнул, поднял голову и гордой походкой пошёл прочь, а пройдя метров семь, повернул голову типо: «Чё стоишь? Я ухожу.» Накахара поклонился и пошёл за лисом. Ближе к границе гор, кицунэ обернулся человеком.        — Не разумная, да?        — Ну не ворчи. Тебя бы тогда не впустили.        — А оставить на улице?        — Зная тебя, ты бы что-нибудь учудил.       Лис фыркнул и, не оборачиваясь, пошёл дальше, мол, обиделся.

***

       — Ну как ты так, а? Ну, вот, кто просил тебя связываться с тем отморозком?        — Он сам виноват, нефиг было ко мне лезть.        — Чуя, ты не должен быть таким вспыльчивым. А если и дальше будешь лезть к отморозкам, я же тебя по частям не соберу.       Накахара виновато отпустил голову, прекрасно понимая опасения лиса. Дазай, как будто сжалившись, влажно поцеловал его в щеку.

***

      Осаму фырчит и скулит в районе щеки и уха. Сам Чуя не обращает на него внимания, а его рука под кимоно творит волшебные вещи. Не сильно сжимает и большим пальцем гладит головку, поддавливает и приглаживает венки.       — Это я должен был стать твоей лисичкой или ты моей вороной?       — Всё равно, лишь бы дай, а, ха-а!       Накахара усмехнулся, услышав этот стон облегчения. Его привязанность и желание уже несколько дней вынуждает кимоно оттопыриваться.       — Так ты всё же стал мое-. моим партнёром?       — Любимым любовником, — поправил тенгу.       — А?       — Что слышал.