Пантера

Анна. — Егор Николаевич… — жалобно проскулила я, когда увидела его. Хоть убейте, но я сука в шоке. Я никак не ожидала увидеть над собой человека, которого уважаю, как человека, знающего математику. Ведь он нереально грамотный, уважаемый мною, а ночью, оказывается, охотится на девочек, насилует их и убивает. Я настолько этим потрясена, что хочется просто помотать головой в разные стороны, открыть глаза и увидеть какого-нибудь другого человека. А лучше всего открыть глаза и проснуться. Я сильно его боюсь, кажется, впервые. — Так… это вы? — он с ухмылкой наблюдал за мною, а тем временем просто лежала и не верила в происходящее. Его сильные руки на которых были перчатки, наверно для того, чтобы я не узнала его по татуировке на кисте, сильно выдавили меня в матрац большой кровати, на которой сегодня случится самое страшное в жизни любой девушки. Как бы я не уважала его я хочу оттолкнуть этого учителя подальше и сбежать отсюда, но я так уже сделала и почти была разорвана бы злыми собаками. Его холодный взгляд смотрел в мои глаза, из которых уже даже слёзы идти не могут лишь потому, что все слёзы я выплакала и сейчас просто сил нет. Я не хочу верить в это. Я не хочу верить в то, что Егор Николаевич лидер банды, которую все так боятся в этом городе, а ещё хуже, что я стану сегодня ночью жертвой этого самого лидера. Вот так сегодня закончится моя жизнь, а я ведь даже не сказала папе и бабушке, как сильно их люблю. У меня плохие мысли, но и ночь плохая. — Да, это я. Знала бы ты… — он поднял меня немного и во весь рост положил на кровати, сев на ноги. Колено, чёрт! — Как сильно я себя держал, чтоб за твои стервозные выходки не нагнуть тебя на парте, а дальше по случаю. — Колено! — закричала я и выдохнула, когда он сел чуть ближе. Егор Николаевич снял перчатки и куртку. Я впервые вижу все эти татуировки, да что там? Я впервые его вижу в футболке, но сейчас не об этом. — Ты ведь имеешь такие ахуенные формы, бегунья моя. — он приблизился ко мне, а я его оттолкнула. Страх. Страх за свою шкуру. Я заметила, как мужчина что-то достал из тумбы, которая была рядом, а после лёг на меня всем телом. Горячее дыхание обжигало ключицы, а после он их целовал. Егор Николаевич берёт мои руки и сцепляет из над моей головой холодными наручниками. Паника. Я пытаюсь отцепить руки, но ни черта не выходит и я кусаю губы. Блондин смеётся и сам кусает мои губы. Его взгляд сосредоточен на мне. — Отпустите меня, прошу Вас. — я закусила губу и посмотрела мокрыми глазами на него. Мне было не удобно, когда он сидел на моих ногах и в упор раздевал глазами. — До сих пор на «Вы»? — он вопросительно поднял брови. — Я думал, ты уже на «Ты» перешла. Но давай оставишь так. Мне больше официально нравится. — он прислонился своей бородой к моему лицу, целуя подбородок и слегка задевая губы. — Хотел бы я сегодня и сейчас послушать, как ты будешь кричать, что есть сил: «Да, Егор Николаевич». — с некой хрипцой в голосе добавил он над моим ухом. Егор Николаевич взялся за воротник моего свитера и, приложив усилий, с треском разорвал. Я всхлипываю и сжимаю руки в кулаки. Я очень сильно хочу сейчас закричать, начать от него отбиваться, плакать, что есть сил, но мне будет хуже. — Ugly. — на английском языке процедила сквозь зубы я. Мне плохо. Я хочу в объятия своей бабушки. — Ты же говоришь, что не знаешь, английский, panther. — его холодные пальцы стали беспорядочно сжимать и разжимать мою грудь и залазить под спортивный топ. Да, я в лифчиках не особо люблю ходить, потому что в них бегать не удобно. — Я не пантера. — я хотела ударить его между ног своим коленом, которое не травмированное, но не вышло, так как он раздвинул мои ноги и устроился между ними, продолжая распускать руки. — А я не урод. — сразу же сказал мужчина. Не урод? Что? Да самый настоящий, причём, не только. — Я бы поспорила. — в эту секунду, он оторвался от меня и посмотрел, а мои серые, заплаканные глаза. Его глаза сейчас были не голубыми, а черными. Он зол. Егор Николаевич встаёт с меня, и идёт куда-то. Он подошёл к столу и взял ножницы. Что, вот так сразу убьёт и не изнасилует? Спасибо хотя бы на этом. Я вжалась в матрац, боясь того, что сейчас произойдёт. — Вот так сразу убьёте? — Мечтай. Я тебя, возможно, убью через несколько дней. Сегодня я тебя помучаю, через несколько дней мне станет на тебя похуй и я подумаю… — он стоял рядом с кроватью и смотрел на открытый верх моего тела, а я всеми способами старалась закрыться, — а с чего это моя жертва ходит мне глаза мозолит? Надо её убить. — я сглотнула, а он посмеялся. Ему весело, а мне сука страшно. Егор Николаевич, взяв меня за талию, переворачивает и кладет меня на живот. Блондин оголил мою спину и холодное лезвие ножниц прикоснулось к моей спине. По спине прошёл табун мурашек. Он просто взял и разрезал на моей спине топ. Потом он разрезал лямки на плечах и в итоге разрезал свитер и все ошмётки моей одежды кинул куда-то в сторону. Я вжалась в подушки и зажмурилась. Снова слёзы. Появились силы для слёз, но больше всего боязнь того, что он сейчас меня перевернут и увидит все то, что я скрываю. Холодные пальцы прикасаются к моей спине и от шеи, по основанию позвоночника, направляются вниз, доходя до попы. Он сжимает мою талию и ложится на меня всем телом целую спину. — Перестаньте, прошу. — я вцепилась руками в какую-то металлическую хрень, за которую он привязал мои руки. — Отпустите. — Нет, девочка моя, ни за что. — Егор Николаевич проводит пальцем с обеих сторон от подмышек, до бёдер. — Это будет нечестно. Я хочу насытиться тобой. Я хочу тебя. Я хочу слышать твои крики, стоны, я хочу слышать твои мольбы о том, чтоб я тебя отпустил. — Егор Николаевич своими губами впивается в мою шею со спины. На мне были высокие джинсы, в которых я только и лежала, ведь все остальное он разорвал. Уже вспотевшими руками он касается моего живота, всё так же не переворачивая меня, а внутри меня все разрывается от того, что как будто что-то горит. Это то самое чувство страха, когда внутри всё замирает и разгорается огонь. Он взялся за одну из пуговиц и стал расстёгивать их. Всего пуговиц пять, плюс ширинка. — Ещё одни штаны. — усмехнулся мужчина. — Блять. На улице не май месяц, холодно. — я дернула рукой, в надежде освободиться, но нихуя. — Забыла, где находишься? — я легла лицом в подушку, взвывая, а он снял джинсы и теплые штаны с меня. Я лежала в одних трусиках к нему спиной и мне было неистово стыдно. Очень сильно стыдно. Я так не хотела, чтоб это когда-то со мной произошло, но никто не застрахован. Интересно, а что с Ксю и Леной? Хотя, как мне сказал один из бандитов, меня это волновать не должно. Они ничего не имели против, когда меня выставили перед бандитами. Ксю даже слово не сказала, за что мне стало обидно. Я не верила, что Ксю смогла оказаться такой. Она самовольно отдала подругу в руки насильников. — Искренне похуй. Я уже ничего сделать не смогу. Вы — ничтожество. — грубо говорила я, а он перевернул меня, устроился между моих ног и сжал ягодицы в руках, склонившись ко мне. — Девочка стала смелой? — Егор Николаевич шлёпнул меня по попе от чего я выгнулась. Это было довольно сильно. Я шмыгают носом и вытираю слёзы об плечи. Я не хочу верить в то, что это сейчас со мной происходит. Я хочу проснуться. Открываю глаза и вижу обнаженный торс своего учителя. Я не хочу верить в это. — Ну что, девочка, хочешь отдаться мне? — усмехается он. Горячее тело прикоснулось к моей груди, а сам мужчина целовал мою шею и мои губы, собирая слёзы языком. — Ни за что. — он взял меня за подбородок и с силой сжал скулы до такой степени, что я открыла рот, а он просунул туда свой язык, целуя. Я уворачиваюсь, но он не разрешает и продолжил впиваться в губы. Это был некий животный поцелуй, как будто ему было нужно это всё, как потребность. — А кто-то за ночь со мной готов душу дьяволу продать, но она не понимает, что я чертовски опасен. — держа меня за скулы, в рот шептал он. — Я не «кто-то» — он оскалился. — Поверь, ты ей скоро станешь. — он вновь впивается в мои губы. Ему не жаль меня, ему не жаль всех тех девушек, которых он убил. Я не отвечаю на поцелуй, но скулы уже сводит от этой боли и я начинаю стонать. — Я ещё тебя не трахнул, а ты уже стонешь подо мной? — самодовольно усмехнулся мужчина и опустил одну свою руку на мою грудь сжимая. — Уберите руки. — по телу прошли мурашки он нежного прикосновения. — Ты смелая пантера. — он убрал руку с моей челюсти и я, казалось бы, начала нормально дышать. У меня сильно свело челюсть от его пальцев. Почему именно пантера? Я ему не какое-то животное. — Почему именно так? — всхлипнула я. — Потому что именно с этим животным ты ассоциируешься. Взгляд пантеры, стервозность, некая холодная внешность. — обе руки спустились по моему телу и остановились близ моего белья. Снова этот треск разрывающейся ткани. Он откидывает их куда-то в сторону и, взяв меня за попу, притягивает к себе, начиная целовать шею и ключицы. Чувствую бугорок, который находится за его джинсами и вновь начинаю почти плакать, ведь я старалась сдерживать слёзы. Это страшно. Я уворачиваюсь и просто смотрю в окно. За ним темно, там, должно быть идёт снег. А снег, обычно в литературе описывается тогда, когда грядёт смерть. Но это не урок литературы. Это самая настоящая жизнь. И знаете, я читала многие рассказы, где снег ассоциируется со смертью. И если честно, до сих пор мурашки по коже. Я хочу умереть сейчас только от стыда. Мне стыдно. Егор Николаевич убирает свои губы от меня и смотрит на мое тело. Хочется закрыться, чтоб он не видел всего этого, ведь не для него. Но не получается. Я не могу даже руками пошевелить, почти, потому что я уже не чувствую их. Слишком долго я лежу в наручниках, которые намертво впились в кожу на запястьях рук. Он убирает свои руки с меня и расстёгивает свой ремень, снимая брюки. Я сглатываю слёзы. Через доли минуты я чувствую, как он прикасается своим членом к моей плоти и я более вздрагиваю. — Боишься? — этот голос звучал с нотками яда. — Остановитесь. — стояла на своем я, но он на это наплевал. Блондин усмехается и, шурша пачкой контрацептива, надевает его, а после берет меня за ноги и максимально раздвигает их, устраиваясь. Он перекладывает свои руки на мою попу и целует меня в живот поднимаясь выше, к губам, но я не отвечаю. Очень сильно страшно. Внутри всё замерло, огонь горит с того самого момента, как я, убегая, попала в его руки. Он впивается в мои губы и рукой держит мое лицо, чтоб я не уворачивалась. Егор Николаевич отстраняется от моих губ и я вижу, как наши губы соединены тонкой ниткой слюны. — О, Боже! — закричала я. Боль разошлась по всему телу, ноги свело. Он вошёл резко, без предупреждений. — Какой же сладкий крик. — посмеялся он и стал двигаться во мне. Он собирает языком мои слёзы. Не самые приятные ощущения преследуют меня, когда он входит снова и снова. Я не могу и не хочу стонать от того, что мне хорошо, во-первых, мне чертовски неприятно и больно, а во-вторых, даже стоя под пушечным выстрелом я этого не сделаю. Никогда. — И где же твои стоны, мольбы? — усмехается мужчина, сжимая и разжимая мою грудь в своих татуированных руках. — Их не будет. — скулила я. — А если я буду груб, ты будешь кричать чтобы я тебя освободил? — Нет. Потому что вы этого… не сделаете. — я глубоко вздохнула и откинула голову назад. Открываю глаза и вижу его. Он доволен проделанной работой, но не доволен тем, что я проявляю упорство. — Ты права. Но я хочу это слышать! — грубит он, а я вскрикиваю от этой грубости, которую он доставляет мне физически. — Нет! — я дернула руками, думая, что получится освободится. — Смела девочка. — оскалился блондин. — Хотя несколько минут уже девушка. — хрипло засмеялся мужчина и посмотрел на меня. Снова он берет меня за скулы и смотрит в глаза. Егор Николаевич остановился во мне, а я сжала его торс ногами. — Ты даже представить себе не можешь, как я ломал голову, чтоб понять, почему именно ты. Почему именно ты запала в душу так, что именно тебя я захотел отыметь на этой кровати. Но я уверен, что скоро ты мне станешь не нужной и я убью тебя. Так что сильно не расслабляйся. Пантера. — его глаза так и кричали о том, что мне пиздец в скором времени. — Так убейте сейчас! Вы думаете, что я смогу жить после этого? Да я сама себя съем от стыда и сама себя убью. Вы — ничтожество, Егор Николаевич. — цедила сквозь зубы я и смотрела в эти глаза полные гнева. Снова вскрикиваю от боли, которую он мне доставил и плачу. Сейчас он стал сильно груб. Я зацепила его, а чем, можно узнать? Тем, что сама себя убью или тем, что я его оскорбила, хотя, где я его оскорбила? Поясните. Я не хочу чувствовать все эти ощущения, потому что больно и неприятно. Я не хочу, чтоб его руки касались моей кожи. Я не хочу теперь видеть этого человека. Я хочу только одного: поскорее избавиться от этого кошмара и оказаться дома, с семьёй. Я не знаю сколько времени прошло: час, три, может вообще 10 минут, для меня это время было вечностью. Его жгучие шлепки, частые ударе ремнем по попе длились вечностью и казалось, что они никогда не закончатся. Я плакала из последних сил, а он получал наслаждение и удовлетворял свои потребности. Чёртов эгоист. Я уже не чувствую свои руки, которые были пристёгнуты к изголовью кровати. Он падает на меня, тяжело дыша в шею. Мужчина целует мою шею, и снова сжимает скулы с такой силой, что я открыла рот, а он проник вновь своим языком туда. Он засасывает мою нижнюю губу, а я чувствую, как внутри меня происходит что-то странное. Мои ноги сковывают судороги, я сжимаю его бёдра своими ногами и невольно из моей груди вырывается тихий стон, который он услышал и улыбнулся. — А ты говорила, что не будешь стонать подо мной. — оскалился учитель. Проводит пальцами, нежно касаясь моей кожи, по моей талии так, что я вздрогнула. Он прикоснулся своим лбом к моему, сжав в своих руках мою талию. — Теперь ты целиком и полностью принадлежишь мне, пантера. — я сглотнула слюну — Ни-ко-гда. — членораздельно произнесла я, отстаивая своё. — Ты даже не представляешь, как сильно ты ошибаешься. — смеётся он и ложится рядом. Егор Николаевич накрывает меня простынёй и начинает часто дышать. Я облизываю губы языком и закидываю голову назад. Запястья неимоверно болят, я ничего не могу с этим сделать, если только попросить его. — Отцепи мне руки. Больно. — проныла я, и хотела сжать руку в кулак, но не вышло. Знаете, то чувство, когда отлежал руку? Вот у меня сейчас это чувство, но только я не чувствую обе руки. — Уже на «Ты» перешла? — он засмеялся, а я жмурюсь. Егор Николаевич берёт свои джинсы и в карманах что-то ищет. Он достал маленький ключ и потянулся к мои рукам. — И представляешь, что было бы, если бы ты вцепилась своими ногтями в мою кожу на спине? — чувствую нереальное облегчение, а области запястяй и руки, как будто не подчиняясь мне, самовольно падают на подушку, находящуюся под моей головой. Я начинаю тереть запястья и, посмотрев на них, немного удивилась. Синие пятна линией нанесены на запястьях, как будто их кто-то нарисовал, но нет, это реальное последствие после того, как несколько часов они были пристёгнуты металлическими наручниками к изголовью кровати. Наверно, сейчас именно тот самый момент, когда можно порассуждать о смысле жизни. — Теперь можно на «Ты» и просто Егор. — сказал он, а я отвернулась от него, протирая запястья. — Но только тогда, когда мы наедине. — Надеюсь, таких моментов не будет. — Мечтай. — ухмыльнулся мужчина и положил руку на мое бедро, но я его скинула, потому что немного прижгло. — Спи, у тебя впереди насыщенные дни, а точнее наслаждение последними днями. — снова смеётся он. — Заснуть? Вы блять смеётесь? После того, что произошло? — я села на кровати, но тут же пожалела об этом. Тихо я застонала от боли, ведь теперь, походу я долго не смогу нормально сидеть. — Я вижу, хорошо тебя отшлёпал. — он язво оскалился, а я отвернулась от него, чтоб он не видел моих слёзы. — И ещё, не матерись, а то ты разрушаешь моё хорошее мнение о тебе. — я в зубах зажала одеяло, чтоб он не слышал моего не громкого визга. Я хочу домой. — Я хочу домой. — высовываю одеяло изо рта, жалобно сказав. — Когда проснешься я тебя отвезу. Попрощаешься. — я смахнула подступившие слёзы и с головой накрылась одеялом, чтоб остаться в себе и немного поплакать. Он убил меня физически и психически. Где гарантия того, что я не поеду крышей на фоне этого изнасилования? Где гарантия того, что я не буду посещать психбольницу или того хуже, лежать в ней? Он не думает о других, только о себе. Чертов эгоист. Он же их просто убивает после содеянного, а меня, по его словам, он сказал, что убьет максимум через неделю, но почему не сейчас? Он хочет что-ли чтобы я реально головой тронулась и извела себя? Почему он оставляет только вопросы после себя? Сука. — - Хватит скулить! Заебала. — через время слышу я. — Уйди в другую комнату и не слушай. Ugly. — именно со словом «урод» у меня ассоциируется этот человек. Он как лежал, так и лежит на кровати, а я закрываю глаза. Я сильно устала, я сильно вымотана этим днём.